Пёстошь ч.1

Запись Первая

Я проснулся. Сейчас я в этом точно не уверен, но сегодня наступил ровно четвёртый год моего существования в пёстоши. Я отталкиваюсь руками от ковра из корчащейся, дергающейся собачьей плоти и встаю на ноги, потягиваясь под утренним солнцем. Я не сразу научился удерживаться на твёрдом слое собак, что ныне покрывает каждый сантиметр земли, но сейчас я умею ходить и бегать по нему так же легко и быстро, как когда-то по почве или бетону. Может, даже быстрее…

Здесь, по-моему, когда-то был город, правда, не помню, какой. Этой догадкой я обязан огромным колоннам собак, устремляющимся в небо. Может быть, это древние здания, ныне полностью заполненные и заросшие собачьей биоматерией. Как-то раз я по одному такому взбирался, засовывая пальцы рук и ног вглубь пёстены, чтобы найти товар. После многих и многих часов восхождения я был награжден невероятной благодатью – мехом и глазами, тяжело дышавшими языками и вилявшими хвостами, которые обнимали контуры некогда бесплодной земли и тянулись единой амебовидной массой дальше, чем может уследить глаз.

Впрочем, теперь я такого не делаю. Теперь я просто живу обычной жизнью. Направляюсь к Садам, где пёстения причудливых форм прорастают из земли пёстоши, и срываю щенкофрукты с живых покачивающихся веток. Кусаю сочную плоть, пока жидкость течет мне по подбородку и капает на землю, чтобы ее поглотила земная плоть, и упиваюсь приятным вкусом. Приходит жажда, и я ищу один из Материнских холмов и пью из соска, пока не насыщаюсь своей порцией молока. Иногда вижу вокруг себя других людей, так же хорошо приспособленных к пёстоши, как я, но я их едва узнаю и ничего им не говорю. А что, в конце концов, говорить? Мир изменился – что теперь значат наши слова?

Обычные собаки попадаются всё реже и реже, и те, что я вижу, выглядят такими же потерянными и покорными, как я. Они тоже питаются плодами пёстений, аккуратно ходят по пульсирующей, кровоточащей пёсземле, смутно признают меня и друг друга. Иногда я замечаю, как высоко в небе и далеко на горизонте плывут, ползут и извиваются огромные формы. В такие моменты я задаю себе вопрос – неужели обычные, ходячие, не вросшие в массу собаки так же устарели в этом мире, как я?

Запись Вторая

Как-то раз я прокопал вниз. Под собак. Под волосы, уши и лающие пасти. Это было нелегко, пришлось много планировать – надо было вручную уничтожить одно из пёсдеревьев, вырвать сросшиеся скрученные позвоночники-ветки метровой длины и связать их с сухожилиями и кожей. Но в итоге я всё же сделал из них инструменты – вилы, копья, лопаты. Я выбрал место, где пёсземля выглядела неглубокой, и принялся за работу.

Когда мое копье пробило поверхность, оттуда хлынула кровь и не прекращала течь много, много, много часов. Я был весь в потрохах и кусочках костей, мяса и мозгов. Но в итоге я научился игнорировать тошнотворное хлюпанье и отгонять вонь и просто продолжал копать глубже и глубже, протыкая и выбрасывая все более и более странных собак. Собак с двумя головами, собак с человеческими руками, собак, у которых вместо задних ног выросли щупальца.

Но в конце концов собаки закончились. А может, просто началось то, что лежит за собаками. Ковёр из разноцветного лоскутного меха. Я копал во всех направлениях, так далеко, как мог, но конца его я не нашёл. Я с большим трудом смог его пробить, но оттуда только вытекло немного крови. Мне удалось лишь немного счистить кожу и обнажить слой серых полосатых мышц. Внезапно он задрожал, пёсчва вокруг меня закачалась, и я понял, что пёстошь начинает восстанавливаться, смыкаться надо мной, поглощая меня. Так что я решил уйти и выкарабкался обратно на свет.

Запись Третья

Тёплый ручей сочился по чёрным кожистым краям щенячьих ртов, расположившихся в очередь. Вспенивались воды слюны, протекавшие по руслу, выложенному постоянно бившимися языками нетерпеливых радостных щенков.

Камни на побережье – острые молочные зубы отлученных от груди собак, окруженные несвежей травой, вросшей в отмель и намывную косу.

Верховье ручья разделяет пополам насыпь из серебристой шерсти. Похоже на волосатый валун с золотистым глазом посередине, который крутится, наблюдая за прохожими. Если он тебя увидит, воды вспенятся и запузырятся. Языки забьются в нервном радостном приветствии с булькающим лаем.

Запись Четвертая

Пёстошь. Так мы зовем это место. Мы, люди, которые стараются держаться вместе. Сидим вокруг костра и готовим собранных с пёсдеревьев щенков. Единственная вещь, которую можно поджечь – растущий повсюду едкий мех. Пахнет отвратительно, но мы терпим, и вскоре еда уже готова. Наши единственные источники пищи – пёсдеревья и материнские холмы. Некоторым хватает дурости рыть пёсчву, чтобы найти мясо. Не то чтобы это было бесполезно, но многие попросту не возвращаются – проделанное отверстие зарастает плотью, и они оказываются заживо погребены в сырой земле. Из костей и кожи мы делаем примитивные вещи вроде лопат, ножей и одежды. В своей жизни я не помню ничего кроме этого места. Какие-то проблески воспоминаний о временах до Пёстоши иногда появляются, но какой толк жить прошлым, если в настоящем оно тебя не накормит? В нашем племени я писец. Меня зовут Док. Когда-то у меня было настоящее имя, но я его уже не помню. Я отмечаю все полученные нами знания на кожаной бумаге, пишу собачьей кровью как чернилами. Когда-то нас было больше. Вначале племя насчитывало шестьдесят человек. Теперь нас всего лишь двадцать. Наш вождь – Киф. Он поручает нам искать пищу, строить убежища и добывать огонь. Он нагло пользуется своим положением – взял себе пять жен и съедает пищи больше, чем ему положено, но любой, кто выступит против него, умрёт той же ночью. Это сущий ад, но выбора у нас нет. Без руководства мы все погибнем, поэтому нам необходим вождь.

Запись Пятая

Какое-то время после того, как образовалась пёстошь, у меня была собака. Его звали Карл, он повсюду за мной ходил. Один раз, когда я чуть не помер от голода, он нашёл для меня псофрукты. А когда я умирал от жажды, он пронёс мне немного молока у себя во рту. Однажды его нога застряла в чей-то пасти, а я не мог его вытащить, так что просто смотрел, как его заглатывали.

Через пару лет, когда я вернулся на то место, я нашёл там Карла, который теперь был весь растянутый. Я даже попытался его погладить, правда, это был какой-то другой пес, и он укусил меня и не хотел отпускать.

Интересно, а люди могут становиться частью Пёстоши?

Скучаю по Карлу.

Запись Шестая

Всё едино, согласно новой истине. Псомать так велика, как нельзя даже представить, поэтому, чтобы сохранять удобство и чистоту, ей требуется много слуг. Но мы, те, кого она избрала, не остаемся без своей награды. Мудрейшая повелительница дает нам все, что нужно. Мы пьем выделения из ее огромного соска – таких обильных трапез не бывает больше нигде. Это бодрит и питает нас, псохранителей. Мы получаем больше, чем когда-либо могли пожелать. Все ближе и ближе, однако, время, когда придется искать новых работников. Многие из нас уже начинают превращаться, и скоро мы объединимся в одно целое с великим пёсхолмом. Мы совсем не похожи на других, на тех, кто неуверенно ходит по эмбриональным рощам внизу. У многих из нас уже отросла густая шерсть, а старик Лоренс уже начал ходить на четвереньках. Скоро мы все сбросим свои смертные оболочки и станем частью псоматери… Нашей… матери…

Запись Седьмая

- Думаю, когда генерал совершил самоубийство, мы все поняли, что проиграли войну. Груды плоти и меха просто распространялись по городам, затопляли их как волны. Мы обнаружили, что, чем бы оно ни было, оно выпивало океаны и поглощало все на своем пути. Авиа удары, танки, бомбы – все это лишь замедляло его! Мы доживали последние дни. Оно было… неостановимым. Насколько помню, исчезновение всех собак мы заметили уже позже. А потом весь тот вой ночью… Для нас это оказалось уже слишком.

Слезы невольно сочились по лицу бывшего солдата, пока он вспоминал произошедшее. Он сидел, утопал в собственных эмоциях и рассказывал свою историю недавно найденному скелету.

- Мой отряд… Весь погиб… Там были щупальца и пасти… Они их всех разорвали на куски… Я убежал, и не останавливался, даже когда меня звали на помощь… И ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!

Пёсдерево слегка пошевелилось. Многие растущие вокруг глаза направили свой взор на сумасшедшего.

- ТЫ ВСЕ ИСПОРТИЛО! ТЫ УГРОБИЛО МОИХ ДРУЗЕЙ, МОЮ СЕМЬЮ, ДА ВООБЩЕ ВСЕХ, БЛЯТЬ!

Он подбежал к одному из глаз и воткнул туда осколок кости. Поднялся вопль, и ближайшее дерево ударом отбросило человека на несколько метров. Упав на «землю», тот сломал пару ребер. Он выкашлял немного крови, но встал и снова понесся – на этот раз к одной из открытых пастей, откуда тут же выбил несколько зубов. В ответ его укусили в ногу, лишив пары пальцев. В человеке было уже столько адреналина, что он не мог ощущать никакую боль.

Он бил плоть, разрывал руками и вгрызался в нее, пока не оказался по колено в крови и внутренностях. Одна из разорванных трубок облила его какой-то пищеварительной жидкостью. Все тело жгло, но остановиться человек не мог. Он все рыл и рыл голыми руками, пока земля над его головой не начала зарастать. Он продолжал копать, пока не нашёл их – сердце и мозг. Человек усмехнулся своей удаче – нашёл сразу оба, и так близко друг к другу. Он погрузил руку глубоко в серое вещество, перемешав все содержимое. Тут сумасшедший ощутил, что медленно теряет кислород в этом туннеле мяса. Он начал хватать ртом воздух и вцепился в сердце. Вырывая его, человек упал и потерял сознание. Проснувшись, он увидел, как десятки щупалец проникали в его организм - одно из них ударило по позвоночнику и слилось с мозговым стволом. Человека резко захлестнул поток мыслей, и он тут же стал одним целым с Пёстошью. Появилось ещё больше щупалец, и все они начали соединяться с жизненно важными органами, поглощая тело. Теперь он видел каждым глазом на земле и ощущал каждый нерв на планете. Раненные места заживали, а потом снова рвались на части, создавая все новые проходы и соединения. Вскоре он был уже полностью поглощён. Его память испарилась в ходе перестройки мозга, который в скором времени должен был заменить уничтоженный.

Запись Седьмая

- Думаю, когда генерал совершил самоубийство, мы все поняли, что проиграли войну. Груды плоти и меха просто распространялись по городам, затопляли их как волны. Мы обнаружили, что, чем бы оно ни было, оно выпивало океаны и поглощало все на своем пути. Авиаудары, танки, бомбы – все это лишь замедляло его! Мы доживали последние дни. Оно было… неостановимым. Насколько помню, исчезновение всех собак мы заметили уже позже. А потом весь тот вой ночью… Для нас это оказалось уже слишком.

Слезы невольно сочились по лицу бывшего солдата, пока он вспоминал произошедшее. Он сидел, утопал в собственных эмоциях и рассказывал свою историю недавно найденному скелету.

- Мой отряд… Весь погиб… Там были щупальца и пасти… Они их всех разорвали на куски… Я убежал, и не останавливался, даже когда меня звали на помощь… И ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!

Пёсдерево слегка пошевелилось. Многие растущие вокруг глаза направили свой взор на сумасшедшего.

- ТЫ ВСЕ ИСПОРТИЛО! ТЫ УГРОБИЛО МОИХ ДРУЗЕЙ, МОЮ СЕМЬЮ, ДА ВООБЩЕ ВСЕХ, БЛЯТЬ!

Он подбежал к одному из глаз и воткнул туда осколок кости. Поднялся вопль, и ближайшее дерево ударом отбросило человека на несколько метров. Упав на «землю», тот сломал пару ребер. Он выкашлял немного крови, но встал и снова понесся – на этот раз к одной из открытых пастей, откуда тут же выбил несколько зубов. В ответ его укусили в ногу, лишив пары пальцев. В человеке было уже столько адреналина, что он не мог ощущать никакую боль.

Он бил плоть, разрывал руками и вгрызался в нее, пока не оказался по колено в крови и внутренностях. Одна из разорванных трубок облила его какой-то пищеварительной жидкостью. Все тело жгло, но остановиться человек не мог. Он все рыл и рыл голыми руками, пока земля над его головой не начала зарастать. Он продолжал копать, пока не нашёл их – сердце и мозг. Человек усмехнулся своей удаче – нашёл сразу оба, и так близко друг к другу. Он погрузил руку глубоко в серое вещество, перемешав все содержимое. Тут сумасшедший ощутил, что медленно теряет кислород в этом туннеле мяса. Он начал хватать ртом воздух и вцепился в сердце. Вырывая его, человек упал и потерял сознание. Проснувшись, он увидел, как десятки щупалец проникали в его организм - одно из них ударило по позвоночнику и слилось с мозговым стволом. Человека резко захлестнул поток мыслей, и он тут же стал одним целым с Пёстошью. Появилось ещё больше щупалец, и все они начали соединяться с жизненно важными органами, поглощая тело. Теперь он видел каждым глазом на земле и ощущал каждый нерв на планете. Раненные места заживали, а потом снова рвались на части, создавая все новые проходы и соединения. Вскоре он был уже полностью поглощён. Его память испарилась в ходе перестройки мозга, который в скором времени должен был заменить уничтоженный.