Пульт

https://mrakopedia.net/wiki/Пульт

Недавно у меня пропал пульт от телевизора. Я перевернул квартиру вверх дном: заглядывал под одни и те же покрывала, отодвигал диван и даже от отчаяния порылся в мусорном ведре. Безуспешно. По правде сказать, я заметил, что вещи начали пропадать не только у меня. Так, однажды я шел домой и вдруг понял, что во дворе непривычно тихо. В обычные дни двор разрывался от шума: смех, ссоры и чьи-то дурацкие песни сливались в бесконечный, давящий фон. Казалось, детские визги там не умолкали никогда — они настолько въелись в атмосферу двора, что стоило мне только подумать о них, как тут же накатывали раздражение и мигрень.

Но теперь... Теперь там было тихо.

«Либо у них что-то пропало, — подумал я, — либо у нас кого-то хоронят».

— Родители мне голову оторвут! — донеслись до меня сдавленные рыдания. — Где голубой? Только в руках держал, через секунду его нет! И искать же нельзя, мне еще больше попадет!

Ускорив шаг, я юркнул в тень подъезда, мечтая поскорее запереться в квартире, но едва я переступил порог, как под подошвой ботинка раздался сухой хруст. На грязном полу лежала еловая ветка. В тот день всем подъездом хоронили человека, которого я не знал. Я завернул за угол к лестничной клетке — и вдруг лицо покойника, почему-то замотанное в черный шифон, поравнялось с моим. Странно, но в тот момент я не испытал ни страха, ни тревоги — все было как во сне. Мой взгляд невольно соскользнул ниже, на светлое сукно костюма, испачканное голубыми пятнами, будто покойный вытирал о нее руки. На фоне бежевой ткани в нагрудном кармане поблескивал черный прямоугольник с цветными вставками. Я не мог поверить своим глазам. Пульт?.. Это был пульт? Не успел я присмотреться, как в тот же миг гулко (и правда, как во сне!) зашумели голоса моих соседей, под их ногами зашуршали еловые ветки, разбросанные по стоптанному деревянному полу. Мужчины ловко подхватили гроб (никто не должен был его так ставить, прямо перед лифтом, — что за черт, как покойник не вывалился из него?). Женщины, причитая, брели за ними. Одна из них обняла меня и спросила, не пропадало ли у меня что-нибудь в последнее время.

— Нет, — соврал я, все еще обдумывая увиденное. — А у вас?

— Всего и не упомнить, — коротким шепотом ответила она. — Вот, перины мои пропали. Я ведь и не искала их — у нас искать нельзя... Мать моя еще говорила: пропало — перекрестись и забудь, само вернется... или не вернется. Ну, а потом я в кладовую спускалась, там его и нашла... — Она грустно покосилась на покойника. — Лицо так и не разглядела — закрыли сразу. Может, оно и к лучшему. Раз живым в глаза не видела, нечего на мертвого пялиться.

Вскоре похоронная процессия удалилась, а я старался не смотреть ей вслед. Я поднялся домой, убеждая себя, что видел просто странного вида портсигар или чехол от очков в кармане чужого пиджака. И еще: недавно у меня пропал ключ от той самой кладовой.

Я хранил там вещи, о которых вспоминал, лишь проходя мимо невзрачной двери, выкрашенной в цвет стен. Мне не нравилось туда ходить. Стоило переступить порог — и время сразу ощущалось по-другому. Это тяжело объяснить: просто есть такие места, где пространство вокруг будто питается тобой. Я мог заскочить туда буквально на пару минут, просто забрать старые коньки или ящик с инструментами, но возвращался вымотанным, а стрелки на часах показывали, что прошло добрых полтора часа. Один раз сосед даже пошутил, не уснул ли я там среди хлама, хотя мне казалось, что я только-только нащупал выключатель. В тот вечер я возвращался домой с работы. В подъезде горел тусклый свет пыльных ламп, звук моих шагов разносился эхом по деревянному полу. То тут, то там валялись неубранные с похорон хвойные ветки. Я почти было завернул за угол, как вдруг послышался звук такой силы, что я инстинктивно втянул голову в плечи. Сначала я даже не понял, откуда он взялся. Гулкое эхо заметалось по лестничным пролетам. Я замер, оглядываясь. Кажется, удар доносился из кладовки. Звук прогремел снова, и, подойдя к источнику шума ближе, я с ужасом понял, что стучали изнутри. Я осторожно дернул за ручку, но дверь кладовки не поддалась. Заперто.

«Черт возьми...» — подумал я, и в памяти всплыли недавние слова женщины с похорон: «Там и его нашла... Лицо так и не разглядела». Рука лихорадочно нырнула в карман куртки, выудив тяжелую связку ключей. Пальцы торопливо перебирали холодный металл: вот от квартиры, вот от домофона, этот от почтового ящика... Нет. Ключа от этой проклятой двери на кольце не было. Он пропал. Изнутри снова послышался глухой удар — кто-то стучал в дверь с такой силой, что мне показалось, будто о нее бились головой. Я отшатнулся. По-хорошему, надо было бежать наверх, стучать к старшей по подъезду, просить дубликат, спасать того, кто там заперт... И ровно в этот момент в моем кармане заиграла мелодичная трель мобильного телефона. Я вздрогнул. За дверью кладовки все разом стихло — тот, кто был внутри, тоже услышал звонок и замер в ожидании. Тогда я решил, что не стану открывать эту дверь.

Следующие несколько дней ничего странного не происходило, пока однажды вечером я не вернулся домой с работы и не обнаружил, что телевизор включен и истошно вопит голосами каких-то людей в пестрых костюмах. В висках тяжело пульсировало от усталости, а от этого запредельного, бьющего по ушам завывания к горлу подкатывала тошнота.

«Где пульт?» — думал я, со злостью переворачивая подушки, пледы, открывая шкафчики и все, что могло скрывать его. И тут некстати в памяти всплыл шепот женщины с похорон: «Пропало — перекрестись и забудь. У нас искать нельзя». Рука сама собой замерла над очередным ящиком. А вдруг...

«Серьезно?! — разозлился я сам на себя. — Ну и что тогда мне делать, не искать? Выдернуть чертов телевизор из розетки? И сколько раз еще такое повторится? Может, мне теперь и вовсе его не включать?!»

И я принялся переворачивать все с удвоенной злостью. Знал, что все равно ничего не найду: перед глазами ясно стояла картина незнакомца в гробу... И пульт, который сейчас мог бы заткнуть это невыносимое завывание телевизора, покоился в его пиджаке — если, конечно, это все не было странным реалистичным сном. На какую-то долю секунды пространство наполнилось тишиной. Канал переключился, и пение сменилось диалогом влюбленной парочки, а затем громким закадровым смехом. Еще мгновение — снова тишина, снова переключился канал, и у меня в ушах зазвенело от отчаянного и почему-то непрекращающегося женского крика. Черно-белая дама лет пятидесяти кричала, и кричала, и кричала; ее лицо не двигалось, а раскрытый рот исказился помехами. Тут мое воспаленное сознание озарила мысль: если каналы переключают, значит, пульт где-то рядом?.. Тишина, в которой я так нуждался, не наступала.

— Он где-то рядом... — вслух повторил я. — Рядом...

Из-за окна раздался детский смех. Я замер, пытаясь успокоиться. Канал снова переключили, и экран запестрел голубиными (кажется?) крыльями.

«Где-то в доме...» Глазами я все еще безуспешно пытался найти пульт. «Но что, если тот человек, которого хоронили, он... Может, в его кармане и правда был...»

Мои мысли снова прервали детские крики.

«Да-а! Давай виселицу! — вопили они. — Рисуй виселицу!»

— Да чтоб их!.. — выкрикнул я и бросился за дверь.

Я должен был их заткнуть, и быстро: слушать их на фоне и так орущего телевизора было невыносимо. Я несся прямо к ним, но вдруг кое-что заставило меня остановиться на полпути. Дверь кладовой была приоткрыта. Из черной щели тянуло сыростью. Я невзначай заглянул туда и замер. Там, на грязном бетонном полу, в узкой полоске тусклого подъездного света лежал мой пульт. Тот самый, черный, с разноцветными кнопками. Я не знаю, что двигало мною в тот момент. Клянусь, я понимал, что не должен был туда заходить. Чувствовал, что что-то было не так.

«Только заберу его», — пообещал я сам себе и переступил порог. - «Я же не ищу. Оно само нашлось».

Ботинок глухо стукнул по бетону. Я наклонился, и едва мои пальцы коснулись гладкого пластика, как вдруг неестественно сильный, ледяной порыв ветра — похожий на тяжелый выдох облегчения — ударил мне в спину. Дверь с оглушительным грохотом сорвалась с места и захлопнулась. За спиной сухо и безжалостно лязгнул замок. Спасительная полоска света исчезла, мгновенно утопив меня в абсолютно слепой, могильной темноте. «Нашел!» — усмехнулся я про себя. Мысли текли медленно и лениво, словно чужие, — словно это место уже начало окутывать меня дурманом безвременья. И тут же по телу пробежала дрожь: здесь оказалось холоднее, чем в подъезде.

Дернув ручку двери несколько раз, я понял, что заперт. Головная боль усилилась. Страшно не было. Совсем. Я на ощупь нашел выключатель, и первым, что попалось мне на глаза, когда комната озарилась тусклым зеленоватым светом, были два голубых мелка в углу.

«Чем они там виселицу тогда рисуют?» — подумал я, тяжело вздохнув, и подобрал мелки. «Ну, кажется, теперь мне будет чем заняться здесь...»

В какой-то момент я почувствовал такую сильную усталость, что едва мог стоять на ногах. Стянув с верхних полок чей-то пиджак, я опустился на пол — прилечь на пару минут. Проснулся я от пробирающего до костей холода; глазные яблоки болели от давящей на них тьмы. Осознание прошибло меня мгновенно: кладовка, я в кладовке, где всего несколько дней назад нашли труп! Я тут же подскочил на ноги, кутаясь в найденный пиджак, и едва не упал, не рассчитав силы.

Ужас снес все барьеры разума. Я бросился к двери, не соображая, что делаю. Колотил вслепую, сбивая костяшки о шершавые доски, пинал дверь ногами, сдирал ногтями щепки. Из горла рвался скулящий рык, переходящий в сдавленный крик, пока во рту не появился привкус крови. В отчаянии я с размаху ударился о полотно плечом, потом лбом... Я замер на секунду, тяжело и хрипло дыша, чтобы набраться сил для нового удара. И в этой крошечной паузе я отчетливо услышал перезвон ключей. С той стороны кто-то стоял.

И тут я услышал то, что заставило меня упасть на колени в беззвучном рыдании: из кармана стоявшего за дверью завопила моя, до боли знакомая мелодия звонка.