Пшеничка. Крынки-Москва.

10 марта

Кончился мой полугодичный контракт в Крынках, я получил паспорт, вышел за ворота части и немедленно выпил. 

11 марта

Понимание своего места в пространстве приходит с большим трудом. Сейчас что-то тычется мне в лицо. Что-то теплое, мягкое и немного влажное.

Спокойно, это всего лишь слюнявая подушка плацкартного вагона поезда «Симферополь-Москва» - я в нем, и он тащит мое местами волосатое, изуродованное партаками тело в столицу, где я запланировал несколько деловых встреч. 

Под изуверский стук колес, бьющий прямо в мою и без того больную голову, я переворачиваю подушку и вновь проваливаюсь в хмельной сон. 

12 марта

Законы плацкартного общежития подобны тюремным – люди, купившие места по соседству, становятся «семейниками»: у них возникает общее хозяйство, к примеру, помойки из упаковок от постельного белья и, само собой, еда - кушают они тоже обычно вместе. 

Я - бородатый, с лохмами черных, как души всех моих женщин, кудрявых волос - короче пиковый и данное обстоятельство не всегда дает мне возможность спокойно влиться в русское комьюнити обитателей проходняка плацкартного вагона. В этот раз ситуация осложнилась моим пьяным видом и солдатскими шмотками. 

Чувствуя всю безнадежность своего положения, я принял решение обдолбаться снотворным. Найдя на ощупь в бауле таблетки, я сожрал почти полматраса. Как вы можете догадаться, пытка самоубийства полностью провалилась. Причиной неудачи стало похмелье, плохое зрение и невовремя подвернувшееся под руку антигистаминное. Впрочем, сонливость, являющаяся побочным эффектом у препаратов против аллергий, сыграла мне на руку, и я проспал остаток пути. 

13 марта

Москва для меня, провинциала, это одна большая и долгая остановка, железнодорожная станция где-нибудь в середине маршрута. Город, в котором кабаки с пивом по привокзальным ценам, кругом люди со всей России, а если попадаются местные, то это или бомжи или барыги, что пытаются втюхать тебе втридорога какие-то безделушки. Такой город не может восприниматься иначе, чем сказано выше. 

Схожу с поезда и тут же сажусь в другой. Еду на встречу. 

Встреча будет действительно деловая, это не кокетство, не прикрытие какой-то тривиальной гулянки! Есть четкий план и есть высокие цели! Эксперимент «Пшеничная дрочильня» - рабочее название, в принципе исчерпывающе объясняющее сферу научных интересов, которой будет посвящена моя предстоящая встреча. Нет, никаких элей, борделей, индивидуалок и вульгарных сетов настоек! Только дрочсалоны и только пшеничное пиво! 

Имена не важны, но из чувства такта скрою своего компаньона. Дам ему позывной. Это сегодня модно! Пусть будет.... Гатс Белый Мечник. Прошу вас без пошлостей, если не поняли, то лучше загуглить.

Гатс - крепкий парень с голубыми глазами на 26 сантиметров выше меня. Гатс - мой Друг. 

23 декабря. Недалекое прошлое. 

Это был 15 год. Мне 20, я дембель, вернулся со срочки и опять пошел в институт. Ему 18, он девственник, сидит за столиком в буфете и кому-то звонит. Гатс Белый Мечник ломающимся голосом спросил у кого-то: «А вы читали Платона?». А я, близоруко прищурившись на него и мгновенно влюбившись, ответил: «Кого?.. Эм, да, конечно!»

13 марта. Настоящее. 

Гатс - мой Друг. Мы встретились, я прижимаюсь к его широкой груди (напоминаю про разницу в росте) и излагаю план действий.

Гатс: «Приступаем! Начинаем с пшеничного, затем идем в дрочсалон».

14 марта. 

Просыпаюсь у Гатса. Мне исполнилось 30 лет. Боже, как гадко!

Гатс уже давно встал, он меня поздравляет, и мы подводим итоги вчерашнего дня. 

Я: «Ах, Аделина или Адель, как же она назвалась?»

Гатс: «Имена неважны! Рамазан или Рома. Нет разницы. Даже будь ты хоть шахом персидским! Шапур, Шампур, Торшер или кто там ещё... Все равно придет Сашка Белый или как там его…».

Я: «Македонский!»

Гатс: «Именно! Придет Македонский и обратит все в пыль, а его историки-пидорасы, всякие там Геродоты, потом назовут тебя «Хуй», ну и добавят, для пущего смеха - «Великий». Недавно книжку читал «Всем Иран» Самгина, кажется, так фамилия автора...»

Я: «Имена неважны!»

Гатс: «Так вот. Кир...был такой царь в древнем Иране, но его имя на самом деле Куруш, но пидоры-греки, историки, придумали звать его «Кир», потому что так будет «хуй» по-персидски, и теперь его все так зовут!»

Я: «Блять, так за то мы и воюем, что б всякие пидоры нам имена не коверкали. Поняли, Тарасы-ебаZzzVvасvрОоот! Кстати, позволь-ка! Адель или же Аделина это все же не имя, а позывной! Так что прошу тебя, Гатс, наши девочки заслужили больше учтивости. Пока мы Тут они Там! Мы должны помнить их имена, ой, то есть позывные. Как там Гатс, звали твою азиатку?»

Гатс: «Точно не помню...Бахчисарай или что-то такое».

Мы погрузились в воспоминания. И в моей голове поплыли райские образы вчерашних событий. 

Кстати, как выяснилось, в ходе эксперимента «Пшеничная дрочильня» пшеничное пиво совершенно безопасно для мозга, это просто у нас плохая память на позывные и имена. Но вернемся к райским образам. 

Большегрудая гурия, любившая меня целый час, прямо перед самым нашим разрывом разговорилась. Она молода и всю свою жизнь занималась вокалом, но ей нужны были деньги. И она пошла в салон, исключительно из-за них, а вообще-то она бизнесмен, ну почти, ей только нужно 3 миллиона, и откроет что-нибудь, ну какой-нибудь бизнес, просто ещё не придумала. Я не шучу, не выдумываю, она действительно это сказала, и вчера я ей верил, мне тогда еще было всего 29. Сегодня мне исполнилось 30, и уже не одна женщина меня не обманет! Боже, как гадко!

Видя мое состояние, Гатс предложил пообедать, и чтобы отвлечься от дурных мыслей о моем тридцатилетии, призвал вновь заняться экспериментом. Для начала хотя бы пунктом о пшеничном пиве, изучить его антипохмельные свойства. 

Гатс: «Пивка для научного рывка, так сказать». 

Конечно, я согласился.

15 марта.

Какие же мы сволочи. Я и Гатс, мы архипредатели, ренегаты и дезертиры от науки. Вчера все пошло не по плану. Пшеничка - Ахурамазда, бог Света и легкой утренней головы, был нами предан. Сеты настоек- Ариман, бог Тьмы поглотил нас и выплюнул, наградив похмельем и болью во всем теле. И какой черт нас дернул, и какой бес нас попутал, и как мы оказались в одной из московских рюмочных? Теперь это даже не вспомнить. Великая тайна! Господи, помоги, часть воспоминаний к нам все же вернулась, и какие же мы все-таки сволочи! Предавший однажды... 

Я кричу, не поднимая головы с подушки: «Гаатс, Гааатс, почему так хуево? Ты помнишь, что вчера было?»

Гатс: «Я не хочу вспоминать!»

Да, вслед за предательством пшенички была предана и идея дрочсалонов - из рюмочной мы поехали в самый настоящий банальнийший бордель. 

Я: «Нет, уж блять, вспоминай, это же ты, мудак, предложил идти к проституткам!»

Гатс: «Ложь! Наглая ложь, это ты предложил! Я наоборот не хотел, мне уже после настоек-то стало как-то не по себе!»

Я: «Я?!»

Гатс: «Ты, маленькая мразь, ты!»

Оххх, теперь я начал вспоминать…

Гатс: «Та девочка, что я выбрал, выглядела-то она шикарно - и грудь, и попка, как я люблю, но представляешь, заходим мы, значит, в комнату и тут она сходу заявляет: «Я смотрю ты навеселе, я пить не буду, даже не предлагай, у меня пост!». Понимаешь ли, коллега, я-то было думал, что она шутит и решил подыграть: «Рамадан что ли?» - спросил я. «Да», - сказала она, причем с таким серьезным лицом, будто я какую-то будничную вещь ляпнул, глупые вопросы задаю, понимаешь, при чем я точно помню что на ней висел крестик.

Я: «Э...?!? »

Гатс: «Нет, ты слушай дальше. «Имей ввиду», - угрожающим тоном продолжала она - «у нас тут в охране дагестанцы, так что даже не думай буянить». Причем на слове «дагестанцы» она сделала такой акцент, будто у меня, русачка, от одного упоминания дагов должны были затрястись колени, и я просто обязан был сразу отбросить все свои хулиганские помыслы». 

Я:«Бля... »

Гатс: «Не-не-не, слушай дальше! Она монетизировала шлепки!!!!»

Я: «Подожди, подожди, то есть за то, чтобы шлепать девочку по попке, надо платить ещё, это дополнительная услуга?»

Гатс: «Да! На этой ноте, я ретировался оттуда и ждал тебя на улице.»

Я: «Черт, куда катится этот мир?! Нет, я отказываюсь в это верить! Как можно воевать за страну, где случается подобное безобразие! Рисковать жизнью и здоровьем Там, пока Здесь, в тылу, происходит такое! Кстати, о здоровье, Гатс, у тебя ничего не болит? У меня ломит все тело, особенно ноет спина». 

Гатс: «Ну ещё бы у тебя ничего не болело, тебе вчера проститутка твоя массаж делала целый час, мяла бока, ноги и руки». 

Я: «Да ну, не!»

Гатс: «Не верит, господи! Да ты же мне сам вчера об этом рассказывал, когда вышел оттуда. Ещё и радовался: «Это даже лучше, чем секс! В дрочсалоне ничего такого нет, а то полгода в броне, поясница болит», - в общем ебал-воевал спину надорвал».

Я: «Не верю! Ты за кого меня держишь, товарищ Белый Мечник, я бы не стал употреблять столь затертые выражения, даже если бы весь тамошний бордель вместе с твоими дагестанцами станцевал бы лимбу у меня на спине! Но, блять, ты мне сейчас напомнил, про как её там, Адель или же Аделину...да, да имена неважны! Вспомнил еë, и такая тоска взяла, не знаю, что делать, может, опять к ней пойти».

Гатс: «Да-да, беги «и вот так Марк Рентон влюбился» ».

Я: «Нет, подожди, ну а прикинь, едешь на войну, а девка твоя в дрочсалоне работает, так знаешь и на квартиру в Москве можете заработать, топовая темка, это уж точно лучше, чем всю зарплату на ставках сливать».

Гатс: «Угу, спи, кабанчик, темка у него топовая, те протрезветь надо».

И я уснул. 

Проснувшись через пару часов...нет, мы спали в разных кроватях... И так как эксперимент «Пшеничная дрочильня» можно было считать неудачным, в общем мы с Гатсом решили, что нам стоит сделать перерыв в отношениях, хотя бы на пару дней...Нет, это не гейство!

Гатсу нужно было писать какой-то сценарий, и кажется, я даже ему немного помог, придумал какую-то обрамляющую историю, ну знаете, как в «1001 ночь» или «Декамероне», да и много где ещё такой классический ход конем Альфонса Де Вердена или как там его. Имена неважны!

Расставаться с другом всегда тяжело, а с таким другом как Гатс Белый Мечник, единственным другом, которого любишь, расставаться тяжело до безумия. Это как взрослеть, сразу же нападает тоска, и какое-то одиночество, лицо становится серьезным, стареет и больше не хочет никому и ничему улыбаться.

Но у меня всегда есть выход из этого состояния. О, да, я же нацбол, вы не забыли? Я вот точно нет! 

Я не Шапур, Шампур или Торшер! И не надо меня звать Рамазаном или Ромой. Мое имя – Эдуард! А фамилия - Лимонов! Нацболы - моя партия, банда людей, у которых нет друзей. Друзья неважны! Мы - сами себе друзья. 

После полудня я уже был на квартире одного из московских нацболов. Там была ванна, вода, вторая комната, кровати и даже еда, - все это довольно редкие вещи для нацбольских квартир, мне чертовски свезло. Да ещё вечером меня ждала классическая нбпрограмма: бункер, хорошая пивная с удивительно низким ценником, прогулка на метро до «Клубклуба», вино в подворотне, его величество «Клубклуб» (раньше ещё была опция «Зинзивер», но, как говорят, запрет на зиги подмочил репутацию этого заведения), далее в программе какая-то драка затем поцелуи (или наоборот) и, наконец, вписон у товарища.

16 марта.

Проснулся там, где и планировал, уже неплохо. Так, что с лицом? Ага, правый глаз подбит, и верхняя губа припухла. Да, это была классическая нбпрограмма, я узнаю её вкус: перегар, кровь во рту, остатки чьей-то помады на губах… в идеале я должен был проснуться с владелицей этого косметического средства, но мир не идеален, да и мне уже 30 лет. Боже, как гадко! Просыпаюсь и иду в душ. Пишу про это специально для будущих поколений, надо, ребятки, надо туда ходить. И ещё на заметку: если полгода пожить в приднепровских лесах, мыться из ковшика, греть самостоятельно воду, а иногда и подолгу не видеть даже такой роскоши, то каждый поход в душ будет казаться праздником.

Но пока я моюсь, предлагаю вам ещё немного погрузиться в контекст, то есть в мою жизнь. Я приехал в Москву не просто так, а как я уже говорил, а для деловых встреч. Так вот, под этим термином я имел ввиду не только уже проваливший и свернутый эксперимент «Пшеничная дрочильня», но и «Лимоновские чтения».

Дело в том, что прошедшие 6 месяцев я был физически далек от организации. На том участке фронта, где мне выпало счастье работать, я был единственным нацболом на многие километры и почти без связи с партией. Я был оторван от партии, как ампутированная солдатская конечность. Примерно так я себя ощущал, находясь в Крынках. Но партия - это не обычный солдат, партия, она как Терминатор-жидкий-металл, и любая её оторванная часть обязательно стремится вернуться в материнское тело.

И вот я вернулся и тянет на партийный ивент. Вышел из душа. Квартира, в которой я жил, сегодня была местом сбора партийных руководителей, здесь должно будет пройти их регулярное что-то там, где они решают, я не скажу что. Собрание началось и закончилось довольно быстро, все были поглощены подготовкой к чтениям, которые должны состояться уже завтра, поэтому времени на поговорить не было, но коньячка мы все же распили за встречу. 

С квартиры небольшим мобом поехали в бункер, я было подумал о начале классической нбпрограммы, но ошибся - все были слишком заняты подготовкой к «Лимоновским», и я со своей праздной разбитой рожей чувствовал себя неуместно.

Ещё в бункере шла репетиция спектакля, тоже для чтений, и я решил присесть и понаблюдать со стороны. Красивые девочки в красных одеждах кричали, смеялись, ругались. Коньяк начал активно действовать, и я уже перестал отличать, где актеры говорят по тексту, а где от себя, тонкая ткань, отделяющая реальность от спектакля, лопнула, как моя губа во время вчерашней неизвестной драки безназвания. Я погрузился в иммерсивный трип.

Но вскоре ситуация осложнилась, четвертая стена окончательно рухнула, будто в нее влетела противотанковая ракета, девки в красном подняли меня сидячего с места и втащили прямо в центр своей небольшой группы лиц с карими, ярко-голубыми и даже желтыми, какие бывают только у хищных животных, глазами. 

Вы же понимаете, в каком положении я оказался? В этот момент со мной можно было делать все что угодно, я просто млел. Не знаю был ли у этой труппы какой-либо предварительный сговор, но все закончилось очень быстро и ваш, а точнее их, покорный слуга даже не пострадал, хотя очень может быть и желал бы обратного. Мне задали несколько вопросов, на которые в жалких попытках произвести впечатление на девочек в красном, придумал не очень оригинальные ответы. Наконец мне разрешили идти, и я с кружащейся головой удалился в другую комнату бункера, чтобы хоть немного прийти в себя.

Отдышавшись, я заметил, что в этой комнате помимо меня есть ещё один человек. 

Это был парень с длинными, темными и очень красивыми кудрявыми волосами, что в принципе для нацбола не редкость, но все же он привлек мое внимание, и я решил полюбопытствовать, кто он, возможно, я его знаю? Взглянув на его лицо, я увидел оживший портрет средневекового тюрка-завоевателя, разумеется, черные, но при этом большие глаза горели на смуглом, будто слепленном из жестокости и благородства, лице. Этому лицу очень не хватало полного тюркского доспеха, сабли и какого-нибудь горящего города, но и в бункере оно смотрелось вызывающе уместно. Я не мог упустить шанс узнать имя обладателя такого лица. 

Я: «Тебя как зовут?»

Лицо: «Булат». 

Я: «Это что, имя такое?»

Булат: «Да, татарское!»

Я: «Прикольное, я подумал, что погоняло, просто есть дрондетектор "булат", Но ты знаешь, вообще-то имена не важны. »

Я понял, что просто обязан выпить с обладателем такого чудесного лица. Долго уговаривать его не пришлось. Не имея никакого оригинального плана, я решил придерживаться классической нбпрограммы. Мы пили пиво и рассказывали друг другу о чем мечтаем, не помню, сколько мы просидели, но бокалы пролетали, будто стрелы из тугого татарского лука, и пиво попадало в нас с той же поразительной точностью. В двенадцатом часу ночи нам все же пришлось расстаться. На смену Булату в пивную пришли сразу двое нацболов с менее выразительной внешностью, и мы окончательно влились в канву классической нбпрограммы.

16 марта.

Шёл уже пятый час нового дня, и считая, что у меня есть право на наглость, я решил не возвращаться в квартиру со всеми удобствами, тем более что меня обещали вписать у нацбольской легенды. Имена неважны! Мотор привез нас прямо по адресу, где жила легенда. Москва для провинциала делится на две части: одна состоит из адресов каких-то значимых для него мест - бункер, ВДНХ и так далее, вторая - из адресов, которые не стоит даже запоминать, потому как вряд ли ты ещё раз в жизни вернешься сюда. Адрес нацбольской легенды, как я думал, относится ко второму типу мест, но я оказался не прав. 

А надеялся я больше никогда здесь не оказаться, потому что квартира нацбольской легенды вызвала во мне приступ ПТСР. Жилище по всем параметрам напомнило мне те раздолбанные домики в Запорожье где я провел весну 2022 года, абсолютно во всем. Дизайн, но тут немного с натяжкой - в тех домиках было поменьше лофта, коллектив же наоборот вполне отвечал духу 22-го: несколько мужиков, лежащих на матрасах в камуфляже, но самое главное запах, ооо, он был один в один. Остаток ночи я ждал, когда же начнутся прилеты. Теперь адрес нацбольской легенды я запомню надолго. 

При первой возможности я запятисотился - сбежал и поехал на встречу с Белым Мечником Гатсем, сегодня чтения и он захотел прийти.

За несколько часов до «Лимоновских» я встретился со своим единственным другом, и немедленно выпил, пшеничного разумеется.

Гатс: «Вперед, на спектакль! Мне кажется, мы готовы воспринимать искусство!» 

Я: «Конечно, готовы, там же будут девочки в красном, я не могу пропустить такое и отказаться от того, о чем я тебе рассказывал - желтые глаза, иммерсивность...»

Гатс: «Да, не стоит повторяться».

Несмотря на небольшое опоздание, мы с Белым Мечником заняли одно из самых лучших мест, прямо между баром и сценой. Я смотрел во все свои близорукие глаза, убирал челку с лица и все ждал повторения того иммерсивного трипа. И мне казалось, что он уже вот-вот начался, но в тот самый момент, когда вот-вот... Нет, девочки в красном не берут меня, а выводят к себе кого-то другого. 

Они выбрали не меня! Понимаете? Предательство! Измена! И я вынужден на это смотреть и даже аплодировать этому, чтобы оставаться в рамках приличий?! Для мужчин настали последние времена! 

Я отвожу глаза, смотрю на зрителей и вижу среди мозаики постмодернистских физиономий его средневековый лик. Булат! Как же я рад его видеть! Я смотрю только на него, и вижу в его глазах то, что мне нужно – то же чувство, что сейчас разгорается у меня внутри, яростную тоску по тем славным временам, когда ради женщин можно было начать войну, черт возьми, вот сейчас бы я с удовольствием начал что то подобное, убил бы всех, кто смотрит на девочек в красном, а того, ну вот того, кто стоит среди них, как и я когда-то стоял, я бы сделал евнухом в своем гареме, и пусть бы он тогда посмотрел имертивный спектакль.

Все заканчивается, актрисы получают аплодисменты, а я загадочно улыбаюсь, никто, кроме Булата, не сможет понять чему.

Мне надо успокоиться, и я медленно выпил пшенички разумеется. 

Спектакль, точнее то, как я его воспринял, подействовал на меня ровно также, как и момент расставания с Гатсем. Я скандировал лозунги, много пил и занимался провокациями всякого рода, в общем нацбольствовал. Через какое-то время я зашёл за очередной порцией пива, и меня ошарашили новостью, что оно на баре закончилось! Нет, я не мог позволить, чтобы нацболы остались без пива! У меня появилась миссия, у меня появилась цель! Давно я не чувствовал себя настолько мужчиной. Я взял Гатса под ручку, и мы шли, нет-нет, мы бежали спасать вечеринку. 

На обратном пути, когда мы были уже нагруженные ящиками, со мной впервые случилось то, что будет беспокоить меня весь вечер. В глазах мелькнул желтый цвет, и у меня случился секундный обморок. Меня как будто выключили ударом в челюсть, я потерял сознание и чуть не убился. Конечно, умереть по пути за пивом - это смерть-мечта, но как-то обидно будет не выпить и баночки из тех нескольких ящиков, что я приобрел на свои завоёванные. 

В этот раз все обошлось, но я не на шутку забеспокоился.

Я: «Гатс, а что это сейчас со мной было?»

Гатс: «Сам не пойму, ты как будто исчез на долю секунды, а потом опять появился». 

Я: «Это довольно странно, может быть, это последствия от контузий или недавних ударов по голове? Что-то желтое мелькнуло перед глазами, и потом меня как будто выключили».

Гатс: «Возможно, но ещё возможно, тебе просто нужно перестать пить и поспать?»

Я: «Нет, Белый Мечник, ты явно пьянее меня, раз несешь такой бред!»

Итак цель была достигнута, мы принесли пиво, мы спасли мир, огромный нацбольский мир «Лимоновских чтений».

Занося ящики во внутрь, прямо у барной стойки я увидел их, девочек в красном.

Там был весь набор глаз - карие, ярко-голубые и те самые желтые! И все они почему-то были рады видеть меня, вероятно, это все из-за пива. Нет, подождите, владелица желтых глаз обняла и сказала на ухо: «Жаль, что мы не познакомились с тобой раньше». «Так, какого черта тут происходит?» - ярко-красными буквами замигало у меня в голове. Я не понимал, что это? Я умер тогда по дороге за пивом или это опять иммерсивный театр?!

Честно говоря, я был не против любого варианта.

Но вот желтые глаза куда-то исчезли, да и я оказался уже на улице. 

«Желтых глаз нет, но ведь остались карие и голубые, да и Гатс тут», - говорил у меня в голове откуда-то взявшийся, давным-давно забытый голос гадкого здравого смысла.

А, это потому, что мне 30 лет. Боже какая гадость!

Пиво снова закончилось, но в руке у меня, не помню точно откуда, появилась бутылка шампанского. Фу, как невкусно. Сделав пару глотков, я совсем затосковал по желтым глазам. Нет, они не похожи на глаза хищных животных, как мне показалось при нашей первой встрече, нет, их цвет на самом деле напоминает пшеничку. 

У меня нет ни пшеничного пива, ни пшеничных глаз, какого черта?! 

Бам, меня опять выключило, такого со мной никогда не было, в чем проблема, и кажется, я начинаю догадываться. Снова был желтый цвет, похоже, это был цвет её глаз.

Меня посадили на лавочку. Затем я переместился в машину. 

Помню, что Гатс сидит спереди и держит меня за руку, а карие глаза - слева, впереди ещё какой-то тюрок, нет, вряд ли это Булат, это просто водитель, а я еду в такси, но куда?! И куда делись голубые глаза, куда? 

Опять желтый свет! 

17 марта. Я очнулся в чьей-то квартире, меня разбудил Гатс, сказал, что надо собираться и ехать, я безропотно подчинился, да и не мог я роптать, похоже, сорвал голос. 

Вопрос «Где мы вообще?» я решился задать Гатсу лишь в лифте. 

Гатс: «Чёрт его знает, сейчас спустимся и увидим».

Я: «Так, хорошо, я спал, видимо, на кухне, а ты где был?»

Гатс: «В комнате по соседству».

Я: «В комнате по соседству».

Мы вышли из подъезда, и я узнал это место, это был адрес нацбольской легенды. На дворе было 17 марта, день смерти Лимонова, тогда шел снег! 

«Снег легко ложился по всему миру, приближая последний час, ложился легко на живых и мертвых».