Racer. глава 6.

Они зашли в квартиру Хёнджина, и дверь захлопнулась сама.

Феликс даже не успел осмотреться – сразу спиной прижался к стене, потому что альфа навалился на него всем телом. Горячий, пахнущий виски и потом после гонки. Губы нашли шею, и по коже побежали мурашки.

– Ты дрожишь, – прошептал Хёнджин в самую чувствительную точку за ухом. – Испугался?

– Нет, – соврал Феликс. Голос сел.

Хёнджин отстранился, посмотрел в глаза. Осторожно снял с него кожанку, повесил на стул. Потом сжал ладонями его лицо – белые пряди запутались в альфиных пальцах.

– Мы не будем делать ничего, чего ты не хочешь, – серьёзно сказал Хёнджин. – Скажи «нет» — я отойду и больше не трону.

Феликс посмотрел на него. На этого красивого, сильного альфу, который вдруг перестал быть звездой и стал просто парнем. Который смотрел на него так, будто Феликс был самым важным.

– Не отходи, – тихо попросил омега.

Дальше всё было как в тумане.

Хёнджин вёл его в спальню медленно, касаясь каждые две секунды – то плеча, то поясницы, то затылка. В комнате горел только ночник – оранжевый, мягкий свет. Феликс сел на край кровати и понял, что его руки трясутся по-настоящему.

Первый раз. С альфой. С тем, кто ещё неделю назад был для него просто красивой картинкой из школьных сплетен.

Хёнджин опустился перед ним на колени. Снял с Феликса очки – аккуратно, пальцы чуть дрожали. Положил на тумбочку.

– Ты красивый, – сказал он просто. – Без очков вообще другой.

– Не ври, – буркнул Феликс, глядя в пол.

– Я никогда не вру в постели.

Хёнджин взял его за подбородок, поднял лицо. Поцеловал медленно, впервые по-настоящему – не в лоб, не в щёку, а в губы. Сладкие, мягкие, пахнущие малиной.

Феликс выдохнул ему в рот. Руки сами обхватили альфу за шею.

Хёнджин начал расстёгивать его чёрную рубашку – пуговица за пуговицей, касаясь каждый раз обнажающейся кожи. Тощие, острые ключицы, бледная грудь. Феликс зажмурился – ему было стыдно своего худого тела.

– Не прячься, – прошептал альфа. – Я тебя видел на трассе. Ты – огонь.

Феликс открыл глаза. В них стояли слёзы – не от боли, от того, что его впервые в жизни называли красивым. И верили в это.

Рубашка упала на пол.

Хёнджин провёл ладонями по его плечам, по животу. Кожа горела. Запах малины стал почти приторным – омега возбудился, и это было стыдно, но остановиться уже не получалось.

– Ложись, – тихо сказал альфа.

Феликс послушался. Откинулся на подушку, глядя в потолок. Из глаз всё же скатилась одна слезинка – от напряжения, от страха, от того, что всё происходит на самом деле.

– Тш-ш-ш, – Хёнджин лёг рядом, обнял, прижал к себе. – Я медленно. Если больно – сразу говори.

И начал целовать его лицо – слёзы, веки, кончик носа, уголки губ. Так нежно, что Феликс всхлипнул.

– Почему ты добрый? – спросил он шёпотом. – Ты же всегда такой… как бы…

– Придурок? – усмехнулся Хёнджин. – Это для всех. А для тебя – нет.

Потом он стянул с него джинсы. Медленно, осторожно, спрашивая каждые полминуты: «Так можно? Так можно?»

И когда осталась только тонкая ткань белья, Феликс почувствовал, что его тело предаёт его окончательно. Жар внизу, влажность, дрожь в ногах. Омега сдавался альфе, и это было страшно и сладко одновременно.

– Хёнджин, – прошептал он.

– Что, малыш?

– Не останавливайся, – попросил Феликс. – Пожалуйста.

Альфа накрыл его губы поцелуем, и свет ночника погас – то ли Хёнджин выключил, то ли мир сжался до одного тёплого, пахнущего виски и малиной пятна.

А за окном шумел ночной Сеул, и где-то на трассе ждали новой гонки.

Но сейчас не было ни гонок, ни школы, ни серых мышек.

Был только альфа и его омега.

В первый раз