Пустоцвет

Работала она у нас в библиотеке, Рита, - тихая, светлая, как одуванчик. Придет, сядет на краешек стула, сложит свои тонкие руки на коленях и смотрит так, будто извиняется за то, что живет на свете.

- Семёновна, сердце трепыхается, сна совсем нет. Дайте чего-нибудь.

А я смотрю в ее глаза, а там не тревога, там - пустота. Такая звенящая, какая в покинутом доме бывает.

Жили они с мужем ее, Женькой, уж лет семь. Дом - полная чаша. Женька на тракторе в хозяйстве, руки золотые. Рита в библиотеке, вся в книжках да цветах. Со стороны глянешь - идиллия. А кто поближе знал, тот видел: тишина между ними неласковая, напряженная. Как струна натянутая - тронь, и лопнет. И причина той тишине была одна, горькая, как полынь, - деток у них не было.

Идет Рита по улице, а ей баба Маня с соседней лавки: «Ритуль, а часики-то тикают! Гляди, Женька твой на чужих ребятишек заглядываться начнет!». Скажет, вроде как в шутку, а у Риты улыбка с лица сползает, будто ее ледяной водой окатили. Идет дальше, а навстречу Катька с коляской, в ней двойняшки сопят. Катька-то Женькина одноклассница бывшая. Кивнет Рите на ходу, а во взгляде - и жалость, и превосходство. И так день за днем. Семь лет. Представляете, какой груз на сердце?

Вот после очередного такого «доброго» слова и пришла она ко мне, бледная, как полотно. Я ей чай налила, за руку взяла. А рука холодная, дрожит мелко-мелко.

- Он вчера… не пришел ночевать, - шепчет. - С праздника районного. Вернулся под утро. Молчит.

Я-то знала про тот праздник в райцентре. И про то, как Женька весь вечер вокруг Аньки из бухгалтерии крутился, тоже знала - люди донесли. Анька эта - вдова, с сыном-подростком, женщина хваткая, одиночеством измученная.

- Ты, Рит, погоди выводы делать, - говорю ей. - Может, устал человек.

А сама вижу - всё она понимает. Женское сердце, оно ведь не обманет.

Через пару дней прибегает снова. Глаза сухие, красные, а смотрит твердо.

- Всё, Семёновна. Уходит он.

И рассказала. Как он вечером сел на кухне, в пол смотрел, будто дно в колодце разглядывал, и выдавил из себя: «Я, Рит… я могу. Анька… она ребенка ждет. От меня».

Знаете, что в этих его словах было самым страшным? Не измена. А вот это - «я могу». В этом слове была вся его мужская боль, обида на судьбу, и злая, отчаянная радость. Он не просто изменял, он доказывал себе и всему миру, что он не пустоцвет. А доказывая, вынес приговор ей.

- И что ты? - спрашиваю, а у самой сердце в пятки ушло.

- А что я? Собрала ему вещи. Сказала: «Иди. У ребенка должен быть отец».

Вот ведь какая душа. Ни крика, ни упрека. Просто встала и отрезала. Как хирург. Больно, до обморока, но - надо. И только руки, что чашку с остывшим чаем держали, ходуном ходили.

Ох, и тяжелые для нее пошли времена. Одни жалели, да так, что лучше бы камнем кинули. Другие шептались за спиной: «Сама виновата, пустышка. Мужика не удержала». А Женька с Аней расписались быстро, живот-то уже не спрячешь. Ходили по селу, он - гордый, как петух, она - светится вся. А Рита будто меньше ростом стала, усохла вся от горя. Зайдет в магазин за хлебом - и бегом домой, в свою пустую избу, в свои книжки.

А по весне к нам в Заречье новый человек приехал. В старый дом бабки Дарьи, что на отшибе у реки стоит, вселился ее внук с сынишкой. Антон. Городской, жена у него от болезни тяжелой ушла год назад. Вот он и решил из города сбежать, поближе к земле, чтобы раны залечить. Мужик видный, спокойный, а глаза - как у Риты, с такой же застарелой болью. А сынок его, Гришенька, лет пяти, бельчонок такой шустрый.

И вот как-то раз шла Рита с работы. А этот Гришенька, играя у дороги, за щенком бездомным погнался, да споткнулся и упал. Прямо на гравий. Разодрал коленку в кровь, ревет в три ручья. Рита ахнула, сумку с книжками бросила - и к нему.

- Тише, мой хороший, тише, мой золотой, - приговаривает, а сама из сумки платочек чистый достает, слюной смочила, грязь осторожно стирает. - Сейчас мы твою ранку полечим, и все пройдет. Не плачь, мой храбрый мужчина.

Голос у нее такой нежный, такой материнский полился, какого я от нее никогда не слышала. Мальчишка затих, смотрит на нее своими глазенками-смородинками, полными слез. А тут и отец его подбежал, бледный, испуганный.

- Гриша! Господи…

Увидел Риту, эту картину - и замер. Она сидит на корточках, обнимает его сына, что-то ему на ухо шепчет, и мальчик успокаивается, прижимается к ней. В этот момент Антон увидел не библиотекаршу, не «пустоцвет», как ее за спиной называли. Он увидел женщину. Мать.

Гриша тогда так и не отпустил ее руку. Пришлось ей их до самого дома провожать. Потом Антон стал заходить в библиотеку - то за книжкой для сына, то просто так. Стали они гулять по вечерам у реки. Не как влюбленные, нет. А как два человека, чьи души устали от одиночества и нашли друг в друге тихую пристань. Она ему про свои книги рассказывала, он ей - про свои городские дела. А Гришенька все время рядом, то за ее юбку держится, то цветочек ей сорвет и в ладошку положит.

И вот однажды сидят они на скамейке у реки. Гриша задремал у Риты на коленях. И вдруг во сне так четко и ясно прошептал: «Мама…».

Рита вздрогнула, будто ее током ударило. Посмотрела на Антона, а по щекам у нее слезы катятся. Тихие, светлые. Не от горя - от счастья. В тот самый миг, дорогие мои, она и излечилась. Поняла, что сердце ее не пустое. Оно до краев было наполнено любовью, просто отдать ее было некому. Какая разница, родила ты или нет, если в твоих руках засыпает ребенок и называет тебя мамой?

А через несколько месяцев пришла она ко мне в медпункт. Совсем другая. Глаза светятся, улыбка с лица не сходит. Села, молчит.

- Ну, - говорю, - выкладывай, красавица. Чайку?

- Не надо, Семёновна, - улыбается. - Вы лучше… послушайте.

И рубашку на животе приподняла. Я приложила свой старый, верный стетоскоп, затаила дыхание… и услышала. Тук-тук… тук-тук… Частое, торопливое, как будто воробушек крылышками бьет. Второе сердечко.

Вот и задумаешься потом, милые мои, а в чем оно, счастье-то? В той ли ровной дороге, что мы себе с молодости чертим - вот дом, вот работа, вот дитя по часам? Или в той нехоженой тропинке, что сама под ноги ложится, когда уже и не ждешь никуда прийти?

Ваша Валентина Семёновна

Автор: Записки сельского фельдшера

Рассказы | Подписаться