Путешествие Нильса

Последний всплеск

Сквозь москитную сетку было видно, как Нильс выходит из бунгало и начинает делать на поляне гимнастические упражнения. Потом он приходил завтракать, мы обменивались парой фраз, после чего он отправлялся гулять на холмы. Я наблюдал, как он поднимается к индейскому кладбищу, в соломенной шляпе и с мачете в руке. Останавливается и рассматривает какой-то куст. Идет дальше. Исчезает за холмом. Ближе к обеду он возвращается с букетом растений. Мы сортируем их и укладываем в блокнот для гербария - листья чаккруны, два цветка тоэ, незнакомый мне вьюнок, «унья де гато» с тонкими зелеными коготками на обратной стороне листа.

Нильс больше не тащит в рот все подряд, что может изменить сознание. За последнюю неделю, что мы живем здесь, Нильс ни разу не поджег себя зажигалкой, не просил кокаина и не пытался украсть деньги. Уже неделя, как он перестал делать свои чудовищные «unhigh-вздохи» - вдох… закатываются глаза… голова чуть запрокинута назад, а руки прижаты к груди, как у святого со средневековых картин, выдох… глаза открываются… Нильс удивленно рассматривает свои руки, будто не узнает их. 

Теперь он ведет себя, как обычный подросток, разве что задумчивый и немного грустный. Неужели не врут шаманы? И похищенная душа медленно возвращается к нему? Что бы там ни было, кажется у меня получилось, и мы можем возвращаться. Завтра едем в Икитос, оттуда в Лиму, оттуда - нет, этого не может быть - домой. Я могу думать лишь об одном: …Вот мы прилетели в Мадрид, я посадил Нильса на рейс до Стокгольма, у меня еще пара часов до рейса на Москву, передо мной бокал пива, и капли конденсата бегут вниз по запотевшему холодному стеклу… 

Утром мы бросили в рюкзаки одежду, покрывшуюся от влажности зелёной плесенью, и отплыли из лагеря. Когда мы ступили на причал Икитоса, позвонила Вильма. Нильс, как обычно, замахал руками - меня нет - и отошел подальше.

- Якóб! Нильс с вами рядом? - спросила Вильма.

- Он не может говорить, помогает швартовать лодку, - привычно соврал я.

- Может быть, это покажется вам странным, но все эти последние годы… из-за этой его болезни у Нильса не было девушки. Понимаете, он раньше был любимцем девушек, но потом случилось это. И вот я подумала, может быть, вы там в Лиме купите ему проститутку? Там это возможно? Я думаю, что секс может стать для Нильса хорошим всплеском. И это поможет ему быстрее восстановиться. 

- Всплеском?

- Вы понимаете меня?

- Я понимаю, Вильма. Всплеск. Я не стал бы этого делать.

- Якóб! Я прошу вас. Я настаиваю. Пусть это будет ему подарок на новый год. Пусть это будет подарок ко дню возвращения. Пожалуйста, сделайте это. Я вышлю деньги.

- Я выполню вашу просьбу, Вильма. До свидания, - сказал я.

Наш последний день в Лиме пришелся на Новый год. На улицах, в парках и магазинах царила веселая и добрая атмосфера. Праздник будто ставил символическую точку в нашем с Нильсом опасном и сумасшедшем во всех смыслах путешествии. Мы купили шампанское, колбасу, сыр и фрукты, оставили пакет с продуктами у Луиса в отеле и пошли гулять. Нильса потянуло в церковь, и он проторчал там целый час. Когда он вышел на улицу, я сказал: 

- Ты смотри, Нильс, передозировка ведь случается и от церкви.

Он печально усмехнулся и сделал жест, который я называю "шведское сожаление о сделанной ошибке, которую не исправишь, но лучше о ней философски и с каплей юмора забыть" - произносится почти как русское "Э-э-ххх", но более сдержанно, и сопровождается коротким же движением ладони сверху вниз, напоминая русский жест "Наливай, чего уж там".

- Ты бы хотел в качестве новогоднего подарка провести час с проституткой? – спросил я.

- Я не думал об этом. Почему ты спрашиваешь?

- Мама звонила, хочет сделать тебе подарок.

- Ну, можно. А как это сделать? И когда?

- Прямо сейчас.

- Ну, давай. Это… это так смешно, ты не находишь?

- Я нахожу это немного странным, - сказал я.

Мы дошли до Пицца-стрит и сели за угловой столик кафе. Как назло, выбора не было. Одна женщина в возрасте посматривала на нас и кидала улыбки.

- Она старая, - сказал Нильс. Я посмотрел на часы. 

- Слушай, Нильс, - сказал я, - У нас совсем нет времени. Возьми эту, зайдешь с ней в отель, а я подожду. Мы успеем и отпраздновать, и немного поспать и потом в аэропорт.  

- Якóб, это очень смешно, - Нильс говорил что-то еще, оглядываясь на меня, но я уже вел их с женщиной к дверям отеля «Санчез». Я заплатил проститутке, на всякий случай дал Нильсу денег, и завел их внутрь. Сначала я сидел на гранитной скамье через дорогу от отеля, но потом улица заполнилась народом, и я решил подойти ближе. Прошло около часа, Нильс не появлялся, и я решил зайти в «Санчез». Консьерж сообщил мне, что Нильс давно ушел. Я решил, что он скорее всего не заметил меня возле парка и отправился в отель. Но там меня встретил Луис с бокалом шампанского в руке и сказал, что Нильс не появлялся. Я тщетно обежал парк, вернулся к Пицце-стрит и наткнулся на старого знакомого.

- Флоренсио, с Новым годом! Ты не видел здесь бритого молодого гринго? Он в полосатой толстовке и синих шортах.

Видел, - сказал Флоренсио, - Он вышел из «Санчез», постоял здесь немного, потом разговаривал с одним парнем. 

С каким еще парнем?

Похоже, твой гринго купил у него кокаин. А потом он пошел в сторону океана.

В центральном отделении полиции дежурный устало объяснил:

- Вы подаёте заявление, и если в течение двух суток человек не обнаруживается, мы начинаем поиски.

- Какие двое суток? Мы уже сегодня ночью улетаем домой. А человек пропал. 

- Ничем не могу помочь, - сказал полицейский и даже не посмотрел на предложенный ему «новогодний подарок». Около часа ушло на то, чтобы съездить в другое отделение полиции, но и там я ничего не добился. Я вернулся к парку и какое-то время просто стоял там и смотрел, как люди танцуют, целуются, покупают с лотков чуррос и сладкую вату. Видимо, ресурсы паники в моем организме были окончательно истощены. Потом я заметил огни патрульной машины у Кафедрального собора и направился туда. Один из полицейских сфотографировал паспорт Нильса и сказал:

- Я послал фото вашего парня в дежурные больницы. Но пока его нигде нет. Может быть, у него есть особые приметы?

- Он бритый, на голове крестообразный шрам, вот здесь, справа. А ещё он раньше делал вот так, - я изобразил, как Нильс делает «unhigh - вздох» и замирает с поднятыми к груди руками. 

- Мой напарник видел что-то похожее, - сказал, смеясь, другой полицейский.

Он сделал несколько звонков по телефону, потом сказал:

- В госпиталь Святой Тересии поступил парень, похожий на вашего.

- Он жив?

- Да. Езжайте туда, - полицейский позвонил кому-то еще. Подъехала другая полицейская машина. Я сел в нее, и мы тронулись. По дороге полицейский рассказывал: "Я видел его. Сначала мне передали, что странный гринго бросается под колёса машин. Он был в одних трусах. Бегал среди машин на набережной и танцевал. Люди вокруг смеялись, многие снимали его. Потом он убежал, я не успел поймать его. Потом я ехал по нижней дороге, вдоль океана. Я остановился, посмотрел вверх и увидел человека, который стоял на краю обрыва и танцевал. Потом он подпрыгнул, упал и покатился по склону. Мы подобрали его внизу и отвезли в госпиталь".

Госпиталь Святой Тересии располагался на окраине Лимы, у подножия той самой горы, с которой Спаситель, раскинув в стороны руки, обозревает черный ночной океан. Врач, молоденькая девушка, вывела из-за занавески Нильса. На нём был огромного размера джинсовый комбинезон, который вызывал из памяти звуки блюза и пейзажи Луизианы. На плечах Нильса висел синий одноразовый халат, весь порванный и в пятнах крови, а на лице и голове его были многочисленные ссадины и кровоподтёки.

- Мы обработали раны, - сказала врач, - Сделали снимки. Переломов нет. Он был возбуждён. Мы сделали ему обезболивающее и успокоительное.

- Главное, отнять у них камеры, - бормотал Нильс, когда мы ехали в полицейской машине к отелю.

- Камеры?

- Если не отнять камеры, будет большая проблема.

- Что за камеры, Нильс? Ты бредишь?

- Я нормальный, - обиженно посмотрел на меня Нильс, - Когда я танцевал на улице, они снимали меня на камеру.

- Кто снимал?

- Какие-то люди. Надо отнять у них камеру. Это помешает карьере моей мамы. Если в банке узнают…

- Через пять часов у нас регистрация. Забудь про камеры. Главное, что ты жив.

- Ох! – тяжело вздохнул Нильс.

- Зачем тебя понесло на обрыв?

- Я н-не знаю. Давай не будем об этом, - сказал Нильс, - В Мадриде. Я расскажу все в Мадриде.

«Два месяца мучений коту под хвост», - думал я и проклинал себя за то, что пошел на поводу у Вильмы. Все же шло идеально. Хотя если честно, ничего не шло идеально. Голова моя звенела от усталости и напряжения, а если закрыть глаза, то можно было видеть движущуюся картинку, будто смотришь на лес из окна быстро идущего поезда. Я был как во сне, когда мы прошли регистрацию и сели в самолет. Нильс сидел в кресле и стонал. Сидящие по соседству европейские старушки настороженно смотрели на него. Ко мне подошла стюардесса:

- Вы летите вместе?

- Да.

- У вашего друга проблемы?

- Да, ему очень больно.

- Он упал с мотоцикла?

- Почти, - сказал я.

- Откуда же он упал? – уточняла дотошная стюардесса.

- Мы занимались скалолазанием. И вот перед самым отъездом мой друг немного выпил и решил спуститься по обрыву в Лиме. Да еще ночью. Вы ведь знаете обрыв в Лиме?

- О, боже! – сказала стюардесса, - Я могу принести обезболивающее.

- Пожалуйста, если вам не трудно.

Стюардесса принесла таблетки, я дал их Нильсу, тот выпил их и на время успокоился. Через двенадцать мучительных часов мы приземлились в Мадриде.

                         За стеклом реальности.

Я дал Нильсу его паспорт и электронный билет на рейс до Стокгольма, после чего мы встали в очередь к турникетам. Банковскую карту Нильса, его телефон, видеокамеру и наличные деньги я по привычке держал при себе. Первым паспортный контроль прошел Нильс. Он зашел за стеклянную стену и ждал меня там. Мы махали друг другу рукой и улыбались.

- Вам в другую очередь, - сказал мне пограничник, посмотрев паспорт.

Я помахал Нильсу рукой и крикнул: 

- Жди меня здесь, я пройду через другой турникет и вернусь.

Я подошел к другому посту, но там сказали: - Вам не сюда. Для граждан России отдельный турникет. Вон там, внизу. 

Я побежал за угол, прошел досмотр вещей и оказался на площадке перед эскалатором, который вел на нижний этаж. И тут до меня дошло - между этими зонами аэропорта нет сообщения. 

Когда я вернулся к турникетам, где мы с Нильсом расстались, за стеклянной стеной уже никого не было. Я пробился сквозь очередь к пограничникам и стал объяснять:

- Мой друг прошёл туда, а меня направили сюда. Мне нужно посадить его на рейс до Стокгольма, но он не справится без меня, потому что болен. У меня остались его вещи, деньги, банковская карта и телефон. Пустите меня к нему.

Пограничник усмехнулся и сказал:

- Вы не можете пройти туда. Это территория Испании. У вас нет испанской визы, поэтому проход этой черты будет означать пересечение государственной границы. Мы не можем вас пустить.

- Но этот парень болен. Он не сможет улететь без меня, - кричал я.

- Почему не сможет?

- Он болен, а я врач и присматриваю за ним, - повторял я, - Давайте я оставлю свои документы у вас, найду его, помогу зарегистрироваться и вернусь…

Это невозможно. Я повторяю, я не могу пустить вас через границу. Это другая страна. Извините, не мешайте другим пассажирам.

Все-таки, мой организм не полностью исчерпал запасы страха и паники. В отчаянии я попытался обойти пограничный пост и найти лазейку в терминал, но везде натыкался на стеклянную стену. Стена была высокая, отовсюду смотрели глаза камер. Я сел в лифт с надписью «служебный», поднялся на верхний этаж. Там было пусто. Я попробовал перелезть через ограждение, но тут же появились охранники и задержали меня. После короткого разбирательства меня посадили в лифт и вернули в мой терминал. Я заказал объявление по громкой связи, но Нильс так и не появился с той стороны стекла. Снова и снова я заказывал объявления, но все без толку. 

Усталость пробудила веру в магию. Ожерелье-оберег, подаренное мне Давидом, висело на запястье, маленькое и беспомощное. На меня обрушилось сожаление о том, что я не выполнял рекомендации шаманов, не просил дважды в день защиты у сил природы. И вот Тьма явила себя, когда я был уже на финише, в момент моей наивысшей усталости и беспомощности. Мутное стекло, которое раньше отделяло Нильса от мира, теперь отгородило его от меня, приняв форму стеклянной стены терминала. Альберто ошибался, когда говорил, что у Тьмы нет чувств. Такому изощренному чувства юмора, как у нее, можно было только позавидовать. Тьма издевалась надо мной, она преследовала меня за то, что я отнял у нее Нильса. Она сделала это именно здесь, в аэропорту Барахас, ведь именно тут все последние дни я мечтал выпить бокал пива как символ своего триумфа и душевного расслабления.

- Покажите ваш посадочный талон, пожалуйста, - услышал я. Передо мной стоял маленький мрачный индус в форме работника аэропорта.

- Намасте, май фрэнд- сказал я.

- Намасте, - тихо ответил индус, рассматривая мой посадочный талон.

- Посадка на ваш рейс заканчивается. Если вы не пройдёте на посадку прямо сейчас, то самолёт в Москву улетит без вас, - сказал он.

- Как это сейчас? Вы уверены? 

Я позвонил Вильме, объяснил ей, что произошло, и сказал, что с этого момента все хлопоты по поводу возвращения Нильса достаются ей. Не помню, как летел обратно. Кажется, в Домодедово был снег. Такси везло меня по Ярославскому шоссе, когда позвонила Вильма. 

- Мы с Нильсом в Стокгольме. Все хорошо, - сказала она, и после долгой паузы добавила: - Вы не представляете, сколько мне пришлось всего сделать, чтобы Нильса нашли и посадили на самолет. Якóб, почему он весь в ранах? Его били?

Эпилог.

Нильс позвонил мне через несколько дней и сообщил, что с момента прибытия домой чувствует себя совершенно здоровым. Сказал, что сейчас у него гости, и что он только что рассказывал им о нашей поездке, вспомнил обо мне и вот решил позвонить. Все звучало как-то слишком благополучно. Мне представилось, что это говорит Тьма, что это она продолжает смеяться надо мной, изображая Нильса. Вот она сейчас стоит с трубкой в руке, а за ее спиной стол, за ним сидят друзья Нильса и ждут, когда он вернется и продолжит рассказывать о своем удивительном путешествии. Интересно, какие в этот момент у нее глаза? Они смотрят остекленело вверх, как это делал Нильс во время unhigh-вздоха? Или они хаотично двигаются в разные стороны, как у хамелеона? А есть ли у Тьмы глаза?

- Нильс, скажи, а что именно ты сейчас делаешь? – спросил я, хитро обращаясь сразу к ним обоим.

- Прямо сейчас? Ну, мы пьем молочный коктейль. Потом будем играть в настольные игры.

- Алкоголь не пьете? Может, кто-нибудь принес косяк? 

- Нет, Якоб. Мои друзья не пьют и ничего такого не употребляют. Ничего criminal. Как это ты говорил? «Грешный»? 

- Грешный.

- Мы не делаем ничего «грешный», греш-но-го. 

Мы оба рассмеялись, и я подумал, что говорю, скорее всего, с Нильсом. Он поблагодарил меня за поездку и попрощался. 

Первое время, наверное пару лет, мы созванивались, а потом перестали. Помню наш последний разговор. Нильс рассказал, что ему удалось скрестить перуанский сан-педро с мексиканским пейотом, и он прислал мне несколько фотографий этого замечательного во всех отношениях гибрида, растущего в его маленьком саду на окраине Стокгольма.