Расхламление

На следующее утро Джон был уже в более-менее собранном состоянии. Он даже сам пришёл на кухню. Не идеальный, но уже не тень. Всё тот же Джон, только будто снявший с себя невидимую, слишком тугую броню. Растрёпанные волосы, домашняя оранжевая футболка с надписью «JDH», что была слишком просторной, клетчатые штаны, сидевшие, как на вешалке. Вся эта одежда не скрывала, а подчёркивала его болезненную худобу, делая его визуально меньше, уязвимее. И вроде настроение было спокойным, даже лёгким. На кухне он застал Райю, помешивающую молочную кашу для Окетры. Его тень упала на стол.

— Слушай, Райя... — начал он негромко, как будто продолжая внутренний диалог. — Помнишь, ты у меня присмотрела микроскоп? В принципе... Можешь забрать.

Девушка замерла с ложкой в воздухе, чуть не подавившись. Обычно Джон орал благим матом, стоило кому-то коснуться его вещей. А тут — отдаёт добровольно. Такую важную, личную вещь.

— Тебе же его сестра подарила, — осторожно сказала Райя. — Это твоя...

— Саша? Да, — он отмахнулся, и в его голосе прозвучала не боль, а какая-то пугающая лёгкость. — Но это было давно. Дают — бери. Чего тут думать.

С этими словами он наполнил кружку водой, и его движения были плавными, почти отрешёнными. Он вышел, оставив за собой не просто тишину, а шквал немых вопросов в голове Райи. Она потом обязательно пристанет к Джодаху с вопросами: «Тебе он ничего не говорил? Головой не тронулся?» Но и тот лишь пожмёт плечами, чувствуя под кожей тревожный холодок.

Через какое-то время Джон сам постучал в комнату к Окетре. Она открыла, и на её лице отразилось чистое недоумение. Он молча достал из кармана оранжевую заколку в виде звездочки и протянул ей.

— Вот. Ты ведь любишь украшения. Подумал — вдруг пригодится.

Окетра неуверенно взяла её, ожидая подвоха, скрытой шутки. Но это была просто заколка. Яркая, милая, идеально подходившая к её синим волосам.

— Спасибо... А с чего такая... Щедрость?

— Решил перебрать вещи. Мне это уже не нужно.

— Джон, но ведь это воспоминания! Как ты её купил, или её тебе...

— Цыц! — резко и с легким раздражением оборвал он её. — Если честно, бо‌льшую часть я бы предпочёл не вспоминать. Иногда даже завидую Ло... Хорошее само напоминает о себе. А плохое он просто не помнит.

На этом разговор был закончен. Он развернулся и ушёл, засунув руки в глубокие карманы халата, будто пряча в них что-то.

——————————

Вскоре Джон раздал почти всё, что для него хоть что-то значило. Оставил лишь одну вещь: совместную фотографию с сестрой в рамке на рабочем столе. Сейчас он лежал на кровати, смотря в потолок и вслушиваясь в непривычную пустоту комнаты. И поймал себя на мысли, что... В глубине души его не так уж бесит Джодах. Да, обида есть. Но не на него лично. На них всех. На их слова. И при этой мысли в груди вспыхнуло странное, тихое тепло.

Неужели... Симпатия? Все эти заигрывания, «случайные» прикосновения к крыльям, провокации, направленные именно на Ави... Он явно выделял его. Признать было страшно. Потому что это означало признать и другое — на взаимность можно не рассчитывать. А те слова, как занозы, всё ещё сидели в мозгу, отравляя каждый день, каждую свободную минуту, напоминая о своём месте.

Джодаху тоже не давала покоя эта внезапная щедрость Харриса. И он, поймав себя на том, что ему не всё равно, тихо вошёл в комнату Джона, неся на тарелке кусок торта. Мягкий бисквит, пропитанный чем-то цитрусовым. Сверху была белая глазурь, а на ней — две дольки апельсина, выложенные немного криво.

— Джон, ты в порядке? — спросил он, и в его голосе сквозила неприкрытая обеспокоенность, которую он уже не пытался скрыть.

— А стучаться не учили? В пор... — Джон запнулся, вспомнив обещание никогда не врать. — Относительно. А что такое?

— С чего вдруг ты решил раздать всё? Мне, конечно, нравится твой кулон, но... Разве он для тебя не важен?

— Никогда не стоит привязываться к чему-то одному, пернатик! — голос Джона прозвучал нарочито бодро, почти театрально. — За всю жизнь мироходца столько насобираешь, что и комнаты не хватит! Предлагаешь мне погрязнуть в хламе по уши?

У Джодаха не осталось аргументов. Он просто вздохнул, словно сдаваясь, и поставил тарелку на стол.

— Просто... Если тебе вдруг понадобится помощь... Я рядом. И... прости. Что повёл себя тогда... Несдержанно.

Джон замер. Его искусственная улыбка сползла с лица, обнажив под ней чистое, оглушённое изумление. Но уже через мгновение фальшивая маска вернулась на место.

—Да ладно, что такого, правда? — сказал он, и в голосе звучал укор, но без привычной язвительности, скорее с усталой горечью. — Ну подумаешь, обидел и довёл до обморока. Мелочи.

Он снял очки. Медленно, сознательно. Подставил под взгляд Джодаха свои глаза — янтарные, невероятно чистые, с этим хищным, «лисьим» прищуром, но сейчас — беззащитные. Это был жест. Маленький акт доверия и признания. Всё, на что он сейчас мог решиться.

Джодах взглянул в них. И застыл. Они молча стояли, разделенные метром комнаты и целой вселенной невысказанного, пока Джодах не отвел взгляд первым, смущённо кашлянув.

—Ладно... Просто хотел убедиться. Уборка — и правда помогает. Ло... Тот вообще ненавидел убираться. Вечно в карманах хлам таскал.

Джон поморщился, будто от внезапной физической боли. Вот опять. Его имя. Сравнение. Напоминание о том, что он — копия, тень. Горечь подступила к горлу, острая и знакомая.

Когда Джодах ушёл, Джон закрыл дверь, прислонился к ней лбом, а потом тихо, но яростно топнул ногой.

«Опять... Всё он да он. А я что? Лишний? Я так больше не могу... Мне надо...»

Но весь его гнев, всё раздражение рассосались, когда он увидел на столе торт. С апельсином. Его любимым. Он глубоко, с дрожью вдохнул, взял тарелку. Торт был невероятно вкусным — явно Райя готовила. А вот криво выложенные дольки апельсина... Это был почерк Джодаха. Неумелый, но старательный и искренний.

Джон медленно доел весь кусок, чувствуя, как сладость смешивается со странной, щемящей горечью где-то внутри. И улыбнулся — на этот раз по-настоящему, тихо и печально. Это был не конец. Это была пауза. И он знал, что после паузы в его сознании вновь начнется хаос.