Рабыня Изаура по-астрахански

Однажды мне в руки попала брошюра «Рабыня Изаура» 1992 года издания. Я, разумеется, первым делом подумала, что «роман» этот был написан на основе знаменитой мыльной оперы, а значит, заслуживает презрения. Как же я удивилась, прочтя в аннотации, что, оказывается, «Рабыня Изаура» —  это произведение классика бразильской литературы Бернардо Гимараенса, стоящее в одном ряду с «Хижиной Дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу. А знаменитое «унга зунга унгэ», транслируемое с телеэкранов в начале девяностых, имеет такое же отношение к литературному первоисточнику, как сегодняшняя Анастасия Волочкова — к классическому балету.

Ну, коль так — надо прочесть. Я открыла брошюру и… обомлела.

«Могучие быки, лоснящиеся упитанные тельцы возлежали на траве, которой они только что накушались и нащипались, осуществляя сейчас торжественный животный процесс пережевывания злаков под сенью высокоствольных дерев» — так начинался текст.

«Какой кудрявый слог!» — подумала я. И, закрыв глаза на то, что травой, в общем-то, нельзя «нащипаться», решила, что, видимо, это особенности традиционной для Бразилии 19-го века манеры «слезы сердца».

«Это платье, как голубое облако вокруг ее ног, талия струится из этого облака, как Венера Милосская или какая другая Венера, рождаемая из морской пены», —  говорилось в продолжении. 

Струящаяся талия, наконец, меня насторожила. Самиздат что ли какой? Нет. Издатель — информационное агентство «ЭКС-пресс», Нижний Новгород. Тираж сто тысяч экземпляров. Согласно выходным данным, перевел роман астраханский литератор и полиглот В. Пузатов.

Дальше — больше. «Мизерабельность бесправия не прикроешь фиговым листом внешнего декора!» — кричали страницы.

На мгновенье усомнившись в рассудке Бернардо Гимараенса, я ринулась искать другой перевод «Рабыни Изауры» и — спасибо переводчику Константину Комкову — выдохнула: бразильский классик про животный процесс пережевывания и струящихся Венер — не писал. А пассаж про мизерабельность бесправия означал следующее: «Из-за этого она не перестанет быть тем, что она есть на самом деле».

Дальше привожу параллельные переводы (сохраняя авторскую пунктуацию).

В. Пузатов: «Медовый месяц, как и резинка на штанах, не тянется до бесконечности».

К. Комков: «...неужели ты думаешь, что медовый месяц длится вечно?»

В. Пузатов: «... мысли Леонсио роились вокруг Изауры как мухи, садясь ей то на лицо, то на шею, то на плечо, то еще куда-нибудь, не стесняясь».

К. Комков: «... воображение его было занято исключительно Изаурой».

В. Пузатов: «... и симпатичный помидор ее лица покрылся спелой краснотою. Из прекрасных очей посыпались молнии под аккомпанемент нежного грома ее голоса».

К. Комков: «...щеки ее стали пунцовыми, глаза метали гневные молнии».

Я решила отыскать В. Пузатова и спросить его напрямую, что это было. К сожалению, в Интернете не нашлось никакой информации об астраханском литераторе и полиглоте, кроме упоминания о том, что он имеет отношение к изданию Библии на разных языках мира (страшно представить, что не тянулось до бесконечности как резинка на штанах в Священном Писании). Окончательно помешавшись, я отправила запросы во все крупные СМИ Астрахани, в астраханское Управление культуры и местное отделение Союза писателей.

Никто из адресатов не отвечал на мои письма. Но я не отчаивалась.

В Сети я обнаружила сайт с базой телефонных номеров и адресов жителей Астрахани. Среди них был только один В. Пузатов. Я вбила его адрес в гугл карты, и космический спутник показал мне дом предполагаемого астраханского переводчика и полиглота и его окрестности. Особенно впечатлил гараж с надписью «Лорд».

Но ровно в тот момент, когда я подняла трубку, чтобы позвонить автору трэш-версии «Рабыни Изауры», на мою электронную почту пришел ответ из астраханского отделения Союза писателей. Мне сообщили, что В. Пузатов никогда в этом объединении не состоял, уже в 90-е был глубоким инвалидом и еле передвигался. Так что они не в курсе, жив ли этот человек вообще.

Я как журналист была в центре Махачкалы, когда там взорвали автомобиль министра Гусаева, и после увиденного спокойно отправилась в горы — брать интервью у другого дагестанского чиновника, на которого к тому моменту было совершено пять покушений. Но узнав об инвалидности В. Пузатова, заточенного в конце девяностых в своей панельной пятиэтажке с видом на газовые трубы, с единственной возможностью исполнить страстный словесный гопак на костях мученика Бернардо Гимараенса, — я так и не смогла набрать телефонный номер.

Человек — слаб.