Пять минут до рассвета

Чани никогда не считала Юму врагом — для этого требовалось слишком много энергии, которой у неё после многочасовой работы и съёмок попросту не оставалось. Скорее, он был раздражающим фактором, вечно ворчащим, колючим и совершенно невыносимым.

— Эй, аккуратнее, — Юма задел её плечом в узком коридоре агентства, даже не притормозив, чтобы извиниться. — Под ногами путаешься.

— Прости, что заставила твоё величество сделать лишний шаг, — съязвила Чани вслед его широкой спине. Юма лишь шумно фыркнул, скрываясь за тяжёлой дверью зала практики.

Буквально через пять минут Чани столкнулась в холле с Нико. Тот сиял искренним дружелюбием, его мягкая чёлка забавно пушилась. На ходу заметив Чани, он ярко улыбнулся и протянул ей пачку мармеладок.

— О, Чани-я! Привет! Держи, ты сегодня какая-то совсем замученная.

Они заболтались, обсуждая расписание. Чани, смеясь над очередной нелепой шуткой парня, чисто на автомате потянулась рукой к его голове и ласково потрепала его по волосам.

Нико тут же забавным движением отпрянул, заворчал и попытался увернуться, судорожно поправляя причёску. Все в агентстве знали: Нико терпеть не мог, когда кто-то трогал его волосы. Это была его личная запретная зона. Однако на Чани он не разозлился — лишь беззлобно, мягко рассмеялся, демонстрируя, насколько комфортно и тепло ему было в её компании.

— Нико, ты чудо, — продолжая улыбаться, громко произнесла Чани. — Мне вообще всегда нравились такие люди как ты. Такие мягкие, милые, с которыми легко и уютно. Не то что некоторые ежи колючие.

Она сказала это, совершенно не подозревая, что из-за приоткрытой двери зала практики за ними пристально наблюдал Юма. Его пальцы, сжимавшие пластиковую бутылку с водой, побелели от напряжения. Юма прекрасно знал, как Нико дорожит своим пространством и как злится, когда портят его укладку. То, что Нико стерпел это от Чани и даже улыбнулся в ответ, стало для Юмы железобетонным, сокрушительным доказательством.

«Парни-коты, значит? — угрюмо подумал он, чувствуя, как внутри разрастается глухая, обжигающая обида. — Мягкие и милые. Раз они настолько близки, что ей позволено всё... Ну и катись к своему Нико».

С этого дня Юма замкнулся окончательно. Если раньше он просто ворчал, то теперь между ними выросла глухая ледяная стена. Он подчёркнуто игнорировал её существование, что злило и задевало Чани, ведь это мешало ее работе.

Безвыходная ситуация настигла их во время загородных съёмок нового контента для &TEAM. Погода, обещавшая быть солнечной, испортилась в один миг: душный летний ливень превратился в настоящее стихийное бедствие с грозой и шквалистым ветром. Единственную грунтовую дорогу к старому дому, где разместился стафф и группа, полностью размыло.

Менеджер в панике распределял комнаты в уцелевшем крыле здания, мест катастрофически не хватало.

— Так, Нико, Таки и Харуа в третью, — быстро командовал он, сверяясь со списком. — Чани...и Юма… Чёрт, больше комнат не осталось. Поспите в одной комнате.

— Что?! — в один голос воскликнули Юма и Чани, округлив глаза.

— Ни за что, — отрезал Юма, резко скрестив руки на груди. — Пусть спит с парнями. Или в гостиной.

— Юма, не глупи, — строго оборвал его менеджер. — В гостиной протекает крыша, там уже лужи по щиколотку. Либо так, либо она будет караулить на стуле в коридоре всю ночь. Всё, без разговоров, расселяемся.

Оказавшись в комнате под глухой стук капель по деревянной крыше, они замерли. Кровать была огромной, но абсолютно неделимой.

— Я на полу спать не собираюсь, — с порога заявил Юма, демонстративно занимая левую половину. — Я айдол, мне завтра первому в кадр. Если я застужу спину на сквозняке или заболею — проект сорвётся по твоей вине.

— Я тоже не нанималась спать на голых досках, — буркнула Чани. Она легла на самый край правой стороны, укрывшись до подбородка и отвернувшись к стене.

Между ними осталась пустая зона, воздух в которой буквально искрился от взаимного напряжения. Юма лежал неподвижно, уставившись в противоположную стену.

Он был измотан — физически от тяжёлых дублей и морально от того, что девушка, которая занимала все его мысли, сейчас находилась так мучительно близко, но при этом была бесконечно далека, укутанная в свои мысли, и как он думал о Нико.

Чани долго не могла уснуть. Дождь яростно барабанил по окнам, а в голове крутились мысли о том, какой же Юма эгоист и сухарь. Однако тяжёлый день взял своё, и ближе к трём часам ночи она провалилась в чуткий, тревожный сон.

Посреди ночи Чани внезапно проснулась от странного, непривычного ощущения плотного тепла и ощутимой тяжести. Кто-то крепко, надёжно обнимал её сзади. Большая, горячая ладонь уверенно покоилась на её талии, собственническим жестом притягивая к себе, а в спину мирно утыкался чей-то нос.

Чани замерла, едва дыша. Юма. «Этот придурок совсем обалдел?!» — мгновенно вспыхнула ярость. Она попыталась вырваться, резко дёрнув плечом, и начала разворачиваться, чтобы высказать ему всё, что думает о его «случайных» границах. Но стоило ей повернуться к нему лицом в тесном пространстве, как Юма нахмурился во сне. Вместо того чтобы отпустить, он упрямо притянул её ещё ближе, утыкаясь лицом прямо в её обнажённую ключицу.

— Ещё пять минут... пожалуйста... — тихо, хрипло прошептал он куда-то в её кожу. Его сонный голос звучал так жалобно, мягко и беззащитно, что вся заготовленная тирада Чани испарилась в секунду.

В полумраке комнаты, изредка озаряемой далёкими отблесками уходящей грозы, Юма выглядел совершенно иначе. Исчезла его вечная маска гордости, высокомерия и напускного раздражения. Растрёпанные тёмные волосы, чуть приоткрытые губы, мерное, тёплое дыхание. Он казался большим, уставшим ребёнком, который отчаянно нуждался в безопасности и тепле.

Чани внезапно вспомнила давние жалобы мемберов группы на то, что с Юмой невозможно спать в одной комнате: стоит ему уснуть, как включается его привычка обнимать всё, до чего дотянутся руки, превращая все в «плюшевого мишку».

В этот самый миг в восприятии Чани произошла первая, самая глубокая трещина. Тот колючий образ Юмы, который она выстроила у себя в голове, с треском раскололся, обнажив эту трогательную изнанку.

Юма снова тихо вздохнул во сне и прижался щекой к её шее. У Чани внутри что-то странно, сладко и оглушительно ойкнуло. Сердце пустилось вскачь, но это была не злость. Этот момент показался ей невероятно хрупким и драгоценным. Настолько, что ей захотелось его продлить.

Сама от себя не ожидая, Чани медленно подняла руку. Её пальцы замерли на долю секунды, а затем аккуратно, невесомо погрузились в его волосы. Она ласково погладила его по голове.

В отличие от Нико, который днём раздражённо уворачивался от подобных жестов, Юма во сне отреагировал совершенно иначе. Он издал едва слышный, доверчивый и довольный звук, по-кошачьи потянулся навстречу её ладони и прижался к ней ещё сильнее, полностью лишая Чани возможности отстраниться.

Чани тепло улыбнулась в темноту, продолжая перебирать его мягкие пряди.