Пустой эксперимент

___________________________________________________________________

За несколько лет время сильно ускорилось, люди забыли о размеренной жизни, нырнув в пучину перемен и новых тенденций. Бурные двадцатые не щадили никого. Ещё вчера газеты писали невероятные сплетни и получали миллионные капиталы, а сегодня знаменитостей приглашают на радио, дабы лично узнать информацию. Постепенно забывалась война, ушла необходимость жёсткой экономии, страна расцветала благодаря прогрессу, а за постером красивой жизни все ещё гнили суровые реалии.

— Если мои расчёты верны, а они верны, я все перепроверил трижды, этот эксперимент принесёт нам долгожданное финансирование. Я смогу реализовать катушку.

"Можно ли будет сказать, что на катушку намотали мою жизнь?.."

Мужчина ещё три раза проверил провода и аппаратуру, пустив разряды в атмосферу. Электрический блеск осветил комнату и отразился в довольных глазах учёного, которые ещё сильнее стали походить на демонические.

"Почему походить? Это и есть демон..."

Никола Тесла. Это имя на слуху даже у последнего алкаша, который хоть раз околачивался у газетного киоска. Аристократичные черты, высокий рост, стройное телосложение и образы исключительно с деловыми костюмами — только таким можно представить человека, вышедшего из ада, чтобы изменить мир.

"Прямо как мой бывший босс, земля ему бетоном. Вы бы с Мори сошлись, жаль, что война не дала ему и дальше отравлять жизни других".

— Ты сегодня не сильно разговорчив, мой юный друг. Тебя что-то тревожит, Чуя?

"А тебя это вообще волнует? Ты ненавидишь женщин, ты даже себя не любишь, с чего вдруг забота?"— мысленно огрызнулся Чуя, но вслух ответил другое:

— Просто не выспался. Начинаем?

— Мне нравится твой энтузиазм, — улыбается Тесла. В глазах снова появился демонический блеск. — Ты будешь величайшим экземпляром. Ты понимаешь, я дам тебе целую вечность, перед тобой откроются все дороги, Чуя.

"Говоришь как священник, только вместо рая у тебя вечность. Глупо бежать за бессмертием".

В восемнадцать лет Чуя Накахара слишком хорошо знал, что такое вечность. Постоянное одиночество заставляло мальчишку скитаться по улицам, занимая мысли любыми глупостями, лишь бы не думать о том, чего его лишили. Или недодали, это более подходящее слово для сироты, который не испытывает даже зависти, глядя на роскошную жизнь тех личностей, кто не застал ужасы войны. Порой вечностью была всего минута, и она же становилась роковым мгновением для человека, который строил планы на дальнейшую жизнь.

Накахару выдернул из мыслей запах спирта и острая боль от введения иглы в руку. Эта сыворотка, как объяснял Никола, была ключом к вечной жизни, и активировала её именно смерть. Что ж, достаточно ироничная концепция, но Чуе терять было нечего. Вечная жизнь или вечное забвение — разницы не было.

Резкий крик раздался на всю лабораторию, Чуя даже не понимал, чувствует ли боль или его просто выворачивают наизнанку ради эгоистичных желаний Теслы. Никакой вечности не хватит, чтобы забыть ощущения электрического тока. Тело билось в конвульсиях, но ремни на кресле не давали сдвинуться ни на миллиметр. Боль чувствовалась отчетливее, воспоминания недолгой жизни пронеслись у Чуи перед глазами, на секунду даже мелькнуло лицо женщины, которую Накахара никогда не видел, но точно знал, что это его мама. Ещё минута, и мучение закончилось, сознание навсегда поглотила спасительная темнота.

— Я наконец преуспел в создании разрядов, мощность которых значительно превосходит силу молний, — довольно заявил Тесла, перезапустив машину. — Чуя, просыпайся. Как ощущения?

— Смерть гораздо лучше жизни, — устало буркнул Чуя. Тело казалось чужим, но мозг осознавал каждый нерв и клетку, организм полностью подчинялся сознанию, но это не радовало, только пугало.

— Тем не менее, ты выбрал жизнь.

Чуя промолчал, не желая ввязываться в дискуссии с одержимым гением, но правда была другой — Накахара никогда ничего не выбирал, за него решали лишь обстоятельства.

Всё детство прошло в приюте в условиях голода и ужасного отношения, Чуя должен был умереть раз двадцать, но каждый раз что-то мешало. Однажды в приют приехали люди из мафии, им нужны были тела для экспериментов. Директор с радостью отдал большую половину детей, среди которых оказался и Чуя, Огаю Мори. Смерть была неизбежна, но босс увидел в рыжем истощенном ребенке потенциал и заставил работать на себя. Кто знает, возможно Чуя дослужился бы до звания заместителя, но планы прервала война. Умирали все, Накахара лично видел женщину, которая молилась в церкви за себя и своих детей, и умерла меньше, чем через час, взорвавшись на мине.

Смерть постоянно гуляла рядом. После войны требовались деньги — умирать бомжом в подворотне все же не хотелось. Работа была паршивой и неблагодарной, приходилось разносить стопки телеграмм и получать гроши, пока мимо пролетала атмосфера новой жизни и первые мелодии джаза. Но, как ни странно, Чуя был благодарен даже за это, видимо, жить и правда очень хотелось.

— Вам письмо.

А тот день запомнился особенно хорошо. Было холодно, северный ветер задувал за шиворот, с неба накрапывал мелкий дождик. Наверное, странно подмечать такие детали, но когда не с кем поговорить, начинаешь осматриваться вокруг, обращая внимание на любые мелочи, лишь бы не смотреть на надоевших людей.

— Откуда? — упавшим голосом спросила женщина, увидев военную печать на конверте.

— Из телеграфной конторы, — ответил Чуя, сделав вид, что не понял вопроса. Так легче, зачем делать вид, что сожалеешь незнакомому человеку?

Женщина разорвала конверт дрожащими руками. Взгляд пробежался по первой строчке, подтвердившей худшие опасения — гибель близкого человека. Некоторые люди держатся и не показывают эмоции, другие — начинают истерично кричать, считая, что это ошибка и именно их родственника не может настигнуть смерть. Но некоторые начинают просто рыдать, никого не проклиная и ничего не говоря, просто изливают слезы.

Чуя молча стоял и смотрел на страдающую женщину. Его не учили, что нужно говорить в таких случаях, да и чем можно успокоить человека, потерявшего частичку жизни? Ничем. И вот равнодушие становится лучшей стратегией, и можно спокойно уйти, оставив эмоции тому, кому они сейчас гораздо нужнее. Это же и есть один из принципов потребительства?..

"Я думал, что видел смерть, но ошибался. За мной шла лишь тень, которая была даже не моей. Теперь теней нет, а это значит, что нет и солнца. Даже моё тело теперь не полностью моё. В чем смысл существования?.."

* * *

Чуя не помнил, как заснул, но очнулся он все в той же лаборатории. Что-то изменилось, но мысли не хотели собираться в слова, а память предпочла зациклиться на воспоминаниях о прошлой ночи. Наверняка Тесла уже раструбил на весь город, если не страну, о новом открытии и игрушке, которую невозможно убить.

"Только игрушка уже мертва".

— Доброе утро, Чуя, — Тесла вошёл в комнату, на ходу выписывая какие-то пометки в блокнот. На секунду Чуя почувствовал себя крысой в клетке, впрочем, ощущение так и не прошло до конца, лишь стало фоном.

— Что-то поменялось...

— М-м-м? А, радио больше нет. Теперь тебе незачем слушать об очередном клубе, в котором проходит вечер стриптиза.

— Ладно... — безразлично ответил Чуя. — Но я хочу выйти на улицу прогуляться.

— Зачем тебе на улицу, мой дорогой? Здесь есть все, что нужно.

— Хочу подышать свежим воздухом, — упрямо возразил Накахара. — Просто погулять в одиночестве, я вернусь.

— Нет-нет-нет, там злые люди, они только и ждут момента, чтобы захватить тебя и лично проводить над тобой опыты.

— Как ты, да? Боишься конкуренции, думаешь меня могут похитить? Я сражался в подпольных клубах за еду, меня похитители уже не удивят.

Тесла вынул из кармана небольшой ключик, закрыл дверь на три оборота и убрал обратно в карман. Чуя мог поклясться, что учёный мысленно ухмыляется, зная, что Накахара ничего не сможет сделать.

— Прости, но нет, дитя моё. Я тебя слишком люблю, чтобы позволить уйти. Ты не навсегда здесь останешься, мы будем ходить по выставкам и конференциям. Только вместе, разве это не прекрасно?

— Ты монстр, думаешь только о своей науке. Я тебе не раб.

— Никто и не считает тебя рабом, Чуя. Ты, скорее, очень ценная собачка.

Не дождавшись ответа Чуи, Тесла пошёл в свой кабинет, снова оставляя рыжика наедине с собой. Теперь будет очень много времени, чтобы осознать вечность.

Дни стали однообразными, единственным сюрпризом для Чуи оставался постоянно меняющийся ассортимент пыток. Тесла поджигал кожу, топил Накахару в ванне, душил проводом от очередного изобретения. Было больно, но физические ощущения очень быстро забывались, в отличие от душевных терзаний пребывания в вечном плену. Окна в лаборатории заколотили, теперь даже солнечный свет не мог скрасить вечно серые будни Чуи.

Накахара был на грани тихого сумасшествия, ещё немного, и от Чуи осталась бы только бессмертная оболочка, бессознательная и безвольная. Но один случай изменил все.

* * *

— Продай мне его!

— Ни за что.

— Я предлагаю любые деньги, сможешь хоть двадцать катушек сделать, только продай мне это чудо.

— Это моё творение, оно не продаётся.

— Ты всегда был упрямым?!

Разговор длился почти час, незнакомый голос упорно желал купить что-то, а Тесла также упорно отнекивался. Чуя подозревал, что предметом аукциона являлся он сам, но даже не вышел из комнаты, чтобы взглянуть на гостя.

— Повторяю ещё раз: он мой.

— Если не дашь пройти, твой эксперимент будет вынесен на всеобщее обозрение как жертва пыток, Теслик. И остаток жизни ты проведёшь не в лаборатории, а в тюрьме или в психлечебнице. А теперь пусти!

Дверь в "комнату" Чуи отворилась, на пороге показался человек, который говорил с Николой. Он был высоким, худым, с бледным лицом, которое в полумраке казалось восковым. Но глаза, тёмные, глубокие, с красноватым отливом, будто он не спал несколько суток, были живыми и очень заинтересованными. За ним вошёл и Тесла.

— Здравствуйте, — сказал гость.

Чуя не ответил, просто не видел смысла тратить жизненные силы на разговоры со знакомыми Теслы. Он и с самим учёным давно перестал разговаривать.

— Тесла говорит, что Вы бессмертный. Удивительное дело, но в наше время и не такое можно создать.

— Тесла много чего говорит. Не всему стоит верить, — все же ответил Чуя, надеясь, что разговор завершится.

— Меня зовут Достоевский, — представился мужчина. — Фёдор Достоевский.

— Я не спрашивал.

— Я знаю. Но вы должны знать, кто я, потому что я пришёл сюда не случайно. Я пришёл за вами.

— За мной? Ты полицейский? — впервые за долгие недели Чуя позволил себе небольшую надежду.

— Нет. Я... бизнесмен.

— Бизнесмен? — Чуя усмехнулся. — С Теслой могут общаться либо психи, либо такие же учёные. Мне ни один вариант не нравится.

— Это неважно, я тот, кто может дать Вам то, чего Вы хотите.

— И чего же я хочу?

— Найти выход. В столь юном возрасте тяжело сидеть взаперти, но бессмертие нагоняет ещё больше тоски, я ведь прав? Нет возможности даже покинуть бренный мир по собственному желанию.

— Фёдор, мне кажется, что тебе уже пора, — Никола был недоволен вторжением в лабораторию. Он бы уже давно выгнал Достоевского или, ещё лучше, использовал бы в качестве подопытной крысы, но, увы, связи этого человека могут лишить Теслу вообще всего, поэтому приходится мириться.

Достоевский лишь усмехнулся и подошёл ближе к Чуе, осмотрел его со всех сторон взглядом заинтересованным, слегка голодным, но не одержимым. Несмотря на подозрительность, Фёдор внушал куда больше доверия, чем опостылевший надзиратель.

— Конечно я уйду, но возьму с собой это рыжее чудо.

— Фёдор, не наглей. Я разрешил посмотреть на Чую, но забрать его не дам. Любой ценой.

Сцена была до боли знакомой — Мори также не позволил Накахаре стать мёртвым куском мяса восемь лет назад. И опять никто даже не поинтересовался, хочет ли Чуя жить непонятно с кем, хочет ли Чуя вообще существовать? Всё решается за него, а ведь сейчас даже не средние века...

— Он не должен сидеть в клетке.

— Мир не готов к нему! Это опасно!

— Мир не готов ни к чему, но все меняется, старый дурак. Просто ты одержим творением и не хочешь, чтобы у тебя его забрали. А я заберу, я всегда получаю, что хочу.

Фёдор демонстративно протянул Чуе руку, приглашая покинуть надоевшую клетку. Невыполнимая мечта может стать реальностью, стоит только принять предложение, но Чуя медлил.

— Зачем я тебе? — по правде говоря, Накахаре было плевать, для каких целей его собираются использовать. Будет ли он цирковой собачкой в ролевых играх или подстилкой для богачей, уверенных в собственной безнаказанности, да хоть половой тряпкой. Душа желала лишь свободы, хотя бы кратковременной, чтобы заглушить мысли, не отпускавшие сознание с момента воскрешения.

— Понимаете ли, ангел мой, я давно ищу ответы на вопросы, касающиеся смерти. Старуха с косой забрала мою матушку, потом отца, а сейчас стоит рядом со мной и забирает по кусочку с каждой каплей крови что выходит из моих лёгких. У меня чахотка, заболевание препротивнейшее и, увы, неизлечимое. Надежд для себя я не имею, господин Тесла предпочтет умереть, чем позволить мне протестировать его изобретение и обрести вечную жизнь. Поэтому я хочу умереть, познав бессмертие как скромный зритель, купивший билет в самый первый ряд.

Удивительно, но с каждым словом сомнения Чуи рассеивались, уступая место странному чувству доверия, которое точно не стоит испытывать в первый час знакомства с подозрительным аристократом. Всё в личности Федоре отсвечивало огоньками прошлой жизни в интеллегентной среде, он не вписывался в Новое время, но красиво гармонировал на её фоне.

— И это все? — на всякий случай уточнил Чуя. Его уже давно не пугали неизведанности, вопрос был задан исключительно из вежливости в попытке заполнить паузу и не дать Тесле разразиться ещё одним потоком нецензурных ругательств.

— Ну, Вы должны понимать, что я не смогу дать Вам полную свободу. Это все равно клетка, просто более комфортная.

— У твоей клетки хотя бы остались незаколоченные окна.

— Полагаю, Вы даёте свое согласие, — улыбнулся Достоевский, сжимая протянутую руку Накахары.

— Меня спросить никто не хочет?! — Тесла не унимался, хоть и понимал, что проиграл в битве против Достоевского. В это время деньги и связи решают слишком многое.

— Благодарю, Никола, но твои услуги более не требуются. Я пришлю тебе чек, суммы хватит на все эксперименты до конца твоей жизни. Не пытайся вернуть Чую, если не хочешь, чтобы эксперименты закончились, ещё не начавшись.

И Достоевский просто ушёл, забрав с собой рыжее сокровище. Фёдор думал, что получил главный товар всей своей жизни, но самым счастливым человеком в городе сейчас был именно Чуя, который вдохнул глоток свежего воздуха спустя несколько недель плена.

"Я теперь не собачка. Я хотя бы породистый кобель и имею цену", — думал Чуя, следуя за Фёдором по пути улочек города. Запахи обострились, Накахара явственно различал угольный смог котельных, пары выхлопных газов от немногочисленных автомобилей, которые могли себе позволить пока только богатые люди, — "Странно, что Фёдор пришёл пешком, а не на машине. Ему бы подошёл Ford. Стоп, почему я вообще об этом думаю?"

— Куда мы идём? — спросил Чуя, сворачивая в очередную подворотню. Здесь людей было заметно меньше, воздух казался более спертым, чувствовался лёгкий аромат чего-то алкогольного.

— В Гарлем. Там есть место, где я могу вас спрятать.

— Спрятать? Я думал, ты бизнесмен. Все-таки мафия, да?

— Нет, бизнесмен, — сказал Достоевский. — А бизнесмены прячут свой товар до того, как выставить на продажу, мой милый ангел.

Чуя не знал, что ждёт его впереди. Не знал, можно ли доверять этому человеку, не знал о нем вообще ничего, кроме странного имени и явно придуманной профессии, но страх отчего-то не появился, даже когда они свернули на совсем тёмные улицы.

"Я больше никогда не вернусь в клетку!" — это было единственное, в чем Чуя был уверен до конца.

* * *

Бар назывался «У Чарли», но никакой Чарли здесь никогда не работал. Возможно заведение назвали так в честь какого-то актёра, а может название само появилось и с тех пор прижилось. В любом случае народу было плевать на фасад и истории, их грешные души заботили только тёмные скелеты в нелегальном шкафу. Скелеты, способные налить алкоголя и утолить половину смертных грехов всего лишь за сотню долларов.

Достоевский привёл Чую через чёрный ход. Швейцар лишь кивнул, узнав его, и пропустил внутрь, не спросив ни пароля, ни даже имени. Было понятно, что Федор здесь свой.

"Видимо здесь он проводит свои переговоры".

Внутри было душно. Дым от сигар смешивался с запахом виски и дешёвых духов — сухой закон и нормы приличия никогда не посещали такие места. На сцене играл джаз-банд во главе с саксофоном. Музыка была громкой, но не весёлой, в ней слышалась глубокая тоска, которую Чуя узнавал. Непонятно, что это было — извращенная ностальгия или молчаливая истерика несбывшихся желаний — но Чуя и сам так звучал внутри.

Достоевский провёл его к столику в углу, попутно заказав два стакана виски. Заказ тут же принесли, напиток был налит в чашки, предназначенные для чаепития. Смешно, можно подумать, что в заведении такого уровня кто-то заявится даже по наводке от самого президента. Это была лишь крохотная формальность, словно дань времени и традициям.

— Зачем мы здесь? — спросил Чуя, отхлебывая алкоголь.

— Ждём.

— Кого?

— Клиента.

Чуя не стал спрашивать дальше, Достоевский все равно не даст больше ответов, чем посчитает нужным. На подобии сцены женщины в коротких платьях с бахромой танцевали, выгибаясь в движениях, которые нашептывал им сам дьявол. Мужчины в костюмах-двойках курили, пили и играли в карты, не обращая внимания на порхающих нимф.

"И кому нужен феминизм, если даже на шлюх внимания не обращают?"

— Знаешь, они живут так, словно не уверены в завтрашнем дне, — заметил Достоевский, перехватив взгляд Чуи. — Сегодня обещают процветание и джаз, а завтра наступит какой-нибудь кризис, и народ уйдёт в депрессию. А может и нет, возможно мы не узнаем более бед в этом столетии. А ты узнаешь, что будет через сто лет и через двести. Как думаешь, не это ли ад?

— Ад — это когда нет выбора, — ответил Чуя. — А у меня есть. Жизнь прекрасна, когда есть полная свобода. Я сирота, у меня нет любимых людей, нет причин для слез, я свободен. Я могу уйти даже от тебя, но останусь.

— Почему?

— Потому что ты единственный, кто предложил мне выход, — сказал Чуя. — Даже если это ловушка.

Достоевский кивнул, будто услышал правильный ответ. Казалось, что бар был лишь декорацией, а все люди играли роли только для того, чтобы Фёдор получил от Чуи какие-то ответы на извечные проблемы.

"Жизнь не шепчет мне на ухо умные мысли, почему ты вообще что-то спрашиваешь?.."

В дверях появился новый посетитель. Это был пожилой мужчина в дорогом пальто, с тростью и в цилиндре. Он оглядел зал скучающим насытившимся взглядом, но как только заметил Достоевского, обрадовался и направился к их столику.

— Вот и он, — сказал Фёдор, слегка кивнув в сторону мужчины. — Клиент.

Он встал, пожал руку старику, что-то шепнул. Тот посмотрел на Чую — и его глаза расширились.

Чуя понял, что шоу сейчас начнётся.

Старик сел напротив Чуи. Надо сказать, что ухоженный вид и признаки достатка и роскоши не могли скрыть возраста мужчины — тот походил на болезненный труп, который по какой-то причине все ещё оставили в живых. Возможно, он договорился со смертью об отсрочке, а может деньги просто забирают с собой годы, предоставив человеку хорошую жизнь как самое главное лекарство от старости.

— Покажите, — приказал он Федору.

— Сначала деньги.

— Хорошо, — старик выложил на стол толстую пачку банкнот, которую Достоевский даже не стал пересчитывать.

— Ну, смотрите.

Чуя знал, что нужно делать, Достоевский объяснил ещё по дороге, что "опыты Теслы" теперь будут постоянными. Просто умереть и воскреснуть, это все, что требовалось. Не размышляя ни о чем, Накахара взял со стола нож и вонзил себе в ладонь. Кровь брызнула но Чуя даже не поморщился.

"Тоже мне трюк. Скучно. В цирке и не такое покажут".

— Смотрите, — повторил Достоевский. — Смотрите, как заживает.

Рана затягивалась прямо на глазах. Сначала отверстие просто перестало кровоточить потом края раны медленно сомкнулись, оставив только бледный шрам. Впрочем, тот тоже исчез уже через минуту.

— Ещё, — прошептал старик.

Чуя ударил себя в плечо. Нож вошёл до рукоятки, но как только Накахара вытащил его, рана закрылась так же быстро без боли и последствий.

— Ещё! — крикнул старик.

Ещё один трюк — удар головой об стену. Клиент смотрел с восторгом и лёгким подсознательным страхом, а Чуе было абсолютно все равно. Единственным, кто терял здоровье и жизнь, был владелец бара, который увидел трещины на штукатурке и несколько пятен крови.

— Вы продаёте это? — спросил старик, когда Чуя сел за стол. Неприятное ощущение вернулось — Накахаре не нравилось, когда о нем говорили, словно о вещи. Всё же личное достоинство ещё пульсировало в душе Чуи, требуя бороться за свою личность и права. Опять же, смешно...

— Я сдаю его в аренду, — ответил Достоевский. — На час или на ночь. Этого достаточно?

— Да, — выдохнул старик. — Да!

Он заплатил ещё, пачка была толще предыдущей раза в три. Забавно, что смерть была одновременно самым главным человеческим страхом и самым желанным развлечением. Этого Чуя никогда не мог понять да уже и не сможет.

— Ты не устал? — спросил Достоевский, когда клиент ушёл.

— Нет, — горестно усмехнулся Чуя. — Я не устаю. Ты же знаешь. Тесла позаботился обо всем...

— Я не о теле. О душе.

Чуя резко поднял взгляд. В глазах Достоевского не было насмешки, только лёгкое сочувствие. Хотя... может просто любопытство.

— У меня нет души, — ответил Чуя. — Ты её купил.

Достоевский ненадолго отошёл, оставив Накахару одного. В баре всё так же играл джаз, танцевали женщины и развлекались мужчины. Чуя заказал ещё виски и просто смотрел на свою ладонь, недавно проткнутую насквозь. Ни шрама. Ни следа. Будто ничего и не было. Может, это и было правдой...

* * *

— Твоя доля, — Достоевский отсчитал часть купюр и пододвинул их к Чуе.

— Зачем мне деньги? — пачка вызывала какое-то странное отвращение. Со смертью словно ушла часть эмоций, но они тут же заменились на другие, более возвышенные, что ли?.. Раньше Чуя хватался за каждую копейку, а теперь отказывался от сотен долларов. — Я не могу их потратить, ты же не выпустишь меня одного.

— Могу выпустить.

— Не можешь. Боишься, что я сбегу, признай.

— Ты не сбежишь, — усмехнулся Фёдор. — Тебе некуда.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты здесь. Со мной. Не с Теслой, не с полицией, не с теми, кто мог бы тебя спрятать. Ты выбрал меня, Чуя.

— Я выбрал выход. Не тебя...

— Ты сам-то в это веришь? — спросил Достоевский, налив виски себе и Чуе. — Впрочем, какая разница? Мы партнёры, ты не мой раб, ангел.

— Мы не партнёры. Мы сообщники.

— Какая разница? — повторил Достоевский. — У нас есть условия. Ты работаешь на меня, а взамен я даю тебе крышу над головой, еду, одежду и защиту от Теслы.

— Защиту? От старика? Он откинется не сегодня-завтра.

— Тесла не один. У него есть друзья и куча последователей. За последние сорок лет он показал, что является настоящим гением, любую его просьбу последователи исполнят быстрее, чем жители этого района изобьют негра.

— Это не смешно, — огрызнулся Чуя. — Ты продаёшь меня, как мясо.

— Я продаю чудо, — сказал Достоевский. — А ты чудо, хочешь ли ты того или нет.

Спорить было бесполезно. Чуя сотрудничал с Фёдором всего несколько дней, но уже подметил многие черты характера. В Федоре удивительно хорошо сочеталась аристократия прошлого столетия и харизма нового времени. Даже без связей Достоевского легко пропустили бы в бар, словно смерть, которая по словам Фёдора следовала за ним по пятам, открывала все двери, давая возможность насладиться крохами Нового времени.

— Хорошо, — ответил Чуя, подняв стакан. — Я согласен.

— Вот и отлично. За сделку!

— За сделку, — повторил Чуя.

Выпивка радовала, но очень быстро надоедала. Чуя поставил стакан на стол и подошёл к окну. За мутным стеклом простирался Нью-Йорк, такой же серый, дождливый и чужой, как и все в этом мире.

— Ты знаешь, что ты делаешь? — вдруг спросил Чуя?

— Знаю. Но хочу знать, как ты это видишь.

— Ты продаёшь меня богатым старикам. Они смотрят, как я умираю, и думают: "я такой же. Только денег больше" . Они платят не за чудо. Они платят за надежду, что смерть обойдёт их стороной. Но они все равно умрут, и деньги станут бесполезны.

— А ты платишь своей свободой, — философски заметил Достоевский, приобнимая Чую. — Мы квиты.

— Мы не квиты, — ответил Чуя, но руку не оттолкнул. — Ты не знаешь, что такое свобода. Ты никогда не был в клетке.

Федор хотел ответить, но закашлялся сухим надрывным кашлем. Кашель не останавливался несколько минут, на платке, прижатым к губам, выступали пятна крови. Чуя просто смотрел на Достоевского, ожидая, когда пройдёт приступ. Видимо, с бессмертием, Чуя совсем потерял малейшие крохи сочувствия.

— Я был в клетке, — сказал Достоевский, отдышавшись. — Просто моя клетка была внутри.

"Я свою вижу, это хуже. Даже попугай начинает метаться по клетке, когда понимает, что не свободен, а приятная тьма была просто полотенцем, которая накрывала его плен".

— Отдыхай, — добавил Федор, выходя из комнаты. — Завтра будет новый клиент.

Чуя ещё долго смотрел в окно на серый город и думал о том, что свобода — это не когда тебя не держат. Свобода — это когда есть, куда идти.

А ему было просто... некуда.