Пыльные бусины

Зеленые горы. Их непокоренные и покоренные высоты манят своим величием, возвышенной отдаленностью. Испокон веков люди стремятся к ним, хотят постичь то, что им вовсе и не предназначается. Невероятные заснеженные вершины, сливающиеся с небесами в нежном поцелуе, наряды из густой, яркой листвы, сшитые из легких. Они все дышат, от подножий до самых пиков. Природа создает любовь вокруг себя. Природа и есть олицетворение любви. И вместе с ней — олицетворение отстраненности от всего человеческого.

Философия есть жизнь, пути расходятся и соединяются вновь, отрешенность от мирского — вот истинный путь к нирване, познание себя через скитания и аскезу. Писаны ли правила, когда ты — отшельник? Да, потому что они выжжены огнем на сердце. Каждая сутра — непреложный закон, но не обязательство. Выбор.

Но человек — существо сложное, следовать пути безукоризненно — тяжко, искушения преследуют, истязают, тянут обратно на земь, в суету. Вид густых лесов и звук талантливых птиц сменяется образами прошлого, его речью и картинами давно минувших дней.

Привязанности ведут к страданиям.

Тихое щелканье деревянных бусин возвращает в реальность седого монаха. Неидеальная текстура четок, грубоватая и шершавая, держит разум в узде. Медитация — важная часть духовных практик. Огрубевшие от работы с камнем и деревом пальцы с ловкостью двигают бусину за бусиной, пока сухие губы шепчут. Шепчут что-то, что уходит далеко за пределы темной лачуги с одним-единственным окном. Что-то, что касается листьев, шерсти лисицы, поверхности горного ручья — и взлетает в облака. Где растворяется, распадаясь невидимыми нитями, падающими в руки «душевной обузы». Ведь таков путь.

— Наставник! Вода закончилась. Мы не сможем сварить рис.

Тихий, но четкий голос прерывает уверенное движение рук. Фукудзава открывает глаза и смотрит в сторону бочки. Рядом с ней стоит невысокий паренек, больше похожий на мальчишку. Одеяния снова в грязи. У него закрыты глаза, а в руках трость, которой он постукивает по бочке. Глухой стук и сообщил ему о том, что вода закончилась. Обычно это происходит примерно раз в неделю, и Фукудзава сам ходит за водой к ручью у подножия горы. Набирать воду в реке, которая течет со склона, не так безопасно — слишком бурный поток, потому приходится спускаться вниз. Дорога туда и обратно занимает почти сутки. Так что задача наполнить бочку занимает несколько дней. Можно было ходить и вдвоем, но ученик Фукудзавы — слепой с рождения Рампо. И он мало чем может помочь учителю.

Монах кивает, поправляя кесу, и встает с циновки. Рампо подходит к нему, складывая руки и кланяясь.

— Простите мою беспомощность, учитель.

Фукудзава погладил паренька по голове, направляясь за деревянными ведрами. Выходя из лачуги, он обернулся.

— Твой недуг не мешает духовному росту, Рампо. Полагайся на те органы чувств, которыми обладаешь. И не кори судьбу за препятствия. Любое препятствие может стать преимуществом.

Рампо кивнул, в благодарственном жесте складывая ладони, а учитель закрыл за собой хлипкую деревянную дверь и отправился вниз по течению. Ученик был ему по-настоящему дорог. Он нашел его в лесу еще младенцем — видимо, родители бросили, узнав о недуге. А инвалид на руках — ноша. Даже если это слепота. Юкичи вырастил и воспитал мальчишку, а после ушел в монахи. Сначала Рампо этого не принял. Но через несколько лет стал его учеником, заявив, что хочет найти свой путь и достичь нирваны.

Они ходили вместе по многим монастырям. Но в итоге решили, что их путь лежит через аскетизм. Поэтому поселились в горах, в лачуге, которую сами и соорудили как умели. Фукудзава среди паломников популярностью не пользовался. Но за советом к нему иногда, все же, ходили. И заодно приносили еду и строительные материалы для улучшения их домика. Быт монахов состоит из чтения сутр и трудов, чтения полезных книг и созерцания своего внутреннего мира. А также из помощи беднякам. Юкичи редко спускался в город — боялся столкнуться с прошлым, нарушить душевное равновесие. Но предугадать некоторые вещи совсем невозможно.

Шум реки причудливо заполнил все мысли. Он слился со звуками окружающей природы, хрустом веток под ногами и шуршанием сухих листьев с травой. Все вокруг дышит и говорит. Если твой слух достаточно раскрыт, готов принять, понять суть бытия рядом с тобой. Стать единым целым — вот какова конечная цель пути: обрести связь с самим собой, со своей головой, мыслями, действиями, жить как по-настоящему единый организм, не пускать ум впереди рук, ног или языка.

Сутра за сутрой, шаг за шагом, и день уже близится к ночи, стремясь скорее уйти на покой. Фукудзава оставил ведра у ствола дерева недалеко от реки, собрал сухие ветки вокруг, хотел разжечь костер. Однако его взгляд привлек уже горящий костер на той стороне реки. У него сидел солдат. Он жарил рыбу и был слишком увлечен своим делом, чтобы заметить монаха, блуждающего в сумерках. Да и за кустами и прочей растительностью разглядеть его было сложно. Его облик, освещаемый огнем, казался инородным и чужим посреди леса, а лицо наполнено тяжкими мыслями и суетой мира. Будто вся тяжесть земли на плечах этого человека.

Для Фукудзавы обзор с другого берега был очень хорошим. Он быстро узнал лицо сидящего. Его бывший брат по оружию — Фукучи Очи. Сейчас уже и генерал, быть может. Воспоминания сами собой захлестнули монаха, выдергивая из легкой пустоты и швыряя в водоворот чувств. Дыхание само собой сбилось, а четки выпали из рук, тревожа близ сидящего жука. Первый учитель, первый меч, первый друг, первый брат, первый бой и первая кровь. Отчетливый скрежет стали, ползущий по коже как тысячи сороконожек. Звук, такой четкий, пронзающий. Монах зажал уши и закрыл глаза, но пустота не вернулась. Покой растоптан. Улыбка доброго друга, вкус сакэ, звук песен, шум разговоров, суета, боль.

Фукудзава глубоко вздохнул и сел на землю в позу лотоса. Закрыл глаза снова. Взял четки, двигая бусины одну за другой, сжимая пальцами, считая количество потертостей. И вот разговоры заменились шумом воды в реке, сталь катаны превратилась в шелест ветвей сакуры, а улыбка друга — в солнечные лучи. Тревога, прошлое и боль растворились. Рассыпались песком, обратились пылью. Постепенно спали тиски, сковавшие дух. Монах просидел так до утра, читая сутры и не засыпая. А к утру исчез и солдат.

Никто не знает, к чему ведут пути. У каждого это личная дорога, подходящая только ему. Потому Фукудзаве не узнать, что Фукучи несколько лет скитается по горе в его поисках, а Фукучи не узнать, что его друг был через реку от него. Ведь если пути противоположны — их не преодолеть.