Racer. глава 3.

После той гонки Феликс думал, что Хёнджин забудет про него через пару дней. Мало ли какие там у альфы дела – девчонки, тусовки, подготовка к большой гонке в субботу.

Но Хёнджин не забыл.

В понедельник утром Феликс, как обычно, вполз в школу в своей мешковатой толстовке, с очками на носу. Сонный, злой, с кружкой кофе из автомата. Ничего не предвещало пиздеца.

А потом на втором этаже он нос к носу столкнулся с Хваном.

Хёнджин стоял у окна с двумя дружбанами из десятого класса. Поправлял воротник школьной формы, смеялся над чем-то. И вдруг замер. Повернул голову.

Их взгляды встретились.

Феликс внутренне обосрался. Но виду не подал. Опустил голову и пошёл быстрее, сделав вид, что не узнал.

– Феликс! – крикнул Хёнджин на всю рекреацию.

Всё затихло.

Феликс остановился. Обернулся. Очки съехали набок.

– Чего? – спросил он тихо.

Хёнджин отлепился от стены и пошёл к нему. Медленно. Как хищник, который решил поиграть с добычей. Все вокруг зашептались.

– Ты чего в школе так странно выглядишь? – спросил альфа, окидывая его взглядом с ног до головы.

– Так удобно, – буркнул Феликс.

– Удобно? – Хёнджин наклонился к самому лицу. От него разило виски, даже утром. – А ночью ты был по-другому удобным.

Уши Феликса загорелись красным. Он отшагнул назад.

– Не понял, – соврал он.

– Всё ты понял, Чумовой, – тихо, чтобы никто больше не услышал, сказал Хёнджин. – Не ссы. Я никому не скажу.

И подмигнул.

Феликс выдохнул. Сжал кружку с кофе так, что побелели костяшки.

– Зачем тебе что-то говорить? – спросил он шёпотом. – Мы же никто друг другу.

– Пока никто, – согласился Хёнджин. – Но я хочу, чтобы ты в субботу приехал на главную гонку. Не как Чумовой. А как… ну, ты понял.

– Как Феликс?

– Ага.

– Зачем? – тупо переспросил Феликс.

Хёнджин выпрямился и посмотрел на него сверху вниз. Но в глазах была не насмешка, а что-то другое. Тёплое и немного злое одновременно.

· Затем, что после того, как ты меня сделал на трассе, я о тебе думать перестать не могу. И член стоит каждую ночь. Всё, я сказал.

И развернулся, ушёл к своим друзьям, будто ничего особенного не произошло.

А Феликс остался стоять посреди коридора с открытым ртом.

Какой-то мелкий девятиклассник толкнул его локтем.

– Эй, ботаник, дорогу не загораживай.

Феликс не ответил. В голове билась одна мысль:

💭Что за хуйня только что произошла?💭

Он доучился кое-как, не выдержал и на большой перемене забился в туалетную кабинку. Сел на крышку унитаза, обхватил голову руками.

Сердце дубасило как бешеное.

Потому что Хёнджин – это же самый популярный альфа во всей школе. А Феликс – серая мышь. Они из разных миров. Они не должны даже разговаривать.

Но этот придурок сказал, что не может о нём забыть.

Феликс достал телефон и написал сам себе в заметках: «Не влюбляйся, придурок. Это ловушка».

И сам себе не поверил.

Вечером он снова поехал на трассу. Один. Без гонки, просто покататься, проветрить голову.

Но когда зарулил на заправку, там уже стоял белый спорткар. А рядом – Хёнджин. Прислонился к капоту, пьёт колу, улыбается той своей мерзко-красивой улыбкой.

– Знал, что ты приедешь, – сказал альфа.

Феликс опустил стекло.

– Ты следишь за мной?

– Нет. Просто хорошие гонщики всегда катаются по ночам. А лучшие – вот на этой заправке.

Феликс хотел послать его нахуй. Но вместо этого вышел из машины.

Ночь была тёплой, пахло бензином и летом. Они стояли друг напротив друга – высокий альфа и тощий омежка в кожаной куртке.

– Зачем тебе это? – спросил Феликс серьёзно. – Ты популярный, красивый. У тебя толпы омег. А я… я никто.

– Ты никто днём, – тихо сказал Хёнджин. – А ночью ты – тот, кто вынес меня с закрытыми глазами. Ты не никто, Феликс. Ты – пиздец какой страшный соперник. И пахнешь так, что у меня крышу сносит.

Феликс замолчал. Смотрел в землю.

– Я не знаю, что тебе ответить, – честно признался он.

– А ты ничего не отвечай, – сказал Хёнджин. – Просто приезжай в субботу. На главную гонку. Всё остальное потом.

– Как я приеду, если меня там все увидят? Я же в школе серая мышь.

– А ты не будь серой мышью. Хотя бы на одну ночь. Будь собой.

Хёнджин протянул руку. Феликс с секунду смотрел на неё, а потом пожал.

Ладонь альфы была горячей и грубой. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно.

– До субботы, Чумовой, – сказал Хёнджин.

– До субботы, – ответил Феликс.

И пошёл к своей тачке. Коленки тряслись, и пахло от него малиной так сильно, что хоть выжимай.

Он знал, что влип по-крупному.

Но останавливаться уже не хотел.