Расплата

Готье слышит отдалённые голоса, смешки и чувствует яркий свет перед закрытыми глазами. Всё ощущается таким странным. Он никогда не терял сознание и не просыпался перед группой каких-то людей. Кажется, его зовут.

— Смотрите, Готье проснулся.

— Правда счастье. Если бы он не очнулся…

— А с чего ему не просыпаться? Чистокровные теперь от связанных рук погибают?

Этот раздражающий напыщенный голос Готье узнает из тысячи. Король высокомерия Котийяр собственной персоной.

Связанные руки? Готье ощущает грубую ткань галстука только после того как слышит об этом. Сколько он так просидел? Почему ничего не чувствовал до этого момента? Затёкшие ноги отозвались тупой болью.

Всё плохо. Он на коленях.

Готье даже не знает, что думать. Язык будто онемел, положение беспомощнее некуда, а присутствие Котийяра не помогает. Странно, что все затихли.

Кажется, паника отразилась на лице.

— Он подслушивает, — голос Котийяра. Нарочито нежный.

Нет смысла пытаться избежать ситуации, в которой он так беспомощен. Готье открывает глаза.

Винсент Романо, Дарсериан Котийяр и чёртов Маккинзи, который выглядел довольнее всех. Конечно, обижать тех, кто слабее, компашкой сильных парней будет весело. Не стоит даже думать, кто всё это устроил.

Так смущающе смотреть на них, покорно сидя на коленях. Чтобы не быть собачкой, которая не делает ничего без приказа, Готье старается подняться. Приходится неестественно выгибать грудь и спину, стараясь не упасть в пол, ведь эти нарциссы явно даже пальцем не шевельнут, чтобы помочь. Нельзя даже помочь себе пальцами и зацепиться за что-то, ведь завязаны даже пальцы. Готье старается не думать о том, как жалко выглядит без языкастого полукровки, знаменитости и щенка Оливера за спиной.

— Что вы делаете? — наконец прерывает молчание.

— То, что с тобой и нужно было сделать с самого начала. Поговорим и немного утихомирим, — размеренно объясняет Маккинзи. Он стоит к Готье ближе всех. Как-то странно двигается, будто нервничает и радуется одновременно. Если бы это не был Клив, Готье бы посчитал это милым.

— Зачем меня связывать? Чтобы разговаривать? Я и без этого мог.

Винсент вдруг рассмеялся.

— Милашка, ты когда-нибудь смотрел порнуху? Если скажешь нет, не поверю, — даже не удосужился снять очки.

Готье ощущает себя всё более незащищённым перед компанией друзей. Как если бы его задирали, но в разы жёстче. Хотя на самом деле, почти всю осознанную жизнь к нему никто и не лез, кроме отбросов Запретных Земель. Может, поэтому он так переживает?

— Причём тут порно? — Готье не хочет подтверждать своё самое грязное предположение. Даже формулировать эту мысль стыдно.

— Не утруждайся стоять. Тебе неудобно, — вдруг подмечает Клив, смотря на Готье, который переминается с ноги на ногу и старается свыкнуться со своим странным положением, выгибая спину.

— Как ты думаешь, за что ты сюда попал? — голос Кливленда раздражал. Не хотелось пересекаться с ним нигде.

— За то, что я дружу с полукровкой? — Дарсериан присвистнул. Винсент сделал глоток какого-то напитка, хитро глядя из-под очков.

— Ты думаешь, что это единственный твой грех? — Готье стало неприятно от этого тона. Неудивительно, что Леон иногда приходил на урок зажатым и неразговорчивым, словно старался переварить всё, что было на перемене.

— За сломанную руку? Серьёзно? Три на одного, Клив? Позорище, — плюётся ядом Готье, уже начинающий выходить из себя, — или за мыло во рту? Твои друзья знают только то, что ты им даёшь знать, Маккинзи?

— Я бы заткнулся на твоём месте, — равнодушно выдаёт Винсент. Дарсериан достаёт из полки пачку салфеток.

— Помою твой рот, если будет нужно, — и радостно показывает упаковку.

— Да что я тебе сделал? Заткнись, если к этому не причастен, выскочка, — кричит на парня Готье. Нервы уже начинают шалить, и контролировать себя всё сложнее. Сердце бьётся слишком быстро, кажется, будто все в комнате его слышат.

Дарси подходит и первым касается Готье. Сжимает его подбородок, заставляя смотреть на себя. Ухмыляется, смотря на его бешено двигающуюся грудь.

— Тебе стоит думать, что ты говоришь о людях и какие слухи распускаешь.

Не стоило обсуждать «подсоса Скэриэла, который ненавидит грязнокровок» так громко.

Клив вдруг звучит как-то слишком нежно и устало для того, кто всё это организовал.

— Давай присядем.

Ноги на самом деле уже тряслись от странных фраз и непонимания того, что сейчас произойдёт. Готье медленно спустился по стене и обратно сел. Даже не обратил внимания на то, что снова сидит на коленях.

Клив садится на полу рядом, скрещивая ноги. Винсент и Котийяр передают друг другу бутылку явно дорогого алкоголя.

— Как ты думаешь, за то, что ты сделал, нужна расплата? — было видно, что Маккинзи не волнует тактичность, но зачем-то же он всё это говорит?

— Да, — выдыхает Готье спустя минуту рассуждения. Может, получится смягчить наказание, каким бы оно ни было.

— Оцени от одного до десяти.

— Четыре, — называет рандомное число. Он будто на устном экзамене, где радуешься каждый раз, когда учитель не останавливает тебя на полуслове.

— Как тебя можно наказать? — уже более игриво спрашивает Клив.

Готье не знает, что не так с его телом. Он чувствует, как встали его соски и мышцы стали будто ватными.

— Пощёчины? По четыре каждый, — отдалённо предлагает Готье, но уже знает, что им не понравится. Клив лежал в больнице неделями и восстанавливался явно несколько месяцев. Дарсериан сделал кучу усилий для того, чтобы поговорить по поводу этого слуха с каждым, кто имеет о нём представление. Это сотни человек. Не удивляло, что ему захотят разрушить жизнь. Рядом со своими друзьями идея кажется обычной, но наедине с разъярёнными парнями и своими мыслями начинает проявляться здравый смысл.

— Ты сам понимаешь, как это жалко звучит, — своим недовольным голосом констатирует очевидное Дарсериан, — что предложишь? Не ограничивай себя.

Издевательства над Кливом и слух по Академии. Всё это было ради друзей, но их здесь нет. Отдуваться самому за себя было… непривычно после постоянного общения. Они были его опорой последние два года. Тёплой улыбки Леона, возмущений от Оливера или сладкого поцелуя от Скэриэла хватило бы, чтобы начать здраво давать отпор воспитанникам Марсена.

Ничего не оставалось.

— Не ломайте мне ничего. И я хочу остаться в живых. Можете использовать меня, — с заслезившимися глазками лепечет Хитклифф.

Дарсериану стало противно, и он замолчал. Винсент нахмурился.

— Готье, поцелуй меня столько раз, сколько захочешь, — вдруг невпопад отвечает Клив.

Это успокаивало. Готье раз за разом соприкасался с чистой нежной кожей губами, сначала неуверенно целуя лоб и виски, позже двигаясь к уголкам губ. Он не целует с языком, не слюнявит чужие губы. Хотелось сделать что-то невинное до того, как он забудет о значении этого слова на всю жизнь.

Клив выглядит безумно удовлетворённым. Он всё ближе и ближе, забирается на колени к Готье и ёрзает так активно, словно его мир сузился до получения удовольствия.

Дарсериан фыркает:

— Ты сумасшедший, Клив. Он даже не подозревает, что ты собрался делать. — Хитклифа вдруг тряхнуло от мысли, что он не сможет отказаться.

Лениво подходит к Готье.

— Подрочи мне так, как ты делаешь это с полукровкой.

— Мы этого не делали, — вдруг пищит Готье, зная про настрой его наказания, всё равно ошарашенный.

— Хорошо. Тогда отсоси мне. Как-то же вы развлекались? — на его лице снова недовольство, будто он что-то вспомнил. Тяжело ли Дарсериану говорить о Скэриэле?

— Он дрожит, как осиновый лист, — Винсент подносит к Готье воду. Поит его сам. Осуждающе смотрит на друзей.

Дарсериан с Кливом переглядываются, настроение в комнате резко упало. Член Готье, всеми игнорируемый, становится твёрдым. Явно от нервов.

Клив резко отстраняется от Готье и оценивающе смотрит на него. Поведение изменилось так резко, будто Клив вспомнил что-то ужасное.

— Это правда слишком, — и все кивают, — всё. Мы закончили, Готье.

Дарсериан нарочито медленно поднимается и развязывает руки жертве.

У Готье слёзы в уголках глаз, но он не хочет плакать. Всё кажется таким мутным и странным, но почему-то хочется выполнить уговор до конца.

— Продолжайте, — решительно говорит Готье, обнимавший до этого свои колени в попытке разобраться с чувствами.

— Хватит, это половой акт, а не игры. Я не насильник, — Клив был таким милым. Сам хотел подставить свою задницу, сам боялся за свою честь.

— Тогда я сам, — Готье на неслушающихся ногах пошёл в сторону объёмного тюбика, но Винсент обогнал его. Странно, что не остановил, ведь у них всех резкий прилив морали случился именно после того, как в игру втянулся Готье.

У Винсента с кровати прекрасный обзор на всё происходящее.

— Ты когда-то трахал кого-то? Хотя можешь не отвечать, — Клив вёл себя так мило и неожиданно, что казалось, что он просто воплощение всех сексуальных желаний Готье.

Готье на самом деле не хотел отвечать. Это же его первый раз. С чего-то марсеновцы решили, что у парня большой опыт.

— Так мило, что в свой первый раз ты собрал компанию из четырёх человек, — вдруг комментирует Винсент. «Жертва» запоздало понимает, что обращено это Кливу, а не его мысли научились читать. Хотя и это уже не было бы удивительным.

— Ты вообще не по парням, мог бы и в комнате посидеть, — смешно злится Клив.

Готье резко и грубо начинает гладить Дарсериана через ткань, так, что у того подкашиваются ноги от этого прилива. Готье не останавливается, вынуждая Дарси пытаться не кончить в штаны.

— Давай, разденься, — невинно шепчет Готье, видя неудобство парня. Плоть в руке тёплая и полутвёрдая. «Всё равно такого не повторится», — думает Готье и играет с головкой парня, смотря, как из неё уже вытекает предэякулят. Выражение лица Дарсериана такое, будто он вмиг полюбил «как обычно бестолкового» Готье.

— Наслаждаешься, Дарси? — ехидно улыбается Винсент. Его щёки залил румянец. Казалось, он здесь только ради живой порнухи.

— Хватит! — обиженно выдыхает на усмешку Винсента. Такой слабый от быстрого темпа чужой руки. Вдруг Готье ощущает руку на своём плече. О боже. Это Клив пытается насадиться глубже на свои пальцы, растягивая себя. Его прошибает адреналин и эмоции, грудь и плечи покраснели, а веснушки на румяном лице выделились сильнее.

— Зачем ты это делаешь?

— Мне нужен опыт, — стесняется, но смотрит прямо в глаза. Легко касается члена Готье через ткань, расстёгивает пуговицу на чужих форменных брюках. Направляет плоть внутрь, сильной рукой обхватывая.

— Ты по парням? — невпопад спрашивает Готье, скорее чтобы отвлечь Клива, который старается свыкнуться с новым ощущением и понять, в чём наслаждение. Парень чувствует тепло чужого тела и пульсирующие сокращения ануса на себе.

— Только по одному, — снова ехидничает Винсент. Клив смущённо улыбается, но не возражает. Готье впервые замечает его чуть влажные в некоторых местах волосы. Казалось милым, что он вышел из душа несколько минут назад, чистый и пахнущий корицей. Начинает становиться ясным, почему Леону не всё равно на, казалось бы, странного хулигана.

— Давай, расслабься, — адресует Готье Дарси, съехавшему по стене и оставшемуся на стуле. Он впервые видел, как кто-то другой кончает. Да и сам он делал это… один раз за восемнадцать лет? Становится даже стыдно, что он такой хорошенький на контрасте с другими парнями.

— У меня лучший вид, — констатирует Винсент, снимая очки. Пялится на спину и задницу Клива и член, появляющийся и исчезающий в ней с пока что медленной скоростью. Маккинзи ускоряется, доставляя себе же удовольствие. Картина была такой сексуальной, что Дарсериан снова начал твердеть, только что вытерев свою сперму.

— Блять, тебе обязательно нужно было это делать здесь? — вымученно стонет Дарсериан, понимая, что одного раза ему (впервые за всю жизнь) не хватило. Смотреть на то, как самый бесячий мальчик Академии нежно обнимает друга, входя в него прямо на полу, казалось менее возбуждающим при мыслях об этом. Сейчас же и Винсент, и Дарси наглаживают себя под темп.

— Винсент, а ты…?

— Спасибо, Готье. Я сам, — отвечает необычно вежливо для себя. Готье даже улыбается своей ангельской улыбкой.

— Котийяр, — по привычке обращается по фамилии, — подойди сюда. Была не была, всё равно терять от этого не много. Готье пробует языком солоноватую кожу, впервые в жизни принимая в себя орган. Скэриэл бы обзавидовался. Клив на коленях закатывает глаза на каждое своё движение, неумолимо стонет и не стесняется смотреть в глаза. Готье тоже чувствует себя на седьмом небе. Голову едва уловимо гладит разнеженный Дарсериан, а руки Клива уже совсем близко: трогают плечи и соски сквозь ткань рубашки. Готье сдерживает себя, чтобы не кончить внутрь, хотя сейчас нижний выглядит так, будто только этого и хочет.

Готье сам начинает делать движения тазом, погружаясь глубже и вызывая скулёж своим порывом. А у Дарси дрожат ноги от удовольствия, и Готье придерживает его за твёрдую задницу, не давая упасть, работая языком так старательно, будто проходит кастинг.

Клив в руках Готье начинает дрожать.

— Да вставай ты уже! — вдруг выругался Винсент непонятно насчёт чего.

Блять.

Его начинают трясти, в то время как перед глазами темнота.

Доверчиво открывая глаза на свет, Готье раскрывает рот от удивления. И понимает, что в его трусах липко. Второе осознание: он всё ещё возбуждён.

— Прости, что так грубо, — Леон делает грустную мордашку, — ты повторял во сне имя Маккинзи и стонал. Я боялся, что это кошмар.

— В-всё нормально, — какой стыд! Скэриэл бы засмеял его. Да и сам Леон точно догадался.

— А что ты тут делаешь? — вдруг задаётся вопросом Готье. Не каждый день просыпаешься в комнате с Леоном.

— Ты пропустил первую пару, и я пришёл тебя проверить.

Ещё и прогулял. Класс!

— А где Оливер?

— Где-то гуляет, сейчас вроде перерыв, — хорошо, что Леона можно легко отвлечь, — если ты хорошо себя чувствуешь, я подожду.

— Спасибо, — наспех говорит Готье, потянувшись за телефоном. Набирает контакт Олли, когда видит, что Леон уже скрылся. Параллельно бегает по комнате, собираясь.

— Оливер! Привет. Если бы тебе приснилась порнуха не с одним человеком, ты бы мне рассказал?

— Если ты попросишь, то да. Хоть прямо сейчас! И когда ты начал говорить это слово?

— Всегда говорил, — врёт как дышит. — Я тебя слушаю, только быстро, — хотелось просто убедиться, что не он один такой ненормальный. Хотя марсеновцы ещё явно никому не снились.