Райан Морган

Имя: Райан (Кличка: Падальщик)

Фамилия: Морган

Возраст: 27 лет

Национальность: Американец

Дата рождения: 10.04.2000

Группа крови: II(Rh)+

Внешность

Если смотреть издалека, Райан покажется обычным, спокойным гражданином. Как раз такой вид как нельзя лучше подходит для наёмника, которого жертва не должна счесть угрозой. Ростом Райан чуть выше среднего, спортивное телосложение заметно даже под большим количеством одежды. Его лицо — вернее, открытая его часть, — эмоциональностью не блещет. Взгляд всегда направлен на собеседника, но одновременно с этим, как будто, сквозь него.
Чёрная маска как будто въелась в полупустое лицо, оставшись навсегда его частью. Под ней не просто старые раны — это потушенная агония, от вида которой цивилизованного человека начнёт мутить. Райан не видит в этом уродства, но видит отпечаток прошлого. Самый гадкий, самый острый, который вспоминается сам собой от вида оставшихся ран. Выженная кожа с левой стороны открывает ряд зубов и десён, с правой — чуть меньшего масштаба ожог и несколько рассекающих шрамов. Ожоги можно найти по всему телу, раскиданные будто заплатки, большие и не очень. Райан старается не открывать лица перед людьми, хотя вряд-ли у кого-то в Лирбурге можно вызвать страх или отторжение. Здесь слишком много таких же уродцев.

Образование: Начальная государственная школа в Европе;

Должность: Грустный клоун сельского цирка (ранее); Слуга Серафима (ранее); Наёмник и торговец информацией в Лирбурге с довольно хорошей репутацией. Иногда у него можно перекупить оружие или дополнения для него, но не каждому Райан готов оказать такую услугу.

Биография

Кто им право дал винить меня в уродстве?

Больно. Колющее чувство под рёбрами совсем не перебивало ужасное жжение на лице. Он чувствовал, как взрываются надувшиеся волдыри на скуле, натянувшейся от разрывающего горло вопля. Этот звук казался таким чужим и, что ещё страшнее, тихим — в грохоте и треске разваливающегося здания истошный крик звучал не громче покрывающего деревянные балки огня. Мальчик не знал, бегут ли его ноги, не мог видеть — глаза полностью заполнились слезами и кровью. Однако он точно знал, что был недалеко от выхода.

Треск огня, пожирающего цирк, начал стихать. А мальчишка, — видимо, он всё-таки бежал, — благодаря неровному шагу упал в обдавшую тело прохладу. Боль не прекратилась. Но теперь крик глушила вода.

Резким потоком его смело в сторону. Он смог втянуть воздух в те пару секунд, что голова высунулась из воды, а после тело вновь накрыло волной. Обрывками он запомнил жгучую боль, невыносимую, но кричать от которой уже не было сил. Жжение в лёгких, в которые всё же попала речная вода, когда при попытке вдоха его накрыло резким потоком. Холод. А после темнота, в которой всё ещё ощущались сводящие тело судороги.

Первым, что он услышал, был смех. Разносящийся гулко с трибун круглой арены, он вызывал лишь непонимание. Они смеялись над уродливо загримированным мальчиком, неудачно исполнившим очередной трюк. Это могла быть хорошо отрепетированная неудача, однако как долго можно учить ребёнка правильно сыграть случайность? Гораздо проще было выучить его полным фокусам, а в нужный момент помешать — такую тактику выбрал хозяин этого цирка, надеясь получить как можно больше выручки от смеющейся толпы. Грустный клоун всегда выходил в паре с весёлым, ярким напарником, которому повезло родиться сыном алчного хозяина. Весёлый клоун был аккуратен и красив, своими маленькими пакостями, по сценической задумке случайными, подставляя своего неуклюжего товарища. Хотя трудно было назвать их отношения товарищескими даже за пределами арены — казалось, весёлый клоун никогда не выходил из образа, уже не создавая впечатление случайной подножки или неудачно заданного направления для брошенной за спину тяжёлой книги. Раны на лице грустного клоуна умело прятались за гримом. Иногда лёгкой рукой он замазывал их сам, когда выходил на улицу, стараясь не пересекаться с местными детьми — в белоснежном лице, даже не раскрашенном яркими цветами, всё равно узнавался тот грустный клоун, над которым так смешно издевался улыбчивый любимец публики. Его не очень жаловали и прочие артисты цирка — старшие провожали равнодушным взглядом, младшие же пародировали действия весёлого клоуна. Смех звучал всегда. Он стал ничем иным, как пыточным возгласом, означающим очередной ушиб или рану на теле невезучего мальчишки.

Родившая его женщина была любовницей хозяина цирка — миловидная ассистентка фокусника с лучезарной улыбкой. Она погибла при родах, не позволив малышу хоть раз увидеть лицо матери вживую. Неизвестно кто именно приходился отцом мальчику: может, сам хозяин цирка, а может официальный бывший муж этой женщины, которого она бросила ради брака с цирковым начальником. Это мог быть и фокусник, которого умело водили за нос, и который уволился незадолго до рождения ребёнка. Впрочем, забрать его на попечение решился только первый человек из этого списка. Вряд-ли это было из добрых побуждений, раз он дал мальчику роль грустного клоуна. Спросить об этом лично не представилось возможности, ведь хозяин цирка был человеком занятым — бизнес, походы в бар и поездки по трассе в поисках ярко накрашенных девиц занимали приличную часть его графика.

Раз им удалось выступить в городе. Прямо на площади, поражая зрителей ярким представлением и смешными проделками клоунов. Выступление прошло настолько хорошо, что грим грустного клоуна размывался от слёз, когда он сидел поодаль от фургонов в ожидании отъезда обратно в пригородный посёлок. Его сжавшееся на асфальте тело накрыла маленькая тень и он, вздрогнув, поднял глаза, ожидая увидеть младших членов труппы. Но на удивление перед ним стояла маленькая девочка в розовом кружевом платье, сжимающая в руках сорванную ромашку.

— Почему ты не скажешь, что тебе обидно? Может, они тогда перестанут так глупо шутить?

белые лепестки оказались ровно перед носом вытирающего глаза мальчишки.

— Бессмысленно. Мои обиды мало кому интересны, — сдавленно проговорил мальчик.
— Бери! — уверенно сказала малышка и клоун дрожащей рукой охватил стебель ромашки. — Когда мне обидно, а поделиться не с кем, я пишу свои обиды на бумажке и свечкой её поджигаю. И вместе с дымом всё плохое улетает. И правда легче становится, попробуй!

Несколько секунд размазанный грим не двигался, задумчиво глядя на розовую фигуру. Уголки рта расползлись в кривом подобии улыбки. Юный клоун покрутил ромашку в грязных пальцах.

— Спасибо. Ты очень добрая девочка.

Малышка убежала так же быстро, как появилась. А клоун больше не плакал. Он возвращался в фургон с одной лишь мыслью.

«Вместе с дымом всё плохое улетает.»

Безумная идея повергла такой же безумный план. Охваченная сумбуром голова думала только об одном — создать огонь. Спички нашлись в пространстве за ареной, где хранился реквизит для артистов. Одной бумажки не хватало, чтобы расписать все обиды, накопившиеся за годы проживания в цирке. Он открыл электрический щиток, который ярким белым пятном, с вкрапинами ржавчины, висел на стене деревянного здания. В ход пошла вся пачка спичек. Лишь бы репетирующая труппа не решила позвать отсутствующего участника...

— Эй, ты где там...?

Юный поджигатель обернулся, увидев за собой весёлого клоуна, широко распахнутыми глазами смотрящего на загорающиеся провода. Огонь расползся в одно мгновение, не взирая на начавшуюся драку у своего источника. Неразборчивые для избитого мальчишки крики смешались с треском деревянных балок. Опрокинулся стол под весом упавшего на него Райана. Посыпался реквизит и материалы для рукоделия. Мальчик в ярком костюме ухватил с пола ножницы, оконательно обезумев от ужаса. Райан успел перехватить его руку, летающую к глазу, но даже это не спасло: он был слишком слаб, чтобы оттолкнуть от себя противника. Давление чужой руки было сильнее и Райан ощутил колящую боль, ослепившую его глаз навсегда. Его вопль не было слышно за грохотом сгорающего цирка, как не было слышно глухого удара ногами в грудь того задиристого пацана, бывшего недавно любимцем публики. Он упал в огонь, увидев напоследок падающую балку. Приглушённо слышалась агония, от которой Райан старался убежать как можно дальше. Очертания смешались. Мальчик потерял любой ориентир, чувствуя, что вместе с обидами дым унесёт и пропитанную ими душу. Но продолжал бежать.

Боль стала тише. Она больше не отдавала жужжанием в виски и комом в горле. Райан поднялся, ощущая, как во время движения задеваются ожоги. Он осмотрелся, чувствуя на половине лица мягкую тяжесть, вероятно, наложенных бинтов. Комната выглядела старой, вмещала в себя скрипучую кровать, стол и длинное зеркало. Шипя от жгучей боли, Райан шёл к отражающей поверхности, параллельно снимая всё с лица. Он заглянул в зеркало и тут же с вскриком упал на пол, вновь раздражая ожоги. Перед ним оказался кошмарный двуликий человек, с почти половиной выжженного лица. Один глаз был рассечён рубцом, не имея больше возможности видеть. Тело во многих покрывали пятна, оставленные огнём. Райан, учащённо дыша, едва касался лица подушечками пальцев. Страх постепенно сковывал, будто ледяной коркой покрывая тело. Это лицо не могло быть его. Это не могло быть правдой.

Дверь со скрипом открылась, впуская в каменные стены крепкого мужчину. Лысая макушка бликовала под светом единственной лампочки, свисающей с потолка. Увидев перепуганные глаза, неизвестный спаситель оскалился, довольной змеёй уставившись на мышонка-юнца.

— И где твоё «спасибо»? Я, если что, позаботился, чтобы в кровь никакой заразы не попало.
— Спасибо..

Донеслось из пересохшего горла, сжато, будто грудь сдавили тиски. Райан нутром ощущал опасность, какую чувствовал от любого. Он не видел искренних улыбок, но почему-то был уверен, что выглядят они явно не так. Никто не подходил к нему с добрыми мыслями. И этот мужчина не был исключением.

Он заявил, что Райан проживёт у него недолго. Не называл точных дат, но говорил что-то о кровавой жертве для демона.

— Вы... Культист?

Ответом послужил разрывающийся смех.

— Не веришь, да? Думаешь я больной? Конечно, думаешь, для вас мы никогда не будем нормальными. Но я могу тебе доказать.

Райан почувствовал, как по загривку поднимается три острых когтя. В противоположную от них сторону побежали мурашки. Страх сдавил ещё сильнее, когда пальцы-ножницы обхватили волосы, потянув наверх. Кожа потянулась вслед за взятым клоком волос, заставляя Райана подниматься на носочки, чтобы это не ощущалось так больно. Было чувство, что вот-вот вместе с волосами оторвётся кусок головы. Мерзко. От боли глаза стали мокрыми.

— Достаточно, Формион.

Хватка когтей пропала, оставив после себя отвратительный осадок. Райан тяжело сел на край кровати, вцепившись пальцами в одеяло. Гнетущее чувство жужжало на корнях волос и панически пульсировало в венах. Что это было? Фокус, или реальная внеземная сущность, видеть которую не удавалось простому деревенскому мальчишке? Райан замотал головой. Кроме них двоих в подвальном помещении не было ни единой живой души.

— Ладно, не пугайся, твоя смерть будет быстрой и безболезненной.

Мужчина, гордо глядя на перепуганного ребёнка, шагнул к выходу.

— А если я найду другого?

Голос дрогнул, хотя мальчишка старался звучать уверенно. В глазах блеснула надежда, когда на лице обернувшегося незнакомца показалась задумчивость. Он вновь оглядел худого парня, который всё ещё шипел, когда случайно задевал ожоги.

— Могу дать тебе пару ночей после завтрашнего дня. Хоть ходить без шиканья сможешь. Но учти: надумаешь сбежать — мой демон быстро тебя переубедит.

Он ушёл, а паника постепенно сошла на нет, оставшись лишь гулким стуком сердца. Райан заверил самого себя, что не имеет права на ошибку, как бы ему не стало плохо. Пока есть шанс прожить дольше, он будет им пользоваться.

И у него получилось. С трудом, но получилось донести до дома неизвестного, от которого неприятно пахло перегаром и дешёвыми сигаретами. Его лицо выглядело побитым, и сильно отличалось от изображённого на выпавших из кармана водительских правах приятного молодого человека с ухоженным лицом и хорошей стрижкой. Мельком взглянув, Райану на глаза попались и буквы, составляющие на строках имя «Мартин Густав Раттс». Райан подобрал документ, решив оставить у себя, во внутреннем кармане выданной куртки. Мужчина с демоном пообещал подарить её Райану, если он справится с этим заданием. Имя и лицо незнакомца запечатлелись в памяти как образ того, благодаря кому Райан не умер почти сразу после пожара. Только после первой жертвы жуткий мужчина решил познакомиться со своей находкой.

Его звали Лаэрт Моррис. Бывший военный средних лет, который по юношеской глупости заключил контракт с демоном, сам того не осознавая. Но сейчас вовсе об этом не жалел, даже наоборот, считал эту способность даром, а себя — избранным. Он перестал запугивать Райана с момента, как тот стал чем-то вроде слуги. Даже достал ему маску, в которой было удобно дышать и не было риска испугать гостей. Раз в месяц Райан приносил жертву, а между тем — вёл хозяйство по дому, чтобы не сидеть без дела. Райан был только рад возможности поработать лишний раз — физический труд отвлекал на какое-то время нарастающее чувство вины за отнятую демоном невинную жизнь.

«Им просто не повезло. Чуть больше чем мне, такое бывает. Но и у меня выбора нет. Я ведь не плохой человек, если просто хочу жить?»

В доме Морриса часто появлялись его товарищи. Они закрывались на кухне, и Лаэрт просил Райана держаться подальше, чтобы случайно не подслушать их разговоры. Конечно парню было любопытно, но нежелание нарываться на проблемы всегда пересиливало это любопытство. Моррис выделил ему небольшую комнату, с тех пор как Райан начал на него работать, чтобы не держать как пленника в подвале. Да и подвал ближе к середине месяца оказывался занят жертвой для демона.

Из кухни слышалась неразборчивая речь нескольких голосов. Сегодня они звучали особо громко, и приглушённый звон бокалов помог догадаться, почему. Лишь после грузного хлопка входной двери Райан поднимался, чтобы прибраться после гостей. К тому времени Лаэрт обычно и сам освобождал помещение, но в этот раз, когда Райан зашёл на кухню, мужчина сидел в компании большой пивной кружки. Запах в комнате стоял соответствующий, поэтому первым делом Райан открыл окно.

— Хороший ты парень, Райан... Жалко даже, что не можешь контракт заключить.

Морган молча начал скидывать остатки закусок в чёрный мешок.

— А знаешь... Я ведь могу тебе помочь.

Райан замер, вопросительно взглянув на Морриса.

— Не думал, что втяну тебя в это... Но иначе пропадёшь. Нам дана чудесная возможность последовать за спасителем и предотвратить ужасное...

Парень сел с другой стороны стола, предвкушая долгий разговор. Лаэрт рассказал ему всё с самого начала. До этого Райан знал только о существовании Формиона, лишь предполагая, что он не единственный в мире демон. А теперь он узнал больше, чем хотел бы. Но здесь повторялось то же самое: отсутствие выбора. Если таким только таким образом он мог выжить — он пойдет куда угодно и научится чему надо. Благо с обучаемостью проблем не было, ведь ещё с цирка Райан умел усваивать информацию с первого раза. Дело оставалось только за отработкой нужных движений.

Но покоя не давала мысль о видении Сайруса. Озвучивать её при Моррисе, для которого Сайрус был чуть ли не местным божеством, Райан по понятным причинам не хотел. Но и не думать совсем было невозможно. Райан поднялся с кровати, включил настольную лампу, вытащил на стол лист бумаги и потрёпанный временем карандаш. Он не был уверен, что его удостоят ответом, но попробовать никогда не будет лишним.

— Формион? Можешь нарисовать крест, если ты здесь и слышишь меня?

Неловкое молчание прерывалось лишь тиканьем часов. Райан неуверенно покосился на лежащие на столе предметы. Никаких признаков сверхъестественного не замечалось чуть дольше минуты. Морган уже думал забыть об этом и идти спать, но карандаш вдруг поднялся над белым листом, вырисовывая две пересекающие друг друга линии. Райан вновь ощутил мурашки. Он выдохнул, на ходу формулируя вопрос.

— Я не хочу казаться тебе грубым, но... В общем, демоны правда могут показывать будущее? Крест будет означать да, круг — нет.

Карандаш рвано двигался, вычерчивая нужные фигуры кривым почерком. Появившийся на листе крест внутри круга в таком стиле был больше похож на какой-то древний символ. Райан удивлённо вскинул брови.

— Это значит ты не знаешь?

Под символом показался маленький крестик. Прежде чем Райан успел сказать что-то ещё, карандаш вывел три кривые линии.

«Три вопроса»

— Я понял, тогда... Эм-м... Как ты считаешь, Амаилобафер обманом заставил Сайруса поверить, что... Что он может спасти мир от катастрофы?

Карандаш задумчиво полежал на столе, а после уткнулся в край нарисованного ранее перечёркнутого круга. Райан начинал раздражаться.

— Ты как будто просто уходишь от ответа.

Две линии, под ними кривой полукруг. С бумажки на Райана смотрела ехидная улыбка. Парень закатил глаза, размышляя над следующим вопросом.

— Ты ничего не знаешь, потому что ты слабый демон? То есть без тех способностей, что есть у более сильных.

Крест был вычерчен с таким нажимом, что грифель раздробился, рассыпавшись тёмным фейерверком на столе. Райан вздрогнул.

— Ладно, прости, только не злись. Последний вопрос будет нормальный, честно.

Морган потянулся к ящику стола за вторым карандашом. Но его рука замерла на месте, а затем под действием невидимых когтей перевернулась венами вверх. Тревога медленно сжимала горло.

— Хорошо... Хорошо. Есть ли у нас шансы выжить, если Амаилобафер обратится против людей? Хотя бы самые минимальные...

Парень зашипел, видя как на запястье медленно появляется красная полоса. Вот она загибается внизу, Райан уже знает, какой будет ответ, но не может остановить демона. Окружность с кровавой каймой отдавала неприятным жжением, когда Райан резко перехватил свою руку другой, прижав к себе. От такого разговора вовсе не стало спокойнее. Но повторять этот опыт Райан больше не собирался.

— Спасибо, Формион, если отвечал честно. Если нет... Да и плевать, я всё равно не узнаю.

Невидимая конечность с нажимом потрепала светлые волосы, заставив парня вновь вздрогнуть от неожиданности. Вряд-ли Формион относился к нему плохо, раз Райан доставал ему жертв. Но и вряд-ли хорошо. В честности ответов Морган был уверен примерно на половину. Райан взглянул на всё ещё жжёгшийся круг на своём запястье. Нет, он определённо не хотел верить демону. Не хотел и не мог.

«Это же демон, он явно схитрил. Может, были лазейки в моих формулировках? Блять, как же сложно...»

Пришло то, чего все они ждали. Реальные противники оказались проворнее и сильнее тренировочных деревяшек, однако слишком рано сдаваться Райан не планировал. Своими движениями он почти не привлекал внимания, но и не заметить живую защиту было сложно. Несмотря на травмы, получалось быстро ориентироваться, концентрируясь на звуке и держа впереди видящий глаз. Райан двигался чаще позади, прикрывая спину и иногда добивая жертв Морриса. От жалости ему пришлось отучиться. По-другому здесь было никак.

Первыми Райана заметили товарищи Морриса, оказывающиеся рядом с ним на поле боя. Один из них обратил внимание на тёмный силуэт со светлыми волосами, скользящий за спиной Лаэрта, обрывая дыхание уже полуживых противников.

— Он ещё и одним глазом вперёд дерётся, вылитый падальщик! Хорошо ты его натренировал!

Он принял это как подобие позывного. Оно заменило имя, оставляя Райана где-то под плотной маской. О Падальщике почти никто не знал, лишь друзья Морриса изредка отмечали ошибки или достижения парня. К другим Серафимам Райан даже не думал подходить. Люди, видящие демонов, казались непредсказуемыми. И кто знает, чем закончится разговор с такими? Да и к тому же, заводить знакомства на войне было донельзя глупо. Райану вообще понятия знакомств и дружбы никогда не были знакомы, всё, что ему оставалось — делать, что говорят, и пытаться не попасть под пулю или лезвие.

Прохладной ночью вместо сна он выбрал внеплановую тренировку. Усталость не тяжелила веки, хотя лёгкое гудение в висках ощущалось. Длинное лезвие рассекало воздух, оставляя на древесной коре тонкие линии. Прошла пара связок, прежде чем Райан воткнул катану в ствол дерева, уперевшись лбом в конец рукояти. Мысли бурлили, не отвлекаясь даже на манёвренные движения.

«Зачем?»

Парень тяжело вздохнул, прикрыв глаза и вслушиваясь, как ветер мягко скользит среди листьев. Слишком много вопросов о будущем, которое казалось таким далёким. О своей судьбе, о желаниях. Об ответах Формиона, о реальности которых напоминал кривой шрам на запястье. Слишком много.

Что он потеряет, если умрёт сейчас? Если он уже знает, что им не жить, какой смысл тратить дни и силы? Вопрос о близости своей смерти комом стоял в горле, в маске в момент стало невероятно душно.

Лезвие катаны оказалось в опасной близости к кадыку. Пара секунд — и оружие с глухим звуком упало на траву. Райан опустился рядом, схатившись за голову.

«Формион мог соврать. Схитрить. Он точно не был полностью честен, я знаю, я должен верить...»

— Эй, ты кто такой?

Странно, как мысли приглушил шелест кустов, из которых появилась женская фигура. Райан поднял глаза на неё, и лишь сейчас ощутил стоящую в них воду. Мотнув головой, он протёр глаза.

— Ты чё, плакал?
— Нет. Ты сама-то кто?

Лба коснулся кончик изогнутого кинжала.

— Серафим. И среди наших ни разу не видела тебя.

Райан недоверчиво прищурился. В свете одной лишь луны разглядеть какие-либо знакомые черты было непросто, да и незачем. Из отряда Морган не знал почти никого, слышал несколько имён, но не запоминал лиц.

— Я тебя тоже не видел.
— Назовись, пока я тебя не прикончила.

Процедила девушка, пристально разглядывая Моргана. Парень раздражённо вздохнул.

— Райан, помощник Лаэрта...
— Не пизди мне, ты не Крыло Трубы! — воскликнула она как-то оскорблённо.
— Кто?

Оба подростка с нарастающим раздражением следили за руками другого. Райан быстро договорил:

—Лаэрта Морриса.

Кинжал не торопясь вернулся в ножны.

— Никогда не знала, что у Морриса такое имя. Так это тебя его друзья Падальщиком зовут?

Райан кивнул, поднявшись с примятой травы. Теперь настал его черёд смотреть на Серафимку сверху вниз.

— Ты знакома с ними?
— Мой дядя входит в эту компанию. Я Кэролайн Раттс.

Фамилия эхом отозвалась в памяти, но Морган старался не предавать этому значения. Тёски здесь не такая уж редкость.

Кэролайн оказалась чуть старше Райана. Она сражалась наравне с дядей, но свободы у неё было куда меньше, чем у простого слуги. Тем не менее, ей удалось выбраться на ночную прогулку. Об отце Райан не решался спрашивать.

Они разошлись, но начали видеться чаще на случайных ночных вылазках. Почему-то ночь заворожила обоих своими звуками и переливами лунного света в листьях деревьев. Столько случайных встреч казались чем-то нереальным. Точно так же нереально было завязавшееся общение.

— Я хотел прогуляться до холмов, но совсем не знаю ту местность. Раз уж ты тоже тут, может...
— Да чтоб тебя, Падальщик, я хотела идти туда же! Ты следишь за мной?
— С чего бы?
— Ну не знаю, других красивых ровесниц тут не наблюдается.

Райан с сомнением оглядел Кэролайн, не сбавляя шаг. Девушка с нарастающим возмущением изогнула бровь.

— Хочешь сказать, что я страшная?
— Нет, но и не настолько красивая, чтобы ради тебя сбегать по ночам.

Он еле успел пригнуться, чтобы в голову не влетел женский кулак. Она двигалась быстро, но Райан всё же успевал уклоняться.

— Я же не сказал... Да угомонись, женщина!

Он смог перехватить её руки, но чуть не получил элегантный удар коленом.

— Красивая ты, красивая, всё?

Кэролайн, фыркнув, перестала замахиваться на спутника. Только после того, как он отпустил её руки, раздался глухой стук ладони о маску. Однако пощёчины для Райана уже давно почти никак не ощущались.

— Серьёзно?
— Считай это предупреждением!

Райан хмыкнул. Глазам вернулось прежнее равнодушие, однако в нём было что-то новое, что ощущалось не совсем привычно, но и не ощущаться не могло. Кэролайн любила следить за мимикой. Малейшие движения мышц лица могли выдать куда больше голоса. Но только не в случае, когда твой собеседник носит маску — холодную плотную ткань с пластиковыми вставками, еле шевелящуюся в такт речи, и одни только глаза могут хоть что-то открыть о его мыслях. Но в глазах Райана она не видела ничего. Лишь в первую встречу было заметно очевидное недоверие, остальное скрывалось под прилегающим аксессуаром. Их частые встречи раззадоривали любопытство, и теперь оно яро требовало снять тёмную пелену с чужого лица.

Но говорить с кем-то, кого считаешь ниже себя, — в какой-то степени это было правильно, — было до отвращения невыносимо. Первое время. С момента их первого разговора интерес стала вызывать не только лицо под маской, но и истинная личность Райана.

— И пялилась... Постоянно. Я параноил. Идиот. Считал, высматривает, с какого места на лице начать стягивать с меня скальп.
— А она что? Ахахах, влюбилась, да-а?
— ...Слушай молча.
— Ладно-ладно, молчу, не бухти. Так что потом было?
— Старались не сдохнуть. Общались. Она делала вид, что не хочет снять с меня маску, хотя я быстро догадался об этом. Вела себя, как будто хотела узнать меня ближе.
— ТАК ВЫ ЕБАЛИСЬ?!
— ... Пока.

В лёгкой одежде никто не выходил в ту погоду. Тем более ночью, когда температура значительно падала. Однако для разогретых тренировкой тел это особо ничего не значило. Ночь была их временем. Насколько бы она не мурашила кожу молодых воинов, они продолжали двигаться. Короткие фразы пролетали между рук, скрещённых в отражении атаки.

— Может перестанешь поддаваться? — выдохнула Кэролайн, нырнув под руку оппонента.
— Даже не думал, — глухо прозвучало сверху, когда Райан быстро развернулся, чтобы не попасть под очередную атаку. Несмотря на холод, на душе было удивительно тепло. Грядущие события остались в прожитом дне, но не в ночи, когда он видел такие непохожие на других тёмные глаза.

Победа девушки обозначилась в момент падения Райана на землю. Он приподнялся, обернувшись на корни дерева, которые были в опасной близости к затылку. Повезло.

Грудь вздымалась от учащённого дыхания. Странно было чувствовать эту тягу к ночным вылазкам, которые как правило редко были обговорены с Кэролайн, но при этом Райан знал точно — он увидит её. Эта уверенность вела его на одну и ту же поляну в одно и то же время. Если бы не желание увидеть её, вряд-ли бы он вообще выходил так поздно. Сомнения в действиях Сайруса и собственном пути, который Морган не выбирал, могли бы давно загнать его в землю.

Она помогала ему отвлечься. Тепло её тела ощущалось так близко, что по коже бежали мурашки. Было плевать на всё, — на холодный ветер, опоясывающий обнажённые тела, на Сайруса с его безумными идеями, на факт, что это может быть их последняя ночь, — лишь бы продлить ещё на секунду касания её губ к его шрамам. Он больше не прятал своего лица, как не прятал желания касаться её талии, бёдер, бледной шеи. Безумно хотелось запечатлеть этот момент в вечности, не будь они жалким пушечным мясом.

— Через... Несколько дней. Я отдал ей свою куртку, когда мы гуляли. И она кое-что нашла.

Не было больше надежды. Не было шанса объясниться, да и смысла от объяснений не было бы вовсе. В её глазах сверкала ярость, на ресницах — слёзы.

— Ты не понимаешь...
— И не пойму, какого хуя?! Для тебя это нормально?!
Лес трещал, нарастающая громкость начала будить местных маленьких обитателей. Грызуны, птицы и прочее зверьё перебиралось подальше. Эти вопли не сулили ничего хорошего.
— Я хотел жить!
— Он тоже!
— Значит надо было спать у себя дома!
Хлопок холодной ладонью пришёлся ровно на сожжённую щеку. Райан зашипел, подогревая свой гнев. Меньше всего он ждал, что Кэри его поймёт. Но какая-то мелкая надежда слишком сильно въелась под кожу, и выдворить её даже сейчас не представлялось возможным.
Девушка непроизвольно всхлипнула, и тут же отступила назад. Короткая тишина звучала больнее любой пощёчины.
— Ты мразь, ты знал это? — процедила она, крепче сжимая рукоять клинка.
— Только из-за того что борюсь за свою жизнь?
Кэролайн сжала губы, долго выдыхая. Тёмные глаза в этот раз смотрели так остро, что смотреть в них не позволяло сознание — порежут.
— Если бы тебе нужно было убить меня, чтобы выжить?
Райан на пару секунд перестал дышать. Подумать об этом было невозможно. Не складывалось никакой картины обстоятельств, при которых ему придётся пойти на это. Глаза забегали. В метре от них сверкнуло лезвие клинка. Только теперь он понял. Выдохнул, наконец поднял опустевшие глаза.
— Ты бы смог?
— Мне бы пришлось.

Разочарование поглотило обоих. Райан не видел её с той ночи, но те слова ему снились бесконечно, пока не были признаны правдой. И оправдывать себя больше не приходилось. Любыми путями он будет бороться за жизнь.

«А вскоре, после погребения,
Ты станешь дамою червей...»

— В Нюрнберге нас не было.
— А когда Серафимы распались, вы...?
— Скитались с остатками, пока не пришли сюда. Моррис... Крышей поехал. Хотел втянуть меня в этот культ.
— Фу-у! А ты что?
— ...Угадай блять.

От статного бойца не осталось и следа на этом ослеплённом верой лице. Обросший мужчина не напоминал больше душевного Морриса, сильного и понимающего. Его вид больше не вызывал уважения — Райан чувствовал лишь гнетущее отвращение, кривя губы под маской.

— Ты не понимаешь, мы не можем предать Его! Он вернётся и будет благосклонен к тем, кто сохранил верность! Благодаря Спасителю ты всё ещё жив, глупый ребёнок!

Райан тяжело вздохнул, сдерживая нарастающее раздражение.

— Я жив благодаря Лаэрту Моррису, — прошептал он, не решаясь назвать психопата перед собой этим именем.
— Не смей богохульствовать!
В ушах неприятно зазвенело. Это правда был другой человек. Незнакомый и мерзкий. — Ты пойдёшь со мной, как шёл до этого, и нас обоих благословит Сайрус!

Райан поднял глаза, взглянув в лицо отчаянно верующего мужчины. Знакомые черты пробивались сквозь слипшиеся седые волосы, но Райан убедил себя, что не знает этого старика. Больше не знает.

Выстрел успокоил беснующееся в груди чувство. Чем бы оно ни было, Райан был рад, что это ушло. Звон в ушах утихал с каждым шагом, отдаляющим от тела неизвестного сектанта. Свобода, какой бы иллюзорной и короткой она не была, приятной прохладой обнимала плечи. Лирбург встретил его по-настоящему. Сейчас.

Продолжение...