Рафаэль

Серафима… или просто Сима, как она привыкла представляться, — не была той, кого можно назвать покладистой и мягкой с пелёнок. Её характер, словно закалённая сталь, сформировался в горниле бесконечных споров и недопонимания. Детство превратилось в череду конфликтов: сначала с родителями, чьи ожидания давили грузом, затем с друзьями, которые так и не смогли подобрать ключ к её бунтующей душе. Именно эти шрамы, оставленные близкими, и привели её в психологию. Сначала как к спасательному кругу — попытке понять саму себя, а затем и как к истинному призванию. Вскоре Сима стала психологом, и в этой роли она обрела себя. Ей искренне нравилось быть тем самым тихим причалом, куда люди приводят свои разбитые лодки: слушать, поддерживать и помогать находить опоры там, где, казалось бы, не осталось ничего, кроме руин.

Обычный рабочий день уже клонился к середине, когда в кабинет, слегка приоткрыв дверь, заглянула помощница. В её глазах читалась тщательно скрываемая растерянность, смешанная с любопытством.

— Ваш следующий клиент… — начала она, подбирая слова. — Он показался мне очень странным. Отказался что-либо обсуждать до сеанса. Говорит, что хочет рассказать всё только лично вам. И знаете… в нём есть что-то необъяснимое.

Сима лишь кивнула, принимая правила игры. Она удобно расположилась в своём кресле, пролистывая пустой блокнот, когда дверь бесшумно открылась, и в кабинет шагнул мужчина.

Первое, что она отметила — его внешность. Лицо, вылепленное с удивительной гармонией: острые, но благородные черты, волевой подбородок и глаза, в которых, однако, плескалось вовсе не присущая такой внешности спокойствие, а странная, почти девичья застенчивость. Он был красив той самой опасной, притягательной красотой, которая обычно идёт рука об руку с уверенностью. Но он, казалось, не отдавал себе в этом отчёта.

— Здравствуйте, — его голос прозвучал чуть хрипловато, с ноткой смущения, которое не вязалось с его атлетичной фигурой.

Сима улыбнулась той самой мягкой, «профессиональной» улыбкой, которая помогала гостям расслабиться. Кивком головы она указала глубокое кресло изумрудного цвета, стоящее напротив, и, когда он опустился в него, сама плавно села в своё.

— Меня зовут Серафима, но я предпочитаю простое обращение — Сима, — она чуть склонила голову к плечу, пряча падающую прядь волос.

— А я… Рафаэль, — ответил он, и уголки его губ дрогнули в ответной, но крайне неловкой улыбке. Он как будто пробовал на вкус собственное имя в пространстве её кабинета.

— Приятно познакомиться, Рафаэль. — Она выдержала паузу, давая ему время освоиться. — Что именно вас привело сегодня ко мне? Что беспокоит?

В этот самый момент спокойное выражение его лица дало трещину. Он замялся, пальцы нервно потянулись к грубому трикотажу рукава. Сима заметила, как он начал машинально, словно пытаясь успокоить сам себя, то поднимать край ткани, то опускать обратно, обнажая и пряча запястье.

— Как бы вам сказать поделикатнее… — он запнулся, собираясь с духом. — В общем… я хочу отношений. Настоящих, тёплых.

Серафима кивнула, её лицо сохраняло выражение глубокого, безоценочного внимания. Она вся превратилась в слух.

— И знаете… — он вновь неловко улыбнулся этой своей неуверенной улыбкой, — внешне я вроде бы нравлюсь женщинам.

В тот миг, когда он в очередной раз нервно дёрнул рукав и потянул его вверх до локтя, взгляд Симы скользнул по его предплечью. Она не смогла не заметить: под тканью скрывалась рука, которую назвать обычной было нельзя — рельефные мышцы, накаченные, но не вульгарно, а скорее эстетично, словно античная статуя ожила. Она позволила себе лёгкую, ободряющую улыбку.

— Вы и правда очень красивы, — сказала она спокойно, но с такой искренностью, что это прозвучало не как дежурный комплимент, а как констатация факта.

На его щеках мгновенно вспыхнул румянец. Такой яркий, что он сразу же опустил взгляд, пряча смущение.

— Спасибо… — еле слышно пробормотал Рафаэль, сжимая рукав побелевшими пальцами.

— Но… — наконец выдохнул он, собирая волю в кулак, — проблема в другом. Стеснение просто убивает меня. Для меня даже просто посмотреть на девушку — маленькая катастрофа. Уже не говоря о том, чтобы подойти или заговорить… — он поднял на неё свой взгляд, полный растерянности. — Я хотел бы справиться с этим… Научиться быть смелее.

Серафима смотрела в его раскрасневшееся лицо, на его отчаянные попытки держаться достойно, и в её груди что-то дрогнуло. Тёплая волна накрыла её — настолько контрастной была его внешность борца его внутренней робости. Она не смогла сдержать улыбки. Не насмешливой, нет, — восхищённо-нежной.

Увидев эту улыбку, Рафаэль вновь вспыхнул, как майская заря, и, словно обожжённый, резко опустил глаза в пол, вжимаясь в кресло. Тишина в кабинете стала густой, наполненной током. Начало их разговора обещало быть гораздо более интересным, чем стандартный сеанс.