Раймонда 26/10

«Раймонда» никогда не была моим любимым балетом. Однажды я так утомилась, что потихоньку утекла по стенке с последнего акта домой, а пару лет назад в Самаре, зайдя на дневной спектакль при свете солнца, а выйдя в полных сумерках, совсем ошалела от тяжеловесности этого произведения. Но 26 октября всё равно решила заглянуть в Большой. Танцевали Алёна Ковалёва и Егор Геращенко, Артемий Беляков дебютировал в партии Абдерахмана. Спектакль шёл на следующий день после чествования Софьи Головкиной, так что захотелось посмотреть, как театр поддерживает жизнь в этой балетной махине и как я буду поддерживать жизнь в себе на протяжении этих трех часов.

Тоска меня настигла, как только открылся занавес. Всё тот же болезненно желтый пол, до гулкости пустое пространство, унылая центральная лестница в центре, две одинокие колонны. Старые костюмы, парики эти дурацкие, свет, цветовое решение – всё экстренно нуждается в обновлении, а пока выглядит, как павильонные съемки для Госфильмофонда на старую советскую плёнку. Даже лиф у бирюзовой пачки Раймонды в третьем акте показался мне низкобюджетной футболкой, а не богатым одеянием благородной дамы или ярким атрибутом прима-балерины.

И вот давайте о приме. Алёна танцевала, так скажем, старательно. Абсолютно не музыкально, мимо вообще всех акцентов, даже бурре мимо перебора арфы, из-за чего образ героини из балетно-летящего превращался в ударно-рабочий. Что удивительно, я решительно не могу обвинить Алёну в халтуре, потому что она ответственно пахала в полную ногу. Она не попадала в музыку не из-за какой-то случайной тугоухости, просто в попытке прилежно довести каждое движение до конца не поспевала за нотами. Очевидно, на репетициях она усвоила все указания репетитора и прекрасно знает, как положить руку, на какую высоту поднять арабеск, в какой манере повернуть голову на партнера, как остро уколоть ногой воздух, не бросая движение на полпути. А как решительно она прыгала в рыбку в руки Абдерахмана! Будто это не он по её душу явился, а она сама его одолеть решила. И после сна, как по будильнику, бодро и без сомнений шуровала на свою придворную работу. Да, Алёна работала работу, сдавала балетный норматив, и будь у неё трибуна с микрофоном, прекрасно бы прокомментировала всё, что делает. Я даже подумала, что, если в будущем она станет педагогом, ей точно будет чем поделиться со своими подопечными. Но и без того дурацкий и бедный на события, пожелтевший от времени спектакль от такого очевидного олимпийского трудоголизма просто умер.

У Геращенко и у Белякова наблюдалась та же проблема. И Жан де Бриен, и Абдерахман куда больше думали о позах, нежели об отношении к героине. Мне даже пришлось пару раз заглянуть в либретто, чтобы вспомнить, не насильно ли Раймонду выдают замуж за Де Бриена. И не является ли он бесправным бастардом, которому не рады в этом замке. И не больна ли Раймонда хандрой. Иначе ну почему они даже не смотрят друг другу в глаза? Почему он так неловко и формально припадает к её руке, а она, не касаясь, гладит его по голове, как какая-нибудь Мадонна младенца на фреске эпохи Возрождения. Холод, с которым она провожала его в военный поход, по неприкаянности был равносилен лишь бездушности канцелярских докладов о великом подвиге народа. Всё их взаимодействие балансировало на грани бесконтактного боя и пионерских дистанций во имя беснующегося благоразумия. В попытке оправдать дуэты Раймонды с Де Бриеном я смешала в голове все балеты, но ответов не нашла.

Также я не смогла ни увидеть, ни обосновать страсти Абдерахмана. Мало того, что сам оригинальный персонаж является явной эротической фантазией авторки балета Лидии Пашковой (в реальности я вся такая неприступная и благочестивая, но пусть придёт и возьмёт меня хоть во сне), Артемий Беляков не смог наделить этого дурацкого героя хоть каким-то южным характером. Появился красиво и загадочно, шагал по сцене неистово и выразительно, бедуинские прыгал чисто и без помощи рук. Вот снова – чистота и техника, каждый шаг как по линейке, каждый взгляд как по штангенциркулю. И при этом полная эмоциональная стерильность. Чего пришёл, зачем табор свой привёл, почему пополз умирать к ногам Раймонды (вспоминаю смесь poker&bitch face Алёны и хохочу)? Ну потому что так написано, что пристала? В коротком сарацинском дуэте (Мишина и Смольянинов) было больше огня и чувств, чем в трех актах любовного треугольника.

И вот Вита Хлопова в спектакле в честь Головкиной с Крысановой и Смилевски увидела такую же пропасть между героями, которые танцевали отдельно друг от друга. А это говорит о том, как странно расставлены приоритеты в репетиционном процессе в Большом театре. Бьют их там что ли за арабеск на 89, а не 90 градусов? Памятуя о том, как на трансляциях кричит Махар, не удивлюсь. Но с «Раймондой» так хирургически бездушно нельзя, там вся надежда на чувства персонажей, а не на их скульптурные композиции. В противном случае в конце первого акта просто хочется вытащить табличку с оценкой техники, как в фигурном катании, и пойти домой, не мучаясь еще два часа от красивой бессмысленности происходящего.