РБ 30+

Прошло 30 лет с момента основания современной Республики Башкортостан. Сейчас модно анализировать тот путь, который был пройден. Каждый даст свою оценку, и будет миллион разных интерпретаций: и научных, и абсурдных. А еще, бесконечные споры и борьба смыслов. Будто, только лишь от трактовки этой истории и зависит наше существование. Без сомнения — история важна, но было бы гораздо интереснее, если все попытались представить себе наше общее будущее через 30 лет — мечту, а затем мы бы вместе начали воплощать самые лучшие идеи.

А пока, давайте попробуем сформулировать важные тренды (долгосрочные и краткосрочные), с которыми мы входим в новую тридцатилетку.

Тренд четвертый. Идеология

Любое государство отчаянно нуждается в инструментах влияния на общество — ключевого игрока, без которого не возможно его развитие. Особый интерес для меня представляют те, которые влияют на формирование будущего.

Похоже, что после многих лет отсутствия, важным инструментом формирования будущего жителей региона снова станет идеология, причем направленная в первую очередь на башкир, как на наиболее пассионарную часть жителей РБ. И этот выбор понятен. Это удобно, когда ты можешь объяснить себе и другим прошлое, но не понимаешь будущее и физически не можешь его сформировать. Это самый дешевый доступный инструмент, точно так же как и «пиар» для правильной раскраски настоящего. Кроме того, подразумевается, что основная масса башкир только-только вошла в состояние модерна.

Для справки. Идеология — это такой инструмент для формирования в голове людей нужной государству (или тем, кто им управляет) системы идей. Особенно активно им пользовались идеологи-конструктивисты в тоталитарных государствах. Например, как в СССР, где коммунистическая идеология стала заменой религии. Своего рода, это замена более старого и доброго мифа.

Вместе с тем, идеология предлагается весьма специфическая. Она не основана на новых идеях, концепциях, а содержит лишь рефлексии на события прошлого, переосмысление и отмена старого в угоду конъюнктуре и реакции на текущие внешние вызовы. По большому счету, идеологии как таковой вообще нет, а есть только какой-то франкенштейн, склеенный набор каких-то лоскутков, набранных по непонятному принципу. Детальный разбор этой штуки по-хорошему должны провести политологи, социологи и историки.

Если погрузиться совсем глубоко в идейную ткань этой «идеологии», мы окунемся лишь в кромешную пелевинскую пустоту порожденную бессилием автора создать стройную концепцию, вся суть которой сводится к защите от идеологем более ушлых и проворных «архаиков»/«суверенитетских», а также постоянному переобуванию от дуновений и перемен федерального ветра. Впрочем, это нисколько не зазорно, когда даже известный мастер и учитель всех современных российских идеологов убеждает нас в ультранормальности подобной агонии.

Впору вспомнить известный анекдот. У историка спрашивают: «Вы изучали закономерности развития общества, много знаете. Каким будет наше будущее через пять лет?», тот отвечает: «Честно говоря, я не знаю каким будет наше прошлое через пять лет». Так же и нынешние идеологи не знают, какую идеологию будут продавать вам завтра.

В эпоху соцсетей заменивших телевизор и вездесущих фейк-ньюс у людей сформировался иммунитет к любой навязанной информации. Современный человек не доверяет ничему, и даже самому себе. А особенно глубокое недоверие у людей сформировано ко всему, что вещают государство и люди с ним связанные. В таких условиях, классические идеологии не очень хорошо работают. В постмодернистских реалиях идеолог — это все равно что шаман — явление прошлого. Поэтому, даже российский политический менеджмент уже по факту постепенно отходит от повсеместного навязывания телевизионных «скреп» и в сторону более технологичных, современных и разных инструментов влияния на общество. Идеология же в основном сохраняется для старших поколений, видевших «парад суверенитетов» и «величающую геополитическую катастрофу» своими глазами. 

В это же время, наши местные идеологи пытаются раскатать наспех сшитую «идеологию» на весь спектр башкирского общества, видимо, считая большинство из нас адептами той самой «архаики» лишь одной ногой вступивших в «модерн». Боюсь разочаровать их, но столкновение на Куштау показало, что общество сильно опережает в скорости развития государство и векторы движения не совсем совпадают. В созданную идейную пустоту, которую продают как идеологию, легко сможет заполнить любой активный и смелый, как заполнил пустоту культурного пространства РБ товарищ Грей.

Еще один вызов для местной региональной идеологии — резкие зигзаги начальства. Кремль порой ставит во главу угла какие-то личные и глобальные задачи, или резко реагирует на внешние условия, все это приводит к нехилым разворотам в идеологической сфере. Насколько в этих условиях можно формировать непротиворечивую региональную повестку — не очень понятно. Нужно быть гением, чтобы заранее все предвидеть.

Если не начать заниматься реальной модернизацией, а увлекаться только пиаром и идеологией, то мы точно рискуем увидеть очередной громкий эпизод в череде сложных этапов развития РБ. И тогда, созданные на данном этапе идейные продукты могут точно так же быть отвергнуты и выброшены, как наработки «суверенитетских» лет, причем сразу пакетом. Мы все еще отчаянно нуждаемся в новых инструментах формирования нашего общего будущего, и в этом вопросе нельзя полагаться только на чиновников.

Тренд третий. Модернизация

Для начала немного истории.

Как известно, мир и его части развиваются не равномерно, а рывками, подстегиваемыми научно-технологическими революциями. Скачки или волны инноваций эти принято называть технологическими укладами. Всего выделяют 6. Давайте посмотрим, каково место РБ — в гуще событий или на периферии.

Если копнуть глубоко в историю, Урал являлся одним из мировых центров, в котором произошел более ранний технологический скачок, характерный для первого уклада — распространение механических систем. Именно здесь найдены самые древние в мире колесницы, созданные ок. 4 тыс. лет назад. Да, то самое колесо)

Башкирский рудопромышленник Исмаил Тасимов, стоявший у истоков Горного университета, таким образом поспособствовал переходу России во 2-й технологический уклад (основа которого — сталь и пар). Территория же самой исторической Башкирии переходит во второй уклад начиная с первой половины XVIII века, когда началось строительство заводов для освоения рудных месторождений края, и вплоть до начала XX века. Заводы то строились, а вот с инфраструктурой (железными и обычными дорогами) все не ладилось, как и сейчас.

В 30-70 гг XX века в Башкортостане произошел колоссальный технологический скачок, позволивший за короткое время перепрыгнуть сразу на 2 технологических уклада. Большую роль в этом сыграла Великая Отечественная война, во время которой к нам спешно и массово эвакуировали производства и специалистов из западных районов СССР. 3-й уклад — неорганическая химия (БСК), электроэнергетика (ТЭЦ, ГЭС). 4-й уклад — это наша любимая нефтехимия (Башнефть, СНОС), ракетные двигатели, авиастроение (УМПО). По большому счету, именно в 4 укладе мы и застряли.

Если компании 4-го техноуклада смогли выйти на топовые позиции в России, то с 5-м вышла заминка. 5-й уклад — это информационные технологии, телеком, биотехнологии. Башкортостан за 30 лет своей новой истории не смог соскочить с нефтяной иглы и развить более современные компании, как это смогли Новосибирск, Казань или Екатеринбург. С замедлением развития технологий, постепенно замедлилась и экономика, в основном развивались только торговля, строительство и устаревшие производства.

Сейчас, когда индустрия 3 и 4 укладов постепенно впадает в настоящий кризис (падает экспортная выручка нефтяников, химики не могут найти сырье и т.д.), для Башкортостана становится очень актуальным вопрос ускоренной модернизации. Ведь, дальнейший спад в экономике может грозить социальными взрывами или превращением в отсталый сырьевой придаток остальной России. Причем скорость модернизации должна быть быстрее, чем в военные годы, ведь в это же время передовые регионы мира уже входят в 6-й технологический уклад (искусственный интеллект, робототехника, «зеленая» энергетика и др. технологии). 

Рывок в 5-й и 6-й уклады требует высокого уровня не сколько экономического, сколько человеческого капитала, который тоже нужно создать и сохранить. При том, что бюджет дефицитный, а инвестиции идут неохотно. При том, что горная половина РБ вообще до сих пор находится в 3-м укладе без хорошей инфраструктуры в виде обычных дорог, связи и больниц.

Кажется, что помочь в этой ситуации может только чудо.

Тренд второй. Сообщества

Как обычно, сначала немного контекста и истории.

Современный облик народов РФ во многом сложился уже в 20 веке, несмотря на то, многие из них прошли десятки веков формирования до этого. Язык, культура, история, социальные институты, политика, религия, земля, взаимоотношения с соседями и герои — все важнейшие вопросы прошли через мощнейший советский идеологический фильтр. Этно-конструктивисты, вроде товарища Сталина, максимально постарались придать всем ту новую форму, для упрощения, унификации, соответствия победившему мировоззрению, ну и лучшей контролируемости в придачу. В уже заранее сформированный «сосуд» кидали только то, что помещалось, что нет — выкидывали.

В конце 20 века, уже в рамках национальных республик работу продолжили новые люди, но теми же старыми конструктивистскими методами. Еще раз была переписана история (в этот раз уже под нужды местных «элит»), законодательно укреплена советская основа (как укрепляют фундамент и фасад разваливающихся зданий). Правда, проблема такого подхода состояла в том, что мир уже безвозвратно изменился и эффективность старых методов была сомнительной. Пропитанные идеологией национальная пресса, телевизор и книги не имели и половины былого советского влияния, так как существовала конкуренция, внешние игроки. Сказки про великое прошлое так же начали волновать меньше, чем текущее и житейское.

Интересно, что общероссийская национальная политика, заменившая «суверенитетские» — это скорее их же увеличенная копия и она тоже продолжает славные советские методы, не предлагая что-то принципиально новое. Современное российское государство старательно пытается распихать людей по понятным, удобным и безопасным для себя ящичкам этносов, упростив работу чиновников. Все, что не вписывается в их узкие представления, просто отвергается или игнорируется. При этом те генерируют тонны бессмысленной мусорной национальной атрибутики (мероприятия, концерты, вывески и др.), не интересной людям. Поэтому, порой нам кажется, что государство живет в своем мире, а мы — в другом и эти реальности слабо пересекаются. Скорее всего, это происходит потому, что этничность и культурные особенности воспринимаются как архичные и вымирающие явления, и такая национальная политика ориентирована лишь на старшие поколения и отдельных «недобитков».

В то же время, на земле уже давно происходят явления принципиально иного порядка и имеющие далеко идущие последствия.

Люди уже почти были лишены этнической составляющей в советское время и максимально унифицированы. Усредненный представитель любого народа, родившийся в 60-70-е годы слабо отличается от представителей других народов на всем постсоветском пространстве в культурном смысле. Поколения, воспитанные ими, обладают лишь отдельными этническими атрибутами, осколками памяти предков и обрывками национального самосознания. И эти новые люди, выросшие в атмосфере тотальной унификации (школа, родители, телевизор, улица) и неприятия всего индивидуального, теперь живут со стремлением стать уникальными и неповторимыми. И любые различия и особенности воспринимаются как безусловная ценность. Одеваешься оригинально — молодец. Умеешь делать что-то, чего не умеют другие — супер. Веришь во что-то невообразимое? — почему бы и нет! Выделяешься происхождением — а это интересно! Каждый человек в рамках этого мышления обладает своей правдой, свободой мнения и выражения.

А в эпоху тотальных социальных сетей, люди легко могут объединяться вокруг любых общих интересов (игровых, культурных, потребительских, религиозных и политических) и формировать активные и устойчивые сообщества. Если раньше люди жили «бок о бок» на одной земле и именно это было определяющим, то сейчас люди проводят много времени на общих цифровых площадках. Для примера можно взять субкультуры (ролевики, байкеры, рокеры и итд), экологические (Куштау, Шиес) и урбанистские движения, геймеров, религиозные сообщества и политический активизм. Часто, эти социальные структуры представляют собой серьезную силу, с которым приходится считаться даже государству. Причем, государство не формирует их идейную повестку и они развиваются сами по себе.

В этой новой парадигме, этнические особенности, происхождение, история семьи, языки — это такие же интересы. Кто-то увлекается стрельбой из лука, кто-то изучает историю рода, кто-то воссоздает утраченные обряды, кто-то учится говорить на языке, кто-то выкупает земли и создает родовые поместья, кто-то поет народные песни под гитару. И вокруг этих интересов также вырастают сообщества, сообщества генерируют повестку в большом обществе, которая часто слабо коррелирует с тезисами, навязываемыми сверху. И в этом смысле, этот народ — вовсе не тот народ, который был сконструирован в советском наркоме, и не тот народ, который исторически жил на общей территории. Этот народ — зонтичная структура, объединяющая в себе множество сообществ с переплетенными между собой интересами, слабо зависящая от географии и от поддерживающих его функционирование государственных структур.

Тренд первый. Люди

Мы уже живем в постиндустриальную эпоху, где наибольшей экономической ценностью обладают (в порядке убывания ценности): люди (человеческий капитал), технологии, данные. Не сырье, не территории, и даже не финансы. Нельзя стать мировым лидером без человеческого капитала, и нельзя повысить человеческий капитал, если не ценить жизни людей в целом. Нет ни одного государства в мире, которое смогло бы опровергнуть эту аксиому. Режимы, которые пытаются стать технологически развитыми, при этом наплевав на людей, всегда заканчивают плохо. Вспомните тот же Советский союз: да, запускали людей в космос, но в людей не вкладывались. Итог — все развалилось.

Человеческая жизнь становится для нас все ценнее. Если в начале и середине XX в. болезненно относились лишь к миллионам жертв, а сотни тысяч почти не замечали, то сегодня люди стараются избежать даже сотен и тысяч жертв. Именно потому, что люди психологически не готовы к большим человеческим потерям, даже современные войны перешли в неконвенциональную форму. В новейших конфликтах противники пытаются нанести экономической или политической ущерб, а не уничтожить население, основное оружие — это медиа, экономические санкции или кибер-оружие. Так, основная суть терроризма не в уничтожении большого количества людей, а в нужном медийном эффекте и страхе. Об этом же нам говорит и наша чувствительность к эпидемии COVID-19. Мы уже настолько отвыкли от массовых смертей, что готовы пожертвовать экономикой ради спасения десятков и сотен тысяч людей. А ведь, когда-то этот выбор был бы противоположным.

Качество человеческой жизни сильно зависит от окружающей среды. Мы, как жители промышленного региона, это прекрасно понимаем. Все уже устали от онкологии и других болезней, вызванных ужасной экологией. Мы в этом смысле теперь мало отличаемся от тех же европейцев, которые полвека назад «позеленели». Люди не против промышленности, но они за минимальное воздействие на природу и здоровье людей. Хорошая иллюстрация — недавние экологические протесты. Из-за экономического и технологического отставания, регион вынужден расплачиваться последними востребованными ресурсами: сырьем и землями (до этого были финансы, рынки, компании). При этом, люди посчитали, что экология и благополучие людей стоит гораздо дороже, чем совокупные выгоды от промышленной разработки. Кто-то глядя на гору видел горы известняка и денег, а кто-то красивую природу и возможность проводить там время с детьми. Чиновники же умудряются видеть во всем этом все что угодно (проявление архаичного мышления «туземцев», желающих сохранить свои земли; иррациональные проявления религиозности; влияние внешних сил или финансово-промышленных группировок), но не признаки самых важных, глобальных и долгосрочных тенденций. Люди хотят жить в государстве, которое ценит человеческие жизни. Все эти алкомаркеты в каждом доме, высочайшая смертность на дорогах, неудобные и не безопасные города, незаконные вырубки и карьеры, незаконные свалки, отсталая медицина и сборы на детей с заболеваниями невозможны там, где реально хотят развития.

Больше статей автора можно найти в блоге Жизнь после нефти