Расчёска

Ночь тянулась бесконечно, мрачная, совсем неприветливая. Насколько это возможно, она показывала Секби, как ему были не рады в собственном сознании. Он уже в тысячный раз видел уходящий вдаль силуэт, который так жаждал догнать. Снова бежал за ним со всех ног, запинаясь и падая на черную землю, разбив тем самым колени и разодрав ладони. Тело ныло и болело, сообщая своему хозяину, что тот давно перестал заботиться о себе. Было ли парню дело до этого? Нет.

В темноте вокруг разглядеть что-то крайне проблематично, но белую макушку впереди себя император заметил сразу. Сперва подумал, что это луна освещает ящеру нужный путь, чтобы тот смог наконец найти выход из ловушки, которую создал ему мозг. Но когда спутник обернулся, Секби заметил до боли родное и любимое лицо, которое не видел уже целую неделю. Хотя по личным ощущениям императора прошла вся вечность, хоть и бессмысленная. Потому что Джаста в ней не было.

К своему несчастью парень обнаружил, что подняться он не может — ноги не слушались, будто и вовсе не были частью тела. Возможно, так и было. Тогда ящер принялся цепляться о землю ладонями, пачкая их и явно занося заражение в раны от падения, ведь кожу неприятно щипало. Грязь забилась под короткие ногти, когда Секби царапался ими, пытаясь неловко и стыдливо ползти. Остальная часть туловища грузом волочилась по земле, но этого уже было достаточно — он хотя бы не оставался на месте. Подтянувшись вперёд в очередной раз, император обнаружил, что перед самым его носом уже находится чужой тяжёлый ботинок.

Ящер грязной рукой убрал со своего лица упавшие пряди волос, пачкая светлую кожу. Запах земли — сырой, мерзкий, давно стал единым целым с запахом самого Секби. Вроде бы и унизительно, но императору уже не было дело до того, как он выглядел и чем пахнул. Ведь перед ним был Джаст. Тот самый Джаст, который выбрал оставить его одного семь дней назад. Который сказал, что с ящером "слишком сложно". Который не захотел терпеть чужой характер, назвав его слабым. Из-за которого теперь Секби и преследовали кошмары, в которых он, как бы ни старался, не мог победить свой же разум.

С трудом император запрокинул голову назад, чтобы посмотреть на программиста снизу вверх. Лицо Джаста было совершенно беспристрастным, совсем не таким диким и взбалмошенным, как у бывшего парня. Впрочем, как и всегда. Ящера часто задевало то, насколько спокойным и безразличным был демон в любой ситуации, даже в той, где сам Секби был готов головой о стену биться от негодования.

— Да что с тобой не так?! — холодным, полным отвращения тоном произнёс Джаст.

———

Император открыл глаза только тогда, когда услышал приглушенные вскрики на своей базе. Программист снова был недоволен. Но это почему-то показалось ящеру даже умилительным. Он расплылся в тёплой и нежной улыбке, думая о том, как сейчас найдет парня, обнимет, поцелует и успокоит. Но всё это — прежде чем Секби приподнялся на кровати, и осознал, что Джаста, вообще-то, здесь быть не должно. Они расстались на прошлой неделе.

Сразу в голове ящера возникла куча вопросов, но парень не заставил долго себя ждать и мучаться в догадках. Уже через несколько секунд он нагло оказался прямо в спальне императора, который всё ещё не мог прийти в себя после мучающего сна. Ящер скинул с себя одеяло и устало протер глаза. Даже восемь часов в кровати не придали ему никаких сил и энергии, скорее наоборот, забрали последнюю ниточку здравого рассудка. Признаться честно, Секби не был уверен, что Джаст действительно перед ним, и император не придумал его себе сам.

— Что ты здесь делаешь, Джаст..? Ты же говорил, что больше ко мне не явишься.

Демон неловко покрутился на месте и отвёл взгляд. Он явно сам был не в восторге от того, что ему пришлось прийти домой к своему бывшему, к тому же вломиться, ведь тот спал слишком крепко, чтобы услышать. Но на это была весомая причина. Только вот программист совсем позабыл о ней, когда увидел Секби, растрепанного и такого домашнего, в его же кровати и пижаме. Сотню раз до этого именно Джаст видел его таким, когда оставался на ночь, а наутро просыпался с ящером в одной постели. Но тогда император выглядел более живым и радостным. Но не менее красивым.

— Я твои вещи принес, у меня остались. Там ключи, куртка, кружка твоя. Я оставил в прихожей.

Секби с безразличным видом кивнул, будто надеялся, что демон поскорее уйдёт и снова позволит ему спокойно переживать расставание в одиночестве. Ведь его присутствие действовало как соль на рану. Один только голос программиста заставлял императора чувствовать теплый и ласковый трепет в груди, под сердцем. Ещё вчера вечером ящер отговаривал себя брать телефон в руки, ведь тогда он непременно бы сорвался и позвонил бывшему возлюбленному, чтобы услышать его. Секби представлял, будто тот сообщает ему, что скучает и тоже не может жить без своего партнёра, а ящер расплывается в улыбке, пока в глазах стоят слёзы, и шепчет, что любит его. Но этого не произошло. Император пересилил порыв, чтобы не пойти против собственной гордости и достоинства. И какая разница, что Секби не мог думать ни о чем другом, еда не лезла в горло, а уснуть вышло только под утро?

Джаст ведь стал его привычкой: огромной зависимостью. Частью жизни, без которой ящер не мог больше себя представить. Оказалось, что спать без чужого тихого и горячего дыхания в свою шею почти невозможно. Не услышать ласковых, милых прозвищ за весь день сравнимо с ударом ножом прямо в грудь. Эта тоска когда-нибудь закончится?

Видя, что Секби даже в глаза собеседнику не смотрел, что-то внутри демона болезненно сжалось. Хоть они больше не вместе, но они же не чужие друг другу, так? Разве можно просто взять и перечеркнуть годы дружбы и любви одним расставанием? Всё было до абсурда глупо. Именно поэтому Джаст и не мог перестать рассматривать бывшего парня. Будто надеясь увидеть что-то, что даст понять: всё было не зря. Но программист наблюдал только чужую макушку с каштановыми, спутанными от беспокойного сна волосами.

— Почему ты такой лохматый? Ещё и спал до обеда, хотя обычно рано встаёшь. Ворочался много, что ли?

Джаст заботился. Хотя делать этого ему уже не следовало. Но вырвать из себя это желание совсем не получалось. Ну как можно о Секби не беспокоиться, когда целую неделю демон не видел его и не получил ни одной весточки?

А вот императора подобное внимание больше раздражало. Ведь оно не от чистого сердца, так? Не из любви, а от любопытства. Возможно, даже эгоизма, вдруг демон просто искал подтверждение того, что парню без него плохо? Не стоило этого показывать.

— Уже не имеет значения то, что было раньше. Можешь не пользоваться своими псевдознаниями обо мне. Это ни к чему.

Джаст устало выдохнул. Секби был холоден, но демон знал: не со зла. Наверняка он переживает всё не менее тяжело, чем сам парень. И он имел на это право. Но отчего-то сердце сжималось и ныло, просило не уходить, не отдаляться. Чтобы остаться ещё хотя бы на пару минут, поговорить, да хоть поругаться. Только бы с ним рядом.

Взгляд вдруг упал на расчёску, торчащую из-под кучи одежды на комоде. Когда вообще император последний раз ей пользовался? А ведь волосы у него были гораздо длиннее, чем у Джаста, и требовали большего ухода. Но в последнее время Секби это не волновало. Ему больше не для кого быть красивым и ухоженным.

Демон сунул руку под одежду и с трудом вытащил оттуда расчёску, стряхнул с неё пыль и подошёл к кровати, на которой сидел Секби.

— Эй, зачем ты..?

Продолжать формулировать предложение ящер не стал, когда почувствовал на своей макушке твердые зубчики, которые двинулись по всей длине медленным, ласковым движением. Программист аккуратно провел пальцами по волосам парня, взял отдельную прядь и прочесал её. Затем взял следующую и так же провёл расчёской по ней, распутывая небольшие колтуны. Руки Джаста были теплыми и нежными, как и всегда, когда он прикасался к Секби. Они заправляли волосы за чужое ухо, поправляли и перебирали их, от чего у императора мурашки бежали по спине.

— Сам бы ты ни за что этим не занялся, пока не пришлось вырывать, — тихим голосом произнёс демон, но даже сидя к нему спиной, ящер знал, что тот улыбается той самой ласковой улыбкой, которую Секби сильно любил.

В целом, император был с ним согласен. Ему не было до себя дела, только до других. Поэтому ему так нужен был Джаст рядом, который всегда о нём заботился и замечал даже мелочи в его поведении и самочувствии.

Ящер выпрямился и немного откинул голову назад, подставляясь под прикосновения чужих рук. Одна из них как раз случайно коснулась его щеки, но убрал её Джаст не сразу. Наверняка сам наслаждался таким контактом, когда продолжал расчёсывать волосы Секби, которые уже как пару минут в этом особо не нуждались. Но никто об этом не заявил и от продолжения не возражал.

Для своего удобства программист тоже опустился на кровать ящера позади него. И вот он вновь почувствовал, как пахнут волосы императора, в которые Джаст так любил утыкаться носом, приобнимая возлюбленного сзади.

Наткнувшись на небольшой колтун, который почему-то раньше демон не заметил, он принялся его распутывать, расчесывая и выделяя его из общей массы. От резкого движения Секби вдруг вскрикнул, когда волосы оказались под слишком сильным натяжением. Стало больно, будто их и вовсе вырывали.

— Прости пожалуйста, — прошептал Джаст, поглаживая парня по голове, как бы извиняясь и надеясь унять боль.

От такой ласки Секби хотелось заплакать. Демон всегда был нежен с партнёром, как и сейчас, когда они уже не вместе. Раньше он бы ещё и поцеловал в макушку, прижал к себе и слегка покачал, как ребёнка. Тогда император точно оттаивал и ластился в ответ. А сейчас... Не мог даже слова сказать, чтобы не расклеиться окончательно.

— Ничего...

В уголках глаз появились слезы, которые изо всех сил ящер пытался сдержать и не позволить им покатиться по щекам. Но выходило плохо. Первая слеза капнула на одеяло, под которым Секби грел ноги. Парень опустил взгляд на неё, но вместо этого заметил, как дрожат собственные руки. Джаст не видел, что тот плачет и парень собирался сделать всё, чтобы тот и не увидел. Стыдно было, за то что от простых извинений и хорошего отношения император готов был всё простить и к любимому вновь прижаться, будто ничего и не произошло.

А программист всё не заканчивал. Ласково пряди перебирал, расчёской по ним проводил, заставляя ящера ещё больше в слезах захлёбываться. Вроде бы Джаст не сделал ничего плохого, наоборот... Отчего же тогда так больно?

На языке и в мыслях вертелась одна-единственная отчаянная фраза о том, что Секби скучает. Тот знал, что озвучивать её не стоит, но хотел слишком сильно. Слова буквально разрывали его изнутри, заставляли сердце ныть и тосковать в одиночестве. Император набрал в легкие побольше воздуха, приоткрыл губы, готовясь произвести признание. Но в последний момент голос не прозвучал. И ящер не смог выдавить из себя даже писк.

Секби провёл ладонью по лицу, вытирая сырые щеки, подбородок и губы, а затем зажмурился, как бы останавливая поток горьких, детских слёз. Джаст не узнает. Император не позволит, спрячет, отвернётся. Наверное, ящер слишком скучал и ещё не научился жить без возлюбленного.

Джаст тоже.