Пятнышко

Сегодня погода в Сеуле была безжалостной. С неба шел дождь, но не летняя ласковая морось, а холодная, грубая стена воды, обрушившаяся на город. Минхо выскочил из своей машины даже не заблокировав её сигнализацию — плевать. Штанины его серых треников промокли насквозь за три секунды. Белая футболка прилипла к груди, подчёркивая рельеф натренированных мышц, тонкую серебряную цепочку и металл пирсинга в соске, который стал виден из-за промокшей ткани. 

Он бежал.

Капитан футбольной команды, лучший альфа на этом факультете и во всём институте, чьё имя шептали все — сейчас бежал по лужам в своих дорогих кроссовках, потому что у его омеги случился срыв.

В кармане завибрировал телефон, оповещая о звонке.

— Я уже в холле вашего крыла, – выдохнул Минхо, беря трубку на ходу, пробегая мимо возмутившегося охранника к лифту — Он ещё плачет?

Голос Феликса в трубке был тихим, глубоким и виноватым, с той самой ноткой австралийского акцента, которая у него всегда прорезалась в стрессе.

— Минхо-хён, он… чёрт, он плачет навзрыд уже целый час. Я не знаю, что делать. Он говорит, что тупой, что никогда не вывезет этот китайский. Мать звонила, сказала, что если через два месяца не сдаст пятый уровень вместо четвёртого, то она приедет сама. Он после этого разговора побелел весь и был сам не свой.

— Блять, – рявкнул Минхо, пробежав мимо лифта к лестнице, влетая по ступенькам и перепрыгивая через одну — Я уже почти у вас. Дверь открыта?

— Не нараспашку, но открыта. Я специально не закрывал, чтобы ты вошел.

Альфа знал эту дверь. 512. Скромный блок для двух омег, которым посчастливилось жить без других соседей. Рядом с табличкой были наклеены стикеры с котиками и хомячками — Джисон, улыбаясь, приклеил их в прошлом месяце, когда Минхо притащил ему матча-латте и каталок с наклейками, которые так любил омега. 

Внутри всё сжалось от воспоминания.

Минхо толкнул дверь — она действительно оказалась не заперта. Запах ударил в нос сразу: вишня, тёплая, терпкая, почти переспелая, но сейчас в ней сквозила горечь стресса и солёный привкус слёз. И поверх этого — тревожный, спокойный карамельный аромат Феликса, смешанный с чем-то сладким, будто ваниль.

В тусклом свете ночника, включённого на неполную яркость, они сидели на кровати Джисона. Феликс — в огромном розовом худи, обнимал плачущего омегу, прижимая его к своей груди. Джисон же… боже, Джисон выглядел так, будто его провели через мясорубку.

Его кудрявые волосы, недавно покрашенные в темно-синий с одной прядью, что из-за витилиго была белоснежно белой, прилипли к щекам. Ресницы, на одном глазу чёрные, а на другом прозрачно-белые, как иней, — были мокрыми от слез. Вся его маленькая фигура тряслась мелкой дрожью. На кровати рядом лежал телефон с разбитым экраном — видимо, он его швырнул в порыве истерики.

— Феликс, – тихо сказал Минхо, снимая мокрые кроссовки у порога. Его собственный запах сандала, терпкий, благородный и глубокий, стал резче, пропитывая комнату спокойствием, который убаюкивал, а не давил на, итак, расшатанную нервную систему.

Феликс поднял на него уставшие глаза. Веснушки на его щеках казались ярче от контраста с бледностью. На коленях у омеги лежала любимая плюшевая игрушка Джисона — кролик с глазами пуговками, которого Минхо выиграл для него на ярмарке два месяца назад.

— Он нормально не ел почти четыре дня, – прошептал Феликс, и в его голосе прорезалась настоящая злость и отчаяние — Только энергетики, кофе и батончики. Готовится по шестнадцать часов. У него иероглифы, кажется, уже из ушей лезут. Я нашёл его сегодня на кухне в четыре утра, когда он стоял у окна и смотрел в никуда, шепча что-то на китайском. Он спал, Минхо. Он ходил во сне и разговаривал на китайском.

— Джисон, – Минхо шагнул ближе, опускаясь на корточки перед кроватью, чтобы быть ниже уровня глаз омеги — Пятнышко. Посмотри на меня.

Джисон вздрогнул. Белая прядка упала на лоб, и Минхо увидел свое любимое пятнышко витилиго — молочное, неправильной формы, которое делало одну бровь абсолютно белой. Когда-то Джисон ненавидел его. Сейчас Минхо знал, что без этого пятна парень был бы просто красивым. А с ним — уникальным, словно треснувший фарфор, сквозь трещины которого видно небо.

— Уходи, – хрипло выдохнул Джисон, но его голос сорвался на всхлип — Ты… у тебя завтра игра, иди к своим… своим дружкам-альфам. Я тупой, ничего не могу выучить и вечно путаюсь в тонах. 

Слёзы хлынули с новой силой. Он резко дёрнул головой, пытаясь вырваться из объятий Феликса, но тот не отпустил, прижимая ближе и что-то шепча на ухо.

— Не смей так говорить, – прошептал Минхо, на грани отчаяния. Альфа внутри него рвался вперёд — успокоить, укрыть, стереть слезы с заплаканного лица, наказать всех, кто посмел обидеть его вишню — Ты не тупой. Ты лучший на своём потоке по китайскому даже без этого грёбаного пятого уровня. Твои родители…

— Мои родители сказали, что я позорю фамилию! – закричал Джисон, и голос его сорвался на такой высокой ноте, что Феликс вздрогнул и сильнее сжал его — Что я, омега, должен быть хотя бы умным, раз от меня бесполезно ждать чего-то другого! Они хотят, чтобы я сдал этот уровень, чтобы можно было хвастаться перед своими друзьями, понимаешь? 

И в этот момент, когда омега готов был снова закричать, он всхлипнул и зажмурился, хватаясь за голову. Из носа у него потекла тёмная красная струйка.

— Блять, – выдохнул Феликс первым, хватая салфетки с тумбочки.

— Джисон, твою мать, – Минхо мгновенно оказался на кровати, скинув мешающееся, и в следующую секунду уже прижимал пальцы к переносице омеги. Кровь была тёплой и липкой, текла по подбородку, капая на белую футболку Джисона — Голову вперёд наклони. Да не назад, идиот! Нагнись вперёд.

— Не ори на него! – Феликс влепил Минхо лёгкий подзатыльник, но тут же сунул в руки альфы упаковку салфеток — Вот, вытри, я схожу за льдом.

Джисон всхлипнул, но послушно наклонился вперёд, уткнувшись прямо в широкую грудь Минхо. Тот обхватил его затылок свободной рукой, запустив пальцы в спутанные волосы, и потянул на себя, второй рукой вытирая кровь.

Сандал и вишня столкнулись, смешиваясь. Горечь, сладость, металлический вкус крови и солёные слёзы.

— Тшшш, – Минхо опустил губы на макушку омеги, вдохнув вишневый запах, и поцеловал — Тише, маленький. Я здесь. Никуда ты от меня не денешься, понял? И твои родители могут катиться куда-подальше со своим пятым уровнем.

— Я… я ненавижу китайский, – прошептал Джисон в его футболку, и голос дрожал, как натянутая струна. Кровь капала на колени Минхо, но ему было все равно — Мама сказала, если я не сдам… она приедет и заберёт меня из универа. Заберёт домой, Минхо. А там… там даже дышать нельзя без их разрешения.

Феликс, принеся лед и отдав его паре, тихо сидел на своей кровати, обхватив колени руками. Его запах стал тоскливым, но он не мешал. Только наблюдал, как альфа, капитан футбольной команды, бережно вытирает кровь с лица другого парня настолько бережно, словно Джисон был из хрусталя.

— Не отдам, – глухо сказал Минхо — Ты слышишь меня, Хан Джисон? Если придётся — я приеду за тобой в их гребаный дом и выкраду через окно. У меня чёрный пояс, четыре банковские карты и Чан с Чанбином за спиной. Они не посмеют.

Джисон поднял на него мокрые глаза. Один карий, другой — почти прозрачно-серый из-за того же витилиго, тронувшего радужку. С белыми ресницами, дрожащими как мотыльки.

— Правда? – одними губами спросил он.

— Когда я тебе врал? – Минхо сгрёб его в охапку, пересаживая к себе на колени, не обращая внимания на протестующий писк — Всё. Твоя истерика закончена. Сейчас ты будешь спать. Завтра мы вместе идём к твоей преподавательнице и говорим, что ты сдаёшь четвёртый уровень. Потому что ты уже выучил его на пятёрку. А на пятый — иди нахуй. Ты, который говорит на трёх языках, уникален, Джисон. Ты мой самый лучший мальчик. Моё пятнышко. 

— Грубо, – выдохнул Джисон, но его руки уже сами тянулись к шее альфы, обхватывая ее и прижимаясь ближе, не обращая внимания на салфетку в носу.

— А ты ноешь, как маленький, – беззлобно ответил Минхо, зарываясь носом в его волосы — Феликс, спасибо. Я его китайские учебники и тетрадки выброшу в окно. Не переживай.

— Только попробуй, – сонно пробормотал Джисон, утыкаясь в ключицу Минхо. Пальцы альфы массировали его затылок, успокаивающе, ритмично. Давление спадало. Кровь остановилась.

Феликс улыбнулся им двоим, натянул одеяло на себя и отвернулся к стене, чтобы не смущать.

За окном всё ещё лил дождь, но в комнате пахло сандалом, вишней и чем-то домашним, почти забытым.

Спокойствием.

Минхо просидел так допоздна, пока дыхание Джисона не стало ровным. А потом аккуратно уложил его в кровать, выкинул кровавую салфетку и лёг рядом, не выпуская из рук свое самое дорогое.

И когда уже под утро Джисон повернулся во сне, положив ладонь на грудь Минхо, прямо туда, где билось сердце, альфа наконец выдохнул.

Всё будет хорошо.

— Я точно выброшу твои учебники, – шепнул он в макушку омеги. И провалился в сон.