Q&A: Домашнее насилие

ФемФракция "Гражданского Общества"

В связи с резким скачком случаев домашнего насилия, мы решили подготовить для вас Q&A про домашнее насилие. Насколько актуальна эта проблема для России, виновата ли все-таки жертва, и если не виновата, то как с домашним насилием бороться? Подробные ответы на эти и другие вопросы – в нашем материале.

А существует ли проблема, и каков ее масштаб?

По данным отчета [1] Всемирного банка Women, Business and the Law за 2018 год, россиянок признали одними из самых незащищенных от насилия в мире : Россия набрала ноль баллов в области законодательства по защите прав женщин, поскольку в стране не приняты законы о домашнем насилии, домогательствах на рабочем месте, а в Уголовном кодексе нет статьи о сексуальном насилии на работе. В итоге Россия оказалась среди таких стран, как Либерия, Габон, Иран, Йемен и ОАЭ.

Масштабы проблемы в России оценить трудно. Причин несколько: это и особенности сбора статистики в России (например, даже количество убийств согласно разным официальным источникам может разниться на десятки процентов [2]), и неэффективно работающие полицейские, которые зачастую отказываются [3] возбуждать дело, если речь идет о «бытовухе», и отношение общества, которое склонно перекладывать ответственность за преступление с агрессора на жертву.

Тем не менее, если бы правоохранительные органы работали добросовестно, официальная статистика, даже при максимальной прозрачности сбора данных, все равно была бы сильно занижена. Дело в том, что домашнее насилие – это преступление с высокой латентностью, то есть жертвы редко сообщают о нём в полицию. Например, одно из исследований [4] показало, что 87% женщин, пострадавших от домашнего насилия, не обращались за медицинской и юридической помощью. Почему так? Согласно этому же исследованию, самая большая доля женщин (27%) заявила, что травма была недостаточно серьезной. Еще 24% сказали, что это было бы бесполезно, 16% стеснялись попросить о помощи, 8% думали, что это принесёт дурную славу семье, 6% боялись развода, прекращения отношений или потери детей, и 5% опасались, что, если они расскажут, то подвергнутся еще большему насилию или обвинению.

Почему она не уходит?

Существует целый ряд факторов, но в общем случае причина следующая: жертва находится в зависимом положении по отношению к агрессору.

Это может быть финансовая зависимость: у жертвы не всегда есть средства, чтобы съехать в отдельную квартиру/уехать к родственникам/в одиночку содержать детей и так далее. Чаще всего имеет место еще и психологическая зависимость, поэтому жертвы остаются со своим обидчиком даже несмотря на повторяющиеся эпизоды насилия. Для объяснения, американская психологиня Ленор Уолкер предложила концепцию "цикла насилия", описывающую динамику отношений в паре через чередование этапов роста психологического напряжения, насилия, примирения и "медового месяца". Именно переход от насилия к раскаянию и примирению является причиной того, что брак сохраняет привлекательность для партнеров, однако самооценка жертвы и ее способность к действию все больше снижаются. После "медового месяца" отношения пары постепенно возвращаются на первую стадию, и цикл повторяется. С течением времени каждая фаза становится короче, а вспышки насилия учащаются и происходят с большим ожесточением. Несмотря на это, многие женщины вновь возвращаются к своим партнерам-насильникам ради периода "медового месяца", когда "все так хорошо!", "как будто в начале нашего знакомства!". Со временем масштабы и жестокость насилия в паре начинают выходить из-под контроля, и тогда их личная история рискует однажды попасть на страницы судебной хроники.

Еще один значительный фактор – это отношение общества к самой проблеме домашнего насилия. Дело в том, что мы склонны скорее перекладывать ответственность за насилие с агрессора на жертву. К примеру, согласно опросу [5], 63% опрошенных считают, что иногда женщины сами провоцируют применение к ним насилия внешним видом – одеждой или поведением. Подобные высказывания называются виктимблеймингом – из-за него жертвы сами начинают думать, что в насилии виноваты они, а не обидчик, поэтому и не уходят от него и не обращаются за помощью. А агрессоры, в свою очередь, остаются безнаказанными.

Ну а если жертва все-таки провоцирует?

Мы убеждены, что насилие приемлемо только в качестве самообороны. Так что если на вас бросаются с ножом, угрожают вашей жизни и здоровью, и вы в ответ защищаетесь – то это совершенно другой разговор. Самооборона не попадает под определение домашнего насилия.

Тем не менее, чаще всего аргумент про провокации используется не в разговоре о самообороне, а в контексте некоего неподобающего поведения. Жертва может не так одеваться, грубо вести себя, плохо варить борщи или редко убираться в квартире – и тогда, мол, насилие приемлемо. Ну хоть разочек-то, ну несильно, чтобы жертва все поняла, исправилась и затем никакого насилия и не понадобится.

Нам очень не хочется скатываться в занудное морализаторство о том, что бить людей плохо, пожалуйста, очень просим, не бейте людей. Более того, мы верим, что большинство людей однозначно не дикари, и они и так в курсе, что бить людей плохо. И именно поэтому подобные рассуждения вызывают у нас искреннее возмущение.

Если людей бить нехорошо, и мы все с этим согласны настолько, что аж напридумывали и ввели кучу законов, запрещающих насилие, то почему мы вообще ведем этот разговор? Или все-таки получается, что хороших людей бить нельзя, а вот если человек плохой (или плохо варит борщи), то бить можно? Но тогда получается, если плохих людей бить можно, то наши законы, осуждающие любое насилие, несправедливы? А как определить, кто хороший, а кто плохой? И что делать с законами? Или же любое насилие все-таки плохо? Или насилие – это хорошо?

И, поскольку мы все еще стараемся обходиться без занудного морализаторства, мы предлагаем вам самим поразмышлять над этими сложными вопросами.

Неужели ты не видела за кого замуж шла?

Подобные вопросы – это одна из форм виктимблейминга, об опасности которого мы уже писали. Если отнестись к вопросу серьезно, то ответ будет такой: нет, не видела, и не могла увидеть.

Любой мужчина знает, что для того, чтобы женщина осталась с ним наедине, необходимо, чтобы она чувствовала себя в безопасности. А если вы ведете себя неадекватно, то женщина совершенно точно не захочет связываться с вами вообще. Абьюзеры тоже об этом знают. Более того, абьюзеры очень часто являются умелыми манипуляторами. Потому что для того, чтобы сыграть на чужом доверии, нужно сначала его завоевать.(в абзаце как-то много всех - любые мужчины, вы, абьюзеры)

Но теперь давайте представим, что все признаки были налицо, что все всё видели, и вот только будущая жертва проморгала, а значит, она сама виновата в том, что с ней произошло. Если вы используете такой аргумент, задайте себе вопрос: разве это все является оправданием для насилия? Должна ли невнимательность жертвы освобождать агрессора от ответственности? Мы так не считаем. Мы также думаем, что поддержка жертв будет мотивировать их уйти от агрессора и заявить в полицию, а вот виктимблейминг – нет.

Если жертвами домашнего насилия могут быть и мужчины, и женщины, то почему вы говорите только о насилии над женщинами?

В России именно женщины [4] чаще подвергаются насилию в семье. Среди данных из других стран, показывающих, что мужчины страдают от домашнего насилия ненамного меньше женщин [6], видно, что женщины чаще сталкиваются с более тяжелыми видами насилия. Иными словами, мужчины и женщины страдают в равной степени от пощечин, а вот калечат чаще женщин.

Значит ли все вышеописанное то, что проблема домашнего насилия неактуальна для мужчин? Нет. Мужчины тоже страдают от домашнего насилия, но у этого насилия другая специфика и, вероятно, другие причины латентности этого преступления. Поэтому мы, как феминистки, не считаем себя вправе говорить от лица мужчин. Тем не менее, мы осуждаем любое насилие, вне зависимости от полов жертвы и агрессора.

Как с домашним насилием борются сейчас и как нужно с ним бороться?

В 2017 году домашнее насилие было декриминализовано. Существует мнение, что такая мера пошла на пользу жертвам домашнего насилия, так как до этого уголовное преследование реализовывалось преимущественно в порядке частного обвинения, при котором бремя сбора доказательств возлагалось на пострадавшую сторону, а не на следственные органы. Это был трудоемкий процесс, и у подавляющего большинства жертв не было ресурсов для того, чтобы его пройти. Все это – правда, однако, несмотря на то, что декриминализация действительно решила некоторые проблемы, она породила новые [7].

Еще очень важно следующее: вопреки тому, что декриминализация решила некоторые проблемы жертв домашнего насилия, эта мера не является его профилактикой, то есть никак не поможет снизить количество эпизодов насилия. Уменьшить количество преступлений, совершаемых в семье, поможет специальное законодательство, в котором домашнее насилие было бы четко определено, отделено от прочих видов насилия и обозначено как подлежащее уголовному преследованию в порядке частно-публичного или публичного, а не частного обвинения. Необходимо также ввести в законодательство институт охранных ордеров. Власти должны обеспечить эффективное реагирование полиции на заявления о домашнем насилии, а его жертвам - эффективный доступ к службам помощи, включая, при необходимости, получение места во временном убежище по упрощенной процедуре.

В противном случае будут сохраняться риски для жизни подвергающихся домашнему насилию.

Q&A: Домашнее насилие

Q&A: Домашнее насилие

А существует ли проблема, и каков ее масштаб?

Почему она не уходит?

Ну а если жертва все-таки провоцирует?

Неужели ты не видела за кого замуж шла?

Если жертвами домашнего насилия могут быть и мужчины, и женщины, то почему вы говорите только о насилии над женщинами?

Как с домашним насилием борются сейчас и как нужно с ним бороться?

Источники:

Report Page