«Медсёстры и санитары постоянно повышали голос на нас, называя паразитами, свиньями и дебилками»

Одна из самых ярких, оставшихся в России, акционисток Пёс (её акция "Русский мир" была весьма заметна, многие издания её репостили), подверглась не только полицейскому насилию, как другие активисты. Мощный антивоенный перформанс настолько не понравился властям, что её отправили в психиатрическую лечебницу. О задержании и своих 25 днях личного ада (с 6 по 31 мая) она рассказала ASTRA.

ASTRA: Расскажи, пожалуйста, про свои антивоенные акции.

Пёс: Всё началось с акции с куклой, которую мы проводили несколько раз. Акция называется «Детство-Смерть», и приурочена она к теме гибели детей в военных конфликтах. В первый раз к нам подошли девочки лет тринадцати, медиатор акции с ними долго разговаривала о политике. Девочки сначала испугались меня, но после разговора подошли ещё раз и сделали мне комплимент. Во второй раз мы подготовились получше, я сделала куклу побольше и поярче, надела летнее платье, мы позвали журналиста, который снимал нашу прогулку по центру. Я слышала много мата в свой адрес, но были и улыбки, вопросы, кто-то показывал класс. Люди выражали поддержку.

После мне пришла в голову идея акции «Русский мир». Как-то раз мне под ноги свалился российский флаг на улице, и я восприняла это как руководство к действию. Готовились мы тщательно. У кого-то взяли куртку, съездили за белым полотном, нашли человека, готового играть роль убитого человека. И вот 5 мая мы уже у Большого театра. Почему там? Я работала рядом с этим местом и каждый день там проходила. Перед 9 мая у Большого начали устанавливать звезду с символами победы, на самой же звезде был нарисован солдат, устанавливающий флаг на Рейхстаг. Я же во время акции держала в руках флаг России в костюме солдата, гордо поставив ногу на покойного мирного жителя. Этой акцией мы хотели показать мерзкую сторону военного конфликта, в которой гибнут мирные жители.

ASTRA: И тебя не задержали?

Пёс: Я думала, что меня задержат, и я пробуду в отделении некоторое время. К этому я готовилась – с собой были пауэр-банк, вода, немного еды. Возможность задержания меня не пугала, но тот факт, что в дни акций ничего такого не происходило, очень радовал, потому что в любом случае даже самое мягкое (если можно использовать такое слово в данном ключе) задержание – это лишние нервы и потерянное время. Штрафы пугали больше возможности ареста, потому что у меня есть стойкие подозрения, куда уходят деньги со штрафов, а именно на войну. О том, что меня отправят в психиатрическую клинику и мысли не было!

ASTRA: Как в итоге происходило твоё задержание?

Пёс: Это произошло около моего дома. Около 2 часов дня я вышла в домашней одежде чисто до банка. Ко мне сзади подбежало несколько человек, скрутили меня и потащили куда-то. На них были маски, а жетоны полиции были закрыты. Я пыталась заснять происходящее, телефон вырвали сразу же. Меня запихнули в белый грузовик без опознавательных знаков. То есть не полиция, ни что-то еще, просто белая тачка. Там меня обшмонали. Пришел эшник, вырвал у меня из рук паспорт, начал бить меня им же по лицу. Кричал «какого хуя ты творишь в моём городе, овца?!» и угрожал тем, что мне зашьют рот (в акции «Детство-смерть» у меня были нарисованные швы на рту). Было много оскорблений и угроз. Потом он забрал мои ключи от квартиры, вместе с ещё несколькими сотрудниками он направился ко мне домой. В это время менты говорили, что «дебилов нарожали» и тому подобное. В машину загрузили флаг РФ и простынь – наши реквизиты. Меня повезли в ОВД Хамовники. Там люди в пиджаках (не знаю их статуса) говорили о том, что меня ждёт реальный срок, называли цифры, не давали побыть в себе и успокоиться.

ASTRA: Тебя допрашивали?

Пёс: Да, был допрос. Длился он несколько часов, расспрашивали о соучастниках, а я ничего не знаю, ничего не помню. Показывали фото различных людей и спрашивали, знаю ли я их. Конечно, я отвечала, что нет. Спрашивали также про новостные источники, движения, в которых я состою. Не верили, что я сама по себе.

ASTRA: Ты им отвечала на какие-нибудь вопросы?

Пёс: Нет, я ничего не говорила, ушла в свои мысли, пыталась зачитывать мантры и молитвы разных конфессий, я так успокаиваюсь. Сотрудники постоянно мешали мне вопросами: «Что ты делаешь?» и «кому ты молишься?» Я решила рассказать, что у меня есть диагноз, но справка осталась дома, мол, если вы такие всесильные, найдёте меня по базам. У меня официальный диагноз – шизотипическое расстройство. Сотрудники напряглись, потому что, видимо, не знали, что это. Я начала перечислять те симптомы, которые есть у меня. После этого меня отвели в другую комнату, телефон не вернули. В другой комнате сидели другие полицейские, это были женщины более мягкого настроя, плюс заваленные своей работой. Они налили мне чай и продолжили заниматься своими делами. Один полицейский то ли действительно проникся моей историей про диагноз, то ли отыгрывал роль доброго, но он постоянно заходил в эту комнату, общался со мной и водил покурить. Говорил, что они связались с моим психиатром, и она приедет за мной. Естественно, это была ложь. Где-то к 11 часам вечера меня отвели на первый этаж, посадили в маленькое помещение, куда зашла психбригада. Они поговорили со мной. Я сказала, что мне не вернули ключи от дома, на что получила ответ «переверни рюкзак, вдруг найдешь». Что я и сделала. «Ещё одна такая выходка, и мы тебя свяжем», - сказали мне. Выходки ждать не пришлось: меня связали просто так и повели из отделения в машину скорой.

ASTRA: Ты подписывала какие-либо бумаги?

Пёс: Сначала я отказалась от добровольной госпитализации, но потом мне сказали, что так будет быстрее, чем через суд, и я подписала. В полиции мне дали написать объяснительную и выдали протокол о сопротивлении задержанию, с которым я не согласилась. Больше никаких бумаг не было.

ASTRA: Куда тебя повезли на скорой?

Пёс: Меня повезли в Алексеевку. Санитары были ко мне нормально настроены, один успокаивал меня и говорил, что держать меня будут недолго. Приехали. Меня завели в приёмное отделение. Раздели, опять осмотрели мои вещи. Смеялись с менструальной чаши. Моё тело покрыто тату, сотрудницы приводили своих коллег посмотреть на меня, словно я в цирке. Это было очень неприятно. После меня перевели в другое отделение, где сделали укол, и я вырубилась. Это отделение называется обсервацией, ты там находишься сутки-двое, пока не придут твои анализы на ковид. Там не лечат, а просто закалывают транквилизаторами, поэтому это считается достаточно беспокойным отделением, ибо пациенты находятся в обостренных состояниях. Я там пробыла трое суток из-за праздников. Первые дни я переносила нормально, ещё не сложился в голове паззл всего пиздеца, который случился. Мне сразу же передали книги. Так что я ушла от реальности в чтение «Котлована» Платонова. Пока не подобрали лечение, всё было нормально, под транквилизаторами было просто спокойно. Напрягала невозможность походить: в отделении был совсем маленький коридорчик; зато было много интересных людей, с которыми мы общались.

ASTRA: Затем тебя перевели в другое отделение?

Пёс: Ночью, под салюты в честь 9 мая, меня перевели в 19 отделение. Тут началась жесть. Там моё состояние начало ухудшаться. Первое время я не могла прийти в себя из-за флешбеков о задержании. Плюс ко всему у меня началась наркотическая ломка, которую нечем было снять. На утро у меня состоялся разговор с врачом, я старалась не плакать и вести себя спокойно, рассказала, что со мной все хорошо и жалоб нет, никакого психоза, но мне сказали, что продержат меня 2-3 недели, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. После этого я не смогла сдержать слезы. Вечером дали позвонить родителям, они меня поддержали. Первую неделю меня донимали ночные кошмары, после которых я просыпалась и долго-долго бродила по отделению. У нас были психологи, только от них толку было мало. На мою ситуацию они сказали не выражать так больше свою позицию.

ASTRA: Как персонал обращался с вами?

Пёс: Медсестры и санитары постоянно повышали голос на нас, называя паразитами, свиньями и дебилками. Кругом постоянно кого-то волокли по полу, кого-то клали на вязки. В отделении с нами в палате была афроамериканка, которая плохо понимала по-русски, персонал называл ее шоколадной красавицей и белоснежкой. Меня и подруг по несчастью выстебали за попытку за неё заступиться. Плакать в больнице запрещено, спорить тоже, за это тебе приписывают эмоциональную неустойчивость, что может продлить срок пребывания. Поэтому все эмоции мы оставляли в туалете, единственном месте, где можно было поплакать. Самыми худшими периодами были выходные, врачей нет, ты полностью во власти санитаров и медсестер. Если состояние ухудшилось, никто не мог тебе помочь. Так у меня пропал сон, на что постовая медсестра посоветовала мне попытаться поспать ещё. Делать было совсем нечего, из развлечений только телевизор и паззлы. Не было отдельного помещения под гостиную, так что мы с трудом помещались на двух диванчиках в коридоре (а в отделении было 40-50 человек). Гулять пускали крайне редко, хотя должны каждый день. За 25 суток я увидела солнце и почувствовала ветер только один раз. На отказ в прогулках всегда говорили, что плохая погода, даже если за окном не было ни тучки.

ASTRA: А что насчёт еды и воды? Как там кормили?

Пёс: Кормили плохо, наесться было невозможно. С водой дела обстояли получше, правда бывало, что она заканчивалась и мы пили из-под крана. Кормили, супами, кашами, на ужин часто бывала картошка. По факту 3 приёма пищи, плюс отвар шиповника, полдник и кефир. Передачи можно брать только на полдник. Расписание приёмов пищи было выстроено крайне неграмотно, потому мы ходили голодные, многие таскали хлеб из столовой. Вода была в кулерах, когда заканчивалась, её могли поменять сразу, а могли через час, все зависело от смены. Всегда отвечали «сейчас поставим».

ASTRA: Были среди персонала люди, которые не издевались над пациентками?

Пёс: Были хорошие медсестры и санитары, которые давали нормально позвонить домой (а не по 2 минуты), были те, кто на позитиве общался с нами, и мы ладили. Но больше всё же тех, кто проявлял агрессию. Нас не били, но было много моральных издёвок, было сложно не конфликтовать. Моя подруга часто жаловалась на состояние, на что получала грубости в свой адрес. Из ярких историй вспоминается афроамериканка, которая отказалась сдавать анализы, тогда ей вставили катетер. Персонал долго угорал, что именно его она и ждала. К ней было очень много агрессии, она не понимала, что от неё хотят, поэтому её связывали вчетвером-впятером, приводили мужчин санитаров из других отделений для запугивания. Мы сидели и плакали, ибо это выглядело очень жёстко. Другую пациентку постоянно шлёпали по ягодицам, видите ли, какого фига она лежит голая в коридоре. После следовали оскорбления. Затем её санитары вдвоём волокли по полу в кровать на вязки. Мы усвоили правило: хочешь, чтобы тебя не связывали и кричали поменьше, веди себя тихо.

ASTRA: Твои родители поддерживали тебя всё это время?

Пёс: Родители поддерживали меня, приходили на посещения по видеосвязи (в больнице карантин, личные посещения запрещены), приносили вкусняхи. Мы созванивались один раз в день на 2-3 минуты (иногда разрешали созвониться на минут 7, всё это зависело от смены). Однако после выписки я потеряла работу (я работала неофициально, так что больничный мне не давали), на что мать сказала, что если бы я хотела работать, то не устраивала бы акции, а отец назвал всё это глупостью.

ASTRA: После пережитого, ты не захотела приостановить свою политическую активность?

Пёс: Нет, деятельность приостанавливать не планирую, сейчас вот буду вести группу поддержки. От больших и ярких акций мне точно нужен небольшой отдых, чтобы восстановить психику. Раньше страха не было, а сейчас появился страх беспредела полицейских. Понимаю, что в случае новых задержаний, могу вновь оказаться в больнице. Когда мы обсуждали это с психиатром в ПНД, я чуть не расплакалась, потому что совсем к этому не готова. Тем более, мне сказали, что ещё несколько таких случаев, то меня могут отправить в ПНИ, чего я очень боюсь. ПНИ – закрытое учреждение, куда ты попадаешь уже на постоянную основу. Там ты именно проживаешь. Насколько я знаю, там нарушаются права ещё сильнее, чем в больницах. И шанс выбраться оттуда крайне невелик, потому что там уже могут лишить дееспособности через суд.

Комментарий от юриста московского офиса "Команды против пыток" Петра Хромова:

Ранее все публичные, в том числе и художественные акции, квалифицировались полицией как Нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования (ст. 20.2 КоАП РФ). Можно вспомнить акции активиста Крисевича против пыток и в поддержку политических заключенных.

    С началом же боевых действий и появлением новых составов в Кодексе, подобные акции трактуются правоохранителями как Публичные действия, направленные на дискредитацию использования Вооруженных Сил (ст. 20.3.3 КоАП РФ), особенно учитывая тему, которую заявила автор - гибель детей в военных конфликтах.

    Такой подход однозначно нарушает ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Свобода выражения мнения). Несмотря на то, что Россия отказалась от исполнения решений ЕСПЧ вынесенных после 15 марта текущего года, Европейский Суд настаивает, что его юрисдикция распространяется на Россию до 16 сентября.

  Задержания пост-фактум после акций тоже стали распространенным явлением за последний год, благодаря использованию полицией системы распознавания лиц, о чем наши коллеги из ОВД-инфо делали подробный доклад https://reports.ovdinfo.org/kak-vlasti-ispolzuyut-kamery-i-raspoznavanie-lic-protiv-protestuyushchih.

    Что касается госпитализации, то героиня текста дала добровольное согласие на госпитализацию. В соответствии со ст. 28 Федерального закона от 02.07.2018 г. №3185-1 «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», основаниями для госпитализации являются наличие у лица психического расстройства и решение врача-психиатра о проведении психиатрического обследования или лечения в стационарных условиях либо постановление судьи.

    Как указано в ст. 29 того же Закона, лицо, страдающее психическим расстройством, может быть госпитализировано в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, без его согласия, если его психиатрическое обследование или лечение возможны только в стационарных условиях, а психическое расстройство является тяжелым и обусловливает:

а) его непосредственную опасность для себя или окружающих, или

б) его беспомощность, то есть неспособность самостоятельно удовлетворять основные жизненные потребности, или

в) существенный вред его здоровью вследствие ухудшения психического состояния, если лицо будет оставлено без психиатрической помощи.

     Что касается обращения, которое описано героиней, то оно может содержать признаки унижающего человеческое достоинство, которое запрещено не только международными договорами Российской Федерации, но ст. 21 Конституции РФ.

      К таковому относятся описанные в материале удары паспортом по лицу, оскорбления и угрозы со стороны сотрудников полиции, так и действия медицинского персонала, которые, как описано, допускали оскорбления и унижения пациентов.

    Однако, доказать факт дурного обращения без объективных доказательств (зафиксированных телесных повреждений, свидетельских показаний, видео- аудио-фиксации) представляется малореалистичным.