Rain(1)

– Милый, ты сегодня вообще ел?

По комнате разносятся мягкие шаги в пушистых тапочках. За столом, уткнувшись в свой ноутбук, сидит задумчивый парень и машинально грызёт колпачок ручки, а на голове у него красуются массивные наушники с длинным проводом. Он даже не оборачивается на звук. Просто не слышит ничего вокруг.

Минхо тяжело вздыхает, подходит ближе и осторожно касается его плеча. Джисон вздрагивает, резко поворачивает голову и встречается с ним взглядом. Стянув наушники на шею, он вопросительно приподнимает бровь.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Ты ел сегодня? – терпеливо повторяет Минхо, мягко сжимая его плечо, от чего сминается ткань футболки.

– А… нет, как-то не успел. Я тут новый фрагмент доделал, хочешь послушать?

Тёмные глаза с такой искренней мольбой смотрят на шоколадные, что Минхо просто не в силах отказать. Он едва заметно улыбается, снимает наушники с шеи брюнета и надевает на себя. Джисон плавно обвивает рукой талию Ли, тянет его к себе, и Минхо с тихим смешком плюхается прямо к нему на колени.

– Ой! – только и успевает выдохнуть он, прижимаясь к тёплой груди Хана.

Джисон нажимает на воспроизведение и в наушниках разливается умиротворяющая мелодия, вместе демо-версией его собственного голоса. Минхо блаженно прикрывает глаза, вслушиваясь в знакомый тембр и строки и слегка покачивается в такт. А Джисон с улыбкой рассматривает его профиль, ловя каждую эмоцию на лице парня. И не зря он считает Минхо своей музой – столько песен посвящено ему, столько красивейших мелодий родилось благодаря одному лишь вдохновению, а Ли лишь счастлив слушать то, что создаёт его любимый человек.

Время летит незаметно. Полгода пролетели как один миг. Джисон дописал свой альбом и с горящими глазами наблюдал, как Минхо погружается в его творчество. Ли одобрительно кивнул и посоветовал отправить работы в несколько агентств. Он всегда верил в Хана, поддерживал в минуты сомнений и одобрял всё, за что бы тот ни брался. И Джисон послушался. Отправил альбом в несколько компаний.

– Мне так страшно, – шепчет он позже, лежа на кровати.

На часах почти двенадцать, но ни один из них не может сомкнуть глаз. Джисон искренне переживает. Вдруг его песни никому не придутся по душе. Минхо приподнимает голову с его груди и проводит пальцем по виску, убирая непослушную прядь с лица.

– Не переживай, – тихо говорит он. – У тебя потрясающие песни.

Он тянется к Джисону и оставляет лёгкий поцелуй на подбородке. Тот довольно жмурится и сильнее сжимает руку на талии парня, притягивая его ближе. Минхо тихо посмеивается и снова целует уже в уголок губ.

– Спасибо тебе, – выдыхает Хан и наклоняется, чтобы поймать его мягкие губы в поцелуй.

Минхо согласно мычит и чуть приподнимается, устраиваясь поудобнее, полностью ложась сверху на Джисона. Их поцелуи ленивые и тягучие, с лёгким покусыванием и теплом. Языки переплетаются, по комнате разносятся тихие чмокающие звуки. Рука Джисона скользит под футболку Минхо, оглаживая нежную кожу талии и поясницы. Минхо в ответ запускает пальцы в кудрявые волосы парня и слегка сжимает их у корней, срывая с губ Хана приглушённый стон. Ли довольно улыбается прямо в поцелуй.

– Что ты, лис, задумал? – хрипловато спрашивает Джисон, чуть отклоняясь, чтобы заглянуть ему в глаза.

Минхо хитро щурит свои кошачьи глаза и прячет нос в шее Хана, чувствуя, как щёки начинают теплеть. Он отрицательно качает головой.

– Что "нет", – смеётся Джисон. – Точно задумал.

Он целует его в макушку, утыкаясь носом в мягкие волосы и вдыхая родной аромат шампуня.

– Обещай, – выдыхает Минхо через время, – что, даже если станешь суперпопулярным, не променяешь меня на толпы фанаток.

Он отлично знает, что Джисон безумно любит его и никогда бы так не поступил, но всё равно приятно слышать ответ.

– Обещаю, хен, – отвечает Хан и улыбается.

Минхо довольно поднимает голову, смотрит на него с теплотой и снова припадает к его губам, углубляя поцелуй. Он устраивается поудобнее на бедрах, чуть ерзая, и смело проникает языком в горячий рот Джисона, переплетаясь с его языком в страстном поцелуе. Ладони Хана мгновенно ложатся на мягкие бедра, сжимая их, и он отвечает с не меньшей жадностью.

Джисона взяли в одно из агентств, признав его действительно талантливым, и тут же приставили личного продюсера для контроля и помощи. И Хан с головой ушёл в работу. Имя начало мелькать в соцсетях, его стали узнавать на улицах, приглашать на интервью и мероприятия. А Минхо всё это время был рядом: кормил, напоминал о сне, заставлял делать перерывы и отвлекаться, видя, как парень постепенно превращается в ходячего мертвеца.

Но со временем Ли начал чувствовать, что выдыхается. Тянуть отношения в одиночку оказалось непосильной ношей. Джисон, конечно, пытался. Искренне и отчаянно пытался быть рядом, но усталость и работа забирали все силы до капли. Их любовь потихоньку превращалась в рутину из коротких сообщений и редких объятий перед сном, если Джисон не оставался в студии.

Однако финальной точкой стали не ссоры или измена. Ею стали слова менеджера.

– Слушай, вас недавно засветили в кафе с твоим парнем. Держались за руки, – начал тот, нервно потирая шею. – Я бы на твоём месте порекомендовал быть аккуратнее. А лучше вообще… прекратить отношения. Джисон, нам не нужны скандалы. Ты понимаешь, о чём я?

Джисон, сам до конца не осознавая зачем, просто кивнул. А позже пересказал этот разговор Минхо. И о чем действительно пожалел.

– Что?.. – выдохнул Ли, глядя на него широко распахнутыми глазами.

Внутри всё оборвалось. Сердце пропустило удар, а в висках запульсировала острая боль. Он смотрел на Джисона и не верил. Не мог поверить или не хотел.

Брюнет виновато поджал губы, опустился в кресло напротив и принялся нервно перебирать пальцы. В его голове царил хаос: работа, планы, съёмки, запись, снова работа. Сплошной бесконечный круг. И все крутится вокруг одного: работа.

– Объективно, – начал он глухо, – я только и делаю, что работаю. Зачем тебе человек, который не может уделить тебе время? Ты заслуживаешь лучшего… без меня.

Он поднял глаза и встретил такой взгляд, от которого захотелось провалиться сквозь землю. А Минхо буквально не хватало воздуха от возмущения и боли.

– Ты… ты вообще понимаешь, что несёшь?! – прошипел он, резко вставая. – Четыре года, Джисон! Четыре года мы строили это вместе! И ты хочешь выбросить всё из-за слов какого-то менеджера?! Я… я всё это время был рядом! Кормил, ждал, поддерживал! А ты…

Голос сорвался. По щекам Минхо потекли слёзы, но он даже не пытался их скрыть. Он смотрел на Джисона, а тот всё так же виновато таращился в пол, не смея поднять взгляд. И в этот момент Ли понял: тот даже не спорит. Не отрицает. А просто молчит. И это молчание резало по сердцу больнее любых слов.

– Ты… ты даже сейчас сидишь и молчишь, когда я вывожу наши отношения в одиночку! Ты обещал мне, что не бросишь! – сорвался на крик Минхо, но внутри всё дрожало.

Он хотел подойти, упасть перед ним на колени, умолять одуматься, но гордость оказалась сильнее. Сильнее боли, и сильнее любви.

– Ненавижу тебя! – выплюнул он, и эти слова повисли в воздухе, резанув прямо по сердцу Джисона.

Они растворились в комнате так же мгновенно, как и сам Минхо. За один вечер он собрал вещи, хлопнул дверью и уехал в никуда.

Целый месяц Джисон методично уничтожал себя. Морально. По кирпичику, день за днём. Он пропадал в студии до глубокой ночи, и даже когда Чонин, его продюсер, пытался выгнать парня домой, тот лишь огрызался, снова натягивал наушники и утыкался в пульт. Тексты казались пустыми, музыка фальшивой, а внутри разрасталась серая депрессия. В голове билась только одна мысль, одно имя, один образ: Минхо.

Джисон так отчаянно испугался будущего – испугался, что своей бесконечной работой разрушает жизнь любимого человека, – что ничего умнее, чем просто отпустить его, не придумал. В тот миг он думал только о своей боли, о своей усталости, совершенно забыв о чувствах Минхо. А тому было больнее всего на свете. Ведь Ли вложил в эти четыре года всю душу, наивно веря, что Джисон просто возьмёт паузу, выдохнет и снова станет прежним. Ему ведь многого не надо – просто чтобы Хан не забывал есть, чтобы перед сном целовал в лоб и шептал что-то тёплое. Минхо было достаточно одного лишь осознания, что Джисон рядом.

Но Джисон выбрал иначе.

А Минхо страдал. Целый месяц. А потом решил, что, видимо, он просто не создан для отношений с мужчинами. Что, может быть, ему стоит попробовать иначе. И он переключился на девушек. Ему самому эта мысль казалась нелепой, почти смешной. Но вдруг он действительно встретит ту самую, с которой всё сложится легко и безболезненно?

Свидания вслепую оборачивались катастрофой. Просто отвратительно, никак иначе. Он смотрел на сидящую напротив девушку, улыбался, пытался шутить, но перед глазами неизменно всплывал Джисон. Они не пахли так, как он. Они не смеялись так заразительно. Они были другими – меньше ростом, мягче чертами, не такими колючими и одновременно родными. Они не умели спорить и тут же мириться в одной фразе. Они не были Джисоном. А Минхо не мог его отпустить. Не мог забыть. Не мог перестать сравнивать.

Прошло ещё два месяца. Минхо начал убеждать себя, что становится легче. Всё потому, что он случайно познакомился с одной девушкой в интернете. Она оказалась интересной – они быстро нашли общий язык: обсуждали книги, смеялись над кошачьими мемами, обменивались рецептами и любили готовить. Она была симпатичной, милой, внимательной. И Минхо впервые за долгое время позволил себе подумать: «А может, это действительно оно? Может, я просто искал не там?»

Очередное свидание. Они сидели в уютной кафешке, пили горячий шоколад и смеялись над каким-то дурацким мемом, который Минхо случайно показал с телефона. Он даже не думал ни о чём плохом – просто наслаждался моментом, лёгкостью, тем, как легко идёт разговор. Решили прогуляться, пройтись по вечерним улицам, но неожиданно с неба рухнул такой ливень, будто небеса прорвало. Ни зонта, ни капюшона – просто двое мокнущих людей посреди разбушевавшейся стихии.

Девушка звонко рассмеялась, схватила парня за руку и потащила к остановке, предложив с шутливой улыбкой: «Поехали ко мне, обсохнем?» Минхо пожал плечами и согласился – почему бы и нет.

Они стояли под козырьком остановки, и она все еще держала его за руку, а потом вовсе доверчиво положила голову ему на плечо. Минхо с легкой улыбкой опустил взгляд на нее, и в тот же миг почувствовал, как ее губы коснулись его губ. Внутри все болезненно сжалось. Он на секунду опешил, а затем мягко отстранился и заглянул ей в глаза. Не те. Не тот взгляд. Не тот вкус. Не та теплота. Совсем, совсем не то. Она – не он.

– Соен… – выдавил Минхо, делая шаг назад и чувствуя, как внутри все леденеет. – Соен, прости, я… пожалуйста, езжай домой. Я не могу…

Он не договорил. Ком в горле мешал дышать, а слова застревали в груди. Девушка лишь молча кивнула – ей не нужно было больше никаких объяснений. Она всё поняла. Погладив парня по плечу, она быстро запрыгнула в подъехавший автобус и уехала, оставив его одного под шум дождя.

А ливень всё лил и лил, будто смывая следы этой неуклюжей попытки начать новую жизнь. Минхо опустился на скамейку, приложил ладони к лицу и глубоко выдохнул. В груди пульсировала тупая боль. Не смог. Не сумел забыть. Не переключился.

Сколько он так просидел – неизвестно. Автобуса всё не было. Или он просто не замечал их, погружённый в свои мысли.

Наконец он поднялся, вышел из-под укрытия и подставил лицо ледяному потоку. Дождь обрушился на него стеной – одежда мгновенно промокла до нитки, волосы прилипли ко лбу, вода залилась в кроссовки. А на душе стало мерзко, пусто и противно. А вот Джисон любил дождь. Он всегда говорил, что в нем есть то, что смывает всё плохое.

Минхо горько хмыкнул своим же мыслям, сунул руки в карманы и побрёл вперёд. Куда, он сам не знал, просто шел. Даже если он заболеет, простудится и проваляется неделю с температурой — ему было всё равно. На всё, что происходило вокруг, на попытки двигаться дальше, на новые знакомства, на себя самого – на всё, кроме одного человека, которого он так и не смог отпустить.

Редкие прохожие, торопливо шлёпающие по лужам, бросали на парня недоумённые взгляды: промокший до нитки, с пустым взглядом. Минхо, конечно, этого не замечал – он вообще перестал что-либо замечать вокруг. Только изредка судорожно сглатывал противный ком, застрявший в горле, пока слёзы бежали по щекам и тут же смешивались с дождевой водой, что смывала их.

Он даже не осознал, как ноги сами привели его к знакомому зданию. Тому самому, где располагалась студия Джисона. И когда он поднял голову и узнал эти стены, внутри стало ещё паршивее – воспоминания нахлынули противной липкой волной, заставляя сердце сжиматься.

###

– Эй, я принёс кофе и ужин! – разносится по небольшой комнате тёплый голос. Минхо заходит, ловко балансируя с пакетом из супермаркета и двумя высокими стаканами, и с улыбкой оглядывает помещение, уставленное непонятной аппаратурой – все эти кнопки, провода и экраны для него так и остались китайской грамотой.

Джисон, услышав родной голос, мгновенно оборачивается на звук. На его лице расцветает такая счастливая улыбка, что Минхо сам невольно начинает сиять. Хан стягивает наушники, небрежно кладёт их на стол, разворачивается на стуле лицом к двери и хлопает ладонями по своим коленям.

Тот, ни секунды не колеблясь, ставит все принесенное на диван, подходит и с лнгкостью усаживается на колени к парню – лицом к лицу, с совершенно счастливой улыбкой, которую невозможно сдержать. Джисон тут же кладет ладони на его бедра, притягивает ближе и, задрав голову, вытягивает губы в смешную уточку, требуя поцелуй.

Минхо театрально закатывает глаза, едва сдерживая довольную усмешку, и послушно наклоняется, чтобы оставить быстрый чмок.

– Эй, это всё?! – возмущённо вскрикивает Хан и легонько шлёпает его по ягодице.

– Ой! – подскакивает Минхо, хмуря брови в притворной обиде.

Он решает исправиться: обхватывает ладонями щеки Джисона, слегка сжимает их, сводя к носу, пока губы парня вновь не вытягиваются забавным утиным клювиком, и с громким чмоком припечатывает поцелуй. А затем начинает старательно покрывать все лицо Джисона: нос, щеки, прикрытые глаза, брови, лоб – целует с такой нежностью, что Хан сначала пытается отстраниться, хихикая и уворачиваясь, но в итоге лишь сдается, позволяя Минхо делать с ним что угодно.

– Ну что, доволен теперь? – довольно мурлычет Минхо, наклоняясь ниже и утыкаясь носом в шею Хана, удобно прогибаясь в спине.

– Очень даже, – выдыхает Джисон и мягко гладит его по спине. – Люблю тебя, знаешь ведь?

– Знаю. И я тебя люблю, – бормочет Минхо в его шею, а потом резко поднимает голову и серьёзно смотрит в глаза парню. – А теперь давай-ка кушать, потому что сто процентов ты с утра только кофе и хлебал. Я знаю тебя.

Джисон виновато хихикает и согласно кивает.

Через полтора часа, когда ужин давно съеден и стаканы опустели, Минхо снова сидит у Хана на коленях – только теперь он мирно посапывает, уткнувшись носом в теплую грудь парня. Джисон уже в наушниках, сосредоточенно смотрит на монитор, глаза быстро бегают по строчкам текста и звуковых дорожек. Вдруг он переводит взгляд вниз, на спящего Минхо – на его беззащитное и расслабленное лицо, мягкие пряди волос. На губах появляется такая теплая улыбка, что на душе становится слишком хорошо.

Он аккуратно наклоняется, едва касаясь губами макушки Минхо, и поправляет съехавший с плеча плед, кутает его чуть плотнее, чтобы не замерз. И в этой тишине, под гул компьютера и тихое сопение любимого человека, Джисон чувствует, как внутри разливается тихое, безмятежное счастье.

###

– Не то! Блять, не то! – рычит Джисон, с яростью срывая с головы наушники и с размаху швыряя их на микшерный пульт. Те с глухим стуком подскакивают и повисают на проводах. Он вылетает из звукозаписывающей кабинки, с силой хлопая дверью так, что стёкла в ней жалобно дребезжат, а сам он тяжело плюхается в кресло рядом с Чонином.

Продюсер молча смотрит на него, поджимая губы. Они пытаются записать этот трек уже в сотый раз. Сотый. И каждый раз одно и то же. Что-то идёт не так, голос не слушается, эмоции не те, и Джисон снова срывается. Он устало откидывается на спинку, прижимает ладони к лицу и с силой трёт глаза, будто этим можно стереть усталость, раздражение и тупую боль внутри.

– Джисон, – тихо зовёт Чонин, касаясь взглядом его сгорбленной фигуры. – Ты должен радоваться, альбом почти готов, почему ты…

– Закрой рот, Чонин, – обрывает его Хан пропитанным злостью голосом. – Сейчас вообще не до тебя.

Он резко выдыхает, но от этого только становится хуже. Продюсер вздрагивает от такой резкости и послушно замолкает, сжимая губы в тонкую линию. Он знает, что происходит с Джисоном. Уже несколько месяцев он видит это каждый день – его выгорание, его срывы, его пустые глаза, которые раньше горели. Но помочь он не может. Никто не может.

Джисон вскакивает с кресла и начинает нервно расхаживать по комнате, заложив руки за голову. Его дыхание сбивается, шаги становятся все более резкими, словно он пытается убежать от собственных мыслей. Чонин поднимается следом, протягивает руку, желая успокоить парня, хотя бы прикосновением.

– Джисон, я понимаю, тебе тяжело, но давай просто…

– Пожалуйста, – шипит Хан, дёэергая плечом и резко отдёргивая руку, отчего его голубая рубашка сползает с плеча, обнажая бледную кожу. Он поворачивается к Чонину, и в его темных глазах такая ярость, такая холодная злоба, что младший невольно сжимается, делает шаг назад и судорожно кивает. – Если не хочешь попасть под горячую руку – не трогай меня. Просто не трогай.

– Я… – Чонин запинается, сглатывает и опускает взгляд. – Я пойду. Не засиживайся тут долго, ладно? Отдохни.

Он быстро выходит из студии, аккуратно притворяя за собой дверь, и в помещении повисает гулкая тишина, лишь гудят мониторы и тихо шумит вентиляция. Джисон остается один. Он продолжает метаться по комнате, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь совладать с бурей, что бушует внутри. Электроника вокруг выглядит слишком хрупкой, и он почти физически чувствует желание разнести всё к чертовой матери.

Он останавливается у окна, смотрит на ливень на улице и вдруг понимает, что если не выйдет сейчас, то разобьет здесь все. Или себя. Поэтому он хватает с тумбочки пачку сигарет, зажигалку и толкает дверь плечом, выходя в холодный коридор. Перекур. Просто перекур. Может быть, хоть это поможет притупить то, что разрывает грудную клетку изнутри.

Джисон медленно спускается по лестнице, перешагивая через ступеньки, и с силой толкает массивную входную дверь. Лицо тут же обдувает долгожданная прохлада, а в уши врезается монотонный шум дождя. Хан отходит чуть дальше от входа, прячась под небольшим козырьком, и щелкает зажигалкой, прикуривая. Глубоко затягивается, ощущая, как едкий дым наполняет легкие, и на мгновение становится чуть легче. Но это облегчение длится ровно секунду.

Его взгляд случайно скользит в сторону и цепляется за одинокую фигуру, сидящую на самой нижней ступеньке. Прямо под этим ледяным, хлещущим по лицу ливнем. Сердце пропускает удар, когда глаза пробегают по мокрой белой рубашке, насквозь прилипшей к телу, по темным от воды джинсам, по чёрным волосам, что тяжелыми прядями облепили шею.

– Эй, ты! – кричит Джисон, перекрывая шум дождя, и снова затягивается, выпуская струю дыма в воздух. – Ты вообще адекватный сидеть под таким ливнем?

Парень на ступеньках резко вздрагивает и медленно, почти неохотно поворачивает голову. Шоколадные, заплаканные глаза встречаются с темными и мир вокруг замирает. Секунда. Две. Тишина разрывается только шум проклятого дождя.