Push and Touch

Ледяная крошка из-под тяжелых лезвий Макса веером взметнулась вверх, оседая на безупречно белых чехлах коньков Шарля. Леклер замер в финальной позиции вращения, тяжело дыша, и медленно поднял взгляд на нависшую над ним фигуру в массивной защите.

— Ферстаппен, если ты еще раз проедешь в метре от меня во время захода на аксель, я клянусь, я выколю тебе глаза своими зубцами, — процедил Шарль, поправляя выбившуюся прядь влажных волос.

Макс лишь небрежно перебросил клюшку из одной руки в другую и с грохотом оперся на бортик, широко ухмыляясь.

— Расслабься, принцесса. Твое искусство занимает слишком много места. Я просто напоминаю тебе, что лед предназначен для нормального спорта, а не для того, чтобы ты тут полчаса изображал умирающего лебедя.

— Это была «Элегия» Рахманинова, идиот, — Шарль толкнулся от льда и плавно заскользил вокруг хоккеиста, описывая изящные круги. — Но я понимаю, почему тебе сложно: твоя голова забита только тем, как посильнее впечатать кого-то в стекло. Удивительно, как ты еще не забыл, как дышать.

Макс резко дернулся вперед, перерезая траекторию Шарля. Тот инстинктивно затормозил, едва не врезавшись в грудную клетку голландца. От Ферстаппена пахло холодом, потом и чем-то необъяснимо острым, вызывающим дрожь.

— Зато я не ношу стразы на заднице, Леклер, — Макс опустил взгляд на расшитый костюм монегаска и насмешливо приподнял бровь. — Хотя, признаю, в этом свете они блестят почти так же ярко, как твое самомнение.

— О, тебе нравится? — Шарль подался чуть ближе, вызывающе глядя Максу прямо в глаза. — Если хочешь, я могу одолжить тебе пару пачек. Наклеишь на шлем, может, хоть тогда тебя заметят не только из-за того, что ты орешь на судей.

Макс тихо хмыкнул, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то, далекое от злости. Он протянул руку в тяжелой краге и кончиками пальцев задел плечо Шарля, смахивая невидимую пылинку.

— Ты слишком много болтаешь для человека, который весит меньше моей клюшки.

— Попробуй поймай, танк, — бросил Шарль, резко разворачиваясь на одной ноге и уходя в глубокое ребро.

Он заложил крутой вираж, и Макс, не раздумывая, бросился следом. Это не была тренировка — это была их привычная игра. Мощные, рваные толчки хоккеиста против бесшумного, текучего скольжения фигуриста. Макс нагонял его за счет силы, но Шарль каждый раз ускользал, меняя направление за долю секунды.

В какой-то момент Шарль специально замедлился у дальнего борта, в тени трибун. Когда Макс на скорости попытался его «запереть», Шарль ловко поднырнул под его руку, но зацепился зубцом за выбоину на льду. Равновесие было потеряно, и он полетел бы спиной вниз, если бы Макс не среагировал мгновенно.

Тяжелая рука в перчатке обхватила талию Шарля, а вторая прижала его за плечо к себе. Они по инерции проехали еще пару метров, пока коньки Макса не вгрызлись в лед, останавливая их обоих.

Шарль прижался спиной к нагруднику Макса, чувствуя, как бешено колотится сердце хоккеиста.

— Ну что, долетался? — выдохнул Макс прямо ему в затылок. Голос был хриплым и подозрительно лишенным привычного сарказма.

Шарль медленно развернулся в его руках, не спеша высвобождаться. Теперь его пальцы лежали на жестких налокотниках формы Макса.

— Ты просто хотел повода меня потрогать, признайся, — прошептал Шарль, и на его губах заиграла дерзкая, но мягкая улыбка.

Макс посмотрел на его розовые от холода губы, затем снова в глаза.

— У тебя на щеке лед, — глухо сказал он.

— Убери его.

Вместо того чтобы воспользоваться перчаткой, Макс стянул её, бросив прямо на лед, и коснулся кожи Шарля теплыми, мозолистыми пальцами. Его большой палец медленно провел по скуле, задерживаясь у уголка рта.

— Если ты расскажешь кому-то из моей команды, что я спас фигуриста, я тебя самолично в лед закатаю, — негромко произнес Макс, сокращая расстояние между ними до минимума.

— Только если ты признаешь, что Рахманинов тебе понравился больше, чем твой дурацкий свисток на перерыв, — ответил Шарль, сам подаваясь вперед и закрывая глаза.

Макс не умел проигрывать. Он коротко взглянул на розовые от холода губы Шарля и, больше не раздумывая ни секунды, сократил расстояние.

Поцелуй на вкус был как морозный воздух и жгучий адреналин. Губы Макса, обветренные на бесконечных тренировках, поначалу коснулись губ Шарля осторожно, почти проверяя на прочность, но уже через секунду в дело вступил тот самый ферстаппеновский напор, который заставлял защитников прижиматься к бортам.

Шарль ответил сразу, подаваясь навстречу и запуская пальцы за ворот хоккейного свитера Макса. Грубая ткань джерси контрастировала с нежностью момента, а тяжесть чужой ладони на затылке заставляла забыть о том, что они находятся в центре ледовой арены под прицелом камер наблюдения.

Когда они наконец отстранились друг от друга, их дыхание смешивалось в одно белое облако пара. Макс выглядел слегка ошарашенным, будто только что пропустил шайбу в финале кубка, но в его глазах горел торжествующий огонь.

— Значит, Рахманинов, да? — хрипло переспросил Макс, не выпуская Шарля из кольца рук. — Должен признать, в этой части твоя программа стала... интереснее.

Шарль прислонился лбом к его плечу, стараясь унять дрожь в коленях.

— Это был импровизированный финал, Ферстаппен. Не привыкай.

— Ну уж нет, — Макс коротко и властно снова притянул его к себе, на этот раз просто обнимая. — Теперь, когда я знаю, что за этим костюмом со стразами скрывается такой темперамент, я буду приходить на каждую твою тренировку. Буду сидеть в первом ряду и кричать, что ты недокрутил флип.

Леклер тихо рассмеялся, и этот звук отозвался теплом где-то в груди Макса.

— Только попробуй. Я подговорю заливщика льда, и он сделает тебе такую площадку, что ты будешь кататься как корова на льду. Хотя подожди... ты и так это делаешь.

— Очень смешно, — Макс легонько щелкнул его по носу. — Пойдем, лебедь. Пока нас не выгнали. Я куплю тебе кофе, а ты расскажешь, зачем тебе столько лака на волосах, что его не берет даже встречный ветер на катке.

— Это профессиональный секрет, Макс, — Шарль отстранился и, сделав изящный разворот на зубцах, подмигнул хоккеисту. — Тебе, с твоим шлемом, этого всё равно не понять.

Макс наклонился, поднял свою крагу с холодного льда и посмотрел вслед удаляющемуся Шарлю. Его скольжение было безупречным, но теперь Макс знал, что под этой безупречностью скрывается огонь, который способен растопить даже самый толстый слой льда.

— Эй, Леклер! — крикнул он вдогонку.

Шарль обернулся у выхода.

— Завтра в восемь. И не забудь свои блестки, мне нужно будет к чему-то придираться, чтобы снова затащить тебя за бортик.

Шарль лишь послал ему воздушный поцелуй, прежде чем скрыться в раздевалке, оставив Макса один на один с пустой ареной и внезапным осознанием того, что хоккей перестал быть его единственной страстью.

На следующее утро арена встретила их привычным гулким эхом и запахом свежезалитого льда. Шарль пришел раньше. Он уже закончил разминку и теперь скользил по кругу, оттачивая чистоту связок. На нем был тренировочный костюм — глубокого черного цвета, без единого камня, но сидевший как вторая кожа.

Громкий хлопок калитки возвестил о прибытии «тяжелой артиллерии». Макс вышел на лед, не глядя по сторонам, с грохотом швырнул шайбу перед собой и мощным щелчком отправил её в пустые ворота. Звук удара о сетку прозвучал как вызов.

— Опаздываешь, Ферстаппен, — Шарль пронесся мимо него спиной вперед, изящно сложив руки на груди. — Неужели вчерашний кофе был слишком крепким и ты не мог уснуть?

— Я пересматривал твои выступления, Леклер, — Макс не оборачиваясь поехал за другой шайбой. — Пытался понять, где ты прячешь батарейки. Человек не может столько кружиться и не упасть в обморок.

— Это называется вестибулярный аппарат. Тебе, с твоим стилем езды «вижу цель — иду на таран», это понятие знакомо лишь теоретически.

Они кружили по катку, как два хищника разных видов. Шарль заходил на каскад, взмывая в воздух в тройном лутце, а Макс в этот момент пролетал в паре метров, нарезая круги и заставляя лед вибрировать от мощи своих толчков. Атмосфера между ними была наэлектризована до предела. Каждая их шутка теперь имела двойное дно, каждый взгляд задерживался на секунду дольше положенного.В какой-то момент, когда Шарль остановился у борта, чтобы глотнуть воды, Макс на полной скорости рванул в его сторону. Он затормозил в последний момент, подняв целое облако снежной пыли, которая осела на ресницах Шарля.

— Опять ты за свое, — рассмеялся Шарль, вытирая лицо. — Тебе не надоело…

Договорить он не успел. Макс отбросил клюшку в сторону — она со звоном покатилась по льду — и сделал резкий шаг вперед. Его рука, всё еще в жесткой хоккейной перчатке, нырнула вверх и мертвой хваткой вцепилась в высокий воротник тренировочного костюма Шарля.

— Мне надоело ждать завтра, — глухо бросил Макс.

Он рывком притянул Шарля к себе, сокращая те несколько сантиметров, что их разделяли. Макс буквально вмял Шарля в бортик, лишая его возможности пошевелиться. Леклер на мгновение задохнулся от неожиданности, но тут же ответил, обхватив лицо Макса ладонями, игнорируя холод его шлема и жесткость формы.

Спустя минуту Макс отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в затуманенные глаза Шарля. Его дыхание было сбивчивым, а взгляд — абсолютно диким.

— Уходим, — коротко приказал он.

Не выпуская воротник костюма из кулака, Макс развернулся и, буквально буксируя Шарля за собой, направился к выходу с катка. Шарль, едва успевая перебирать ногами на своих тонких лезвиях, шел следом, чувствуя, как внутри всё плавится от этого грубого, почти первобытного напора.

— Ферстаппен, люди могут увидеть… — предпринял слабую попытку возразить Шарль, хотя его пальцы всё еще судорожно сжимали джерси Макса на плече.

— Плевать, — бросил Макс через плечо.

Он ударом ноги открыл дверь, ведущую в коридор к раздевалкам. Там стояла тишина — до общей тренировки команды оставалось еще полчаса. Макс протащил его мимо пустых шкафчиков прямо в дальний угол, где находилась индивидуальная раздевалка лидеров команды.

Дверь захлопнулась с тяжелым щелчком, и Макс тут же прижал Шарля к стене, не давая ему опомниться.

— Ты слишком много дразнишься, Леклер, — прошептал Макс, обжигая его кожу горячим дыханием. — На льду ты можешь быть королем, но здесь правила устанавливаю я.

— И какие же это правила? — выдохнул Шарль, его пальцы уже вовсю расстегивали тяжелые липучки на защите Макса, стремясь добраться до тепла под формой.

— Правило первое: меньше слов, — Макс снова накрыл его губы своими, на этот раз медленно и глубоко, чувствуя, как Шарль подается всем телом навстречу, окончательно признавая свое поражение в этой ледяной войне.

Их соперничество на льду нашло новый выход. Это была та же борьба за контроль, но теперь с совершенно иными ставками. Макс, наконец, отстегнул и сбросил на пол свои налокотники с грохотом, затем принялся за тяжелый нагрудник. Шарль помогал, его тонкие, сильные от прыжков пальцы ловко находили защелки там, где Макс привык действовать грубой силой.

—Боже, сколько на тебе всего,— прошептал Шарль, стаскивая джерси через голову Макса.— Ты как средневековый рыцарь, только пахнешь не романтикой, а потом и дезинфицирующим средством.

—А ты пахнешь дорогим лаком для волос и высокомерием,— огрызнулся Макс, но голос его был приглушен тканью. Он вынырнул из свитера, и его руки тут же вернулись к Шарлю, уже на голую кожу. Ладони, мозолистые от клюшки, скользнули под облегающую черную ткань, вверх по спине, заставив Шарля вздрогнуть от контраста.

—Холодные,— простонал он, впиваясь пальцами в коротко стриженные волосы Макса.

—Согрею.

Он и согрел. Его руки, огромные и сильные, казалось, охватывали всю талию Шарля. Они скользнули вниз, к пояснице, к ягодицам, затянутым в тонкую ткань, и Шарль невольно выгнулся, прижимаясь к набухшей ширине в боксерских шортах Макса. Тот издал низкий, удовлетворенный звук, похожий на рычание.

—Правило второе,— продолжил Макс, целуя его шею, мочку уха, скулу.— Никаких сложных пируэтов. Только прямо.

—Даже не мечтай, что я буду простым,— Шарль откинул голову, давая доступ губам.— Я усложню тебе жизнь, Ферстаппен. До последнего вздоха.

—Угрожаешь? Мне нравится.

Макс отстранился на секунду, чтобы смотреть на него.Шарль был запыхавшимся, с припухшими губами и темным огнем в глазах. Черный тренировочный костюм был расстегнут почти до пояса, обнажая гладкую, бледную кожу с легким блеском пота. Макс провел по ней ладонью, от ключицы до низа живота, чувствуя, как под ней вздрагивают мышцы.

—А где же твои знаменитые стразы, принцесса? — он ухмыльнулся, большим пальцем зацепив пояс спортивных штанов.

—В мусорке ,— парировал Шарль, цепляясь за ремень Макса.— Они мешали, когда я думал, как тебя соблазнить после твоих идиотских заездов.

—Лжешь. Ты думал об этом с самого начала.

—Может быть.

Макс одним решительным движением стянул с него штаны. Они сползли по ногам, зацепились за коньки. Шарль засмеялся, неуклюже пытаясь вынуть ноги. Макс опустился перед ним на одно колено, взяв в руки его лодыжку. Он снял конек с почти ритуальной медлительностью, отложил его в сторону, затем повторил это со второй ногой. Его прикосновения были неожиданно нежными, контрастируя с его грозным видом.

—Вот так лучше,— сказал Макс, глядя снизу вверх. Его руки провели по икрам Шарля, по бедрам, заставляя мурашки пробежать по коже.

—Ты на коленях, Ферстаппен. Редкое зрелище. Уверен, ты не потеряешь равновесие?

—Заткнись и наслаждайся.

Макс склонился и взял его член в рот. Резко, без прелюдий, с той же бесцеремонной прямотой, с которой он бросался в силовые единоборства у борта. Шарль вскрикнул, его пальцы вцепились в волосы Макса. Это было слишком, это было сразу — влажный жар, натиск, язык, который, казалось, преследовал свою цель с упорством гоночного болида. Но именно эта грубоватая стремительность, этот откровенный, лишенный изысков энтузиазм заставили Шарля затрепетать до самых кончиков пальцев.

Он оперся затылком о стену, закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться на ощущениях, а не на том, чтобы не потерять сознание. Макс не был искусным, но он был до невозможности искренним в своем желании. Он работал губами и языком с сосредоточенным усердием, изредка отрываясь, чтобы провести щекой по напряженной коже, или чтобы бросить сквозь полуприкрытые веки вызывающий взгляд.

—Такой… такой напористый,— вымучил Шарль, чувствуя, как волны удовольствия смывают все мысли.

Макс отпустил его с громким, влажным звуком, ухмыляясь.

—Ты же хотел, чтобы я поймал тебя, лебедь. Я просто выполняю условия.

—Это… не совсем то, что я имел в виду.

—Но тебе нравится.

Это было не вопросом. Это был факт. Шарль мог только кивнуть, его дыхание сбилось. Макс поднялся, обхватив его за бедра и подняв с легкостью, которая заставила Шарля внутренне ахнуть. Он обвил ногами его талию, чувствуя, как твердые мышцы живота хоккеиста прижимаются к его голой коже. Макс понес его к скамейке в центре раздевалки и опустил на жесткое сиденье.

Теперь Шарль сидел, а Макс стоял перед ним на коленях, снова между его ног. Но теперь он не торопился. Его руки ласкали внутреннюю поверхность бедер, поднимались к талии, а губы следовали за ними, оставляя влажные, горячие следы. Он целовал и покусывал кожу на бедре, так близко, что Шарль вздрогнул от предвкушения.

—Ферстаппен…

—Макс,— поправил он, не отрываясь.— Здесь я для тебя Макс.

—Макс… пожалуйста.

Это было все, что ему нужно было услышать. Макс достал из кармана брошенных на пол шорт маленький пакетик со смазкой. Он порвал его зубами, не отводя взгляда от Шарля.

—Приспособился,— еле выдохнул Шарль, наблюдая, как Макс покрывает пальцы блестящей субстанцией.

—Хоккеист всегда готов к жесткому контакту,— парировал Макс, и его палец, уверенный и осторожный, нашел цель.

Шарль закинул голову назад. Ощущение было непривычным, интимным, пронизывающим. Макс не спешил, вводя один палец, давая привыкнуть, двигая им с терпеливой настойчивостью, которая сводила с ума. Он следил за каждым изменением выражения лица Шарля, за каждым вздохом.

—Расслабься,— прошептал он, и его голос звучал хрипло, но мягко.— Не пытайся контролировать. Просто почувствуй.

Это было почти невозможно — отключить тот внутренний метроном, который отстукивал ему ритм каждого движения на льду. Но Макс был настойчив.Его палец скользнул глубже, нашел то место, и Шарль вскрикнул, его тело выгнулось дугой.

—Вот она,— удовлетворенно прошептал Макс.— Твоя слабая точка.

—Не слабая,— задыхаясь, возразил Шарль.— Секретная.

Второй палец присоединился к первому, и Шарль застонал, впиваясь пальцами в край скамьи. Растяжение, легкое жжение, а затем — волна чистейшего, ослепительного удовольствия, когда Макс снова и снова проводил по тому самому месту. Он смотрел, как лицо Шарля искажается экстазом, и его собственное дыхание стало прерывистым.

—Ты… ты выглядишь… невероятно,— выдохнул Макс, с трудом подбирая слова.

—Перестань… смотреть и… делай уже что-нибудь,— простонал Шарль.

Макс убрал пальцы, и Шарль почувствовал внезапную пустоту. Но ненадолго. Макс натянул презерватив, смазал себя и встал, нависая над ним. Он взял Шарля за бедра и приподнял его, пристраиваясь между его ног. Их взгляды встретились. В глазах Макса не было ни сарказма, ни злости — только темная, всепоглощающая жажда.

—Готова поехать, принцесса? — он прошептал, уголок его рта дрогнул в ухмылке.

—Я убью тебя, если остановишься,— выдавил Шарль.

Макс вошел. Медленно, с бесконечным, мучительным терпением, преодолевая сопротивление. Шарль зажмурился, его ногти впились в плечи Макса. Было тесно, непривычно, интенсивно. Он дышал через рот, пытаясь совладать с ощущениями.

—Боже… Шарль,— Макс замер, полностью внутри, его лоб прижался к плечу Шарля.— Ты такой горячий.

—Двигайся, Макс. Или мне самому придется начать?

Вызов был брошен. Макс ответил на него. Он отступил почти полностью и снова вошел, уже быстрее, увереннее. И снова. И снова. Ритм их телам задавало не спокойное желание, а та же страсть, что гнала их по льду. Это было столкновение. Это было слияние. Глубокие, мощные толчки Макса, каждый из которых заставлял Шарля отзываться криком, перемешанным с проклятиями и его именем.

Шарль отвечал бедрами, подстраиваясь под ритм, находя углы, которые заставляли их обоих стонать. Он обхватил ногами спину Макса, притягивая его глубже, ближе. Их потные тела сливались, запах кожи, пота, смазки и льда витал в воздухе. Макс целовал его, глотали его стоны, его губы были солеными.

—Ты кружишься у меня в голове,— прорычал Макс в его губы, ускоряя темп.— Как твой чертов тройной аксель.

—Это была… комбинация,— выдохнул Шарль, его сознание уже плыло.— Ты недокручиваешь, Ферстаппен. Больше силы!

Макс засмеялся дико, радостно, и выполнил приказ. Его толчки стали еще интенсивнее, точными, как щелчок шайбы в самый угол ворот. Шарль чувствовал, как напряжение нарастает где-то в самом основании позвоночника, растекаясь по всему телу жгучими волнами. Он схватился за себя, но Макс отстранил его руку.

—Мой,— просто сказал он, и его собственная рука обхватила Шарля, двигаясь в такт своим бедрам.

Это было последней каплей. Контроль рухнул. Шарль крикнул, его тело напряглось в дуге, и мир сузился до точки белого, ослепительного удовольствия. Он кончил, горячими полосами пачкавая свой живот и руку Макса. Спазмы его тела сжали Макса внутри, и тот, сдавленно застонав, нашел свое завершение, вжав Шарля в скамью последними, глубокими толчками.

Тишину нарушало только их тяжелое, прерывистое дыхание. Макс облокотился на него, затем, опомнившись, осторожно выскользнул и опустился рядом на колени, прислонившись лбом к бедру Шарля. Его спина, широкая и мускулистая, поднималась и опускалась.

Прошло несколько минут. Шарль первым нарушил тишину, его голос звучал хрипло и разбито.

—Ну что, хоккейный бог? Доказал свое превосходство на «не своем» поле?

Макс повернул голову, положив щеку ему на бедро. Его улыбка была уставшей, но торжествующей.

—Поле было идеально подготовлено. Лед держал. Ни одной выбоины.

—Льстец,— Шарль провел пальцами по его вспотевшим волосам. Потом вздохнул.— Мы в ужасном беспорядке.

—Правило третье,— медленно поднялся Макс, его колени хрустнули.— Убирать за собой. Я принесу полотенца.

Он встал, и Шарль не мог не смотреть на мощное, потное тело, на расслабленную усталость в движениях. Макс вернулся с охапкой чистых, грубых полотенец из душевой и бутылкой воды. Они молча привели себя в порядок. Молча оделись. Шарль в свой черный костюм, Макс в джерси и шорты, защита валялась кучей в углу.

Когда Макс поднял свой нагрудник, Шарль не удержался.

—Знаешь, в этом свете твоя форма блестит почти так же ярко, как мои стразы.

Макс фыркнул, натягивая свитер.

—Идиот. Пойдем. Я все-таки куплю тебе тот кофе.

—С сиропом?

—С чем захочешь, принцесса.

Они вышли из раздевалки. Коридор был по-прежнему пуст, но с главной арены уже доносились голоса и звук коньков — команда Макса начинала собираться. Шарль сделал шаг к своему выходу, но Макс поймал его за запястье.

—Завтра. Восемь. Ты и я. И лед.

—С условием,— Шарль обернулся, и в его глазах снова вспыхнул тот самый дерзкий огонь.— Первые двадцать минут мои. Без твоих варварских заездов. Я буду отрабатывать каскад, а ты будешь сидеть на лавке и восхищенно смотреть.

Макс притянул его за воротник и поцеловал быстро, властно.

—Договорились. А потом следующие сорок мои. И ты будешь стоять у борта и кричать, как болельщик, когда я забью шайбу в верхний угол.

Он отпустил его. Шарль, улыбаясь, поправил волосы и скользнул в сторону выхода на легких, бесшумных шагах.