Прятки

Ветки хлестали по слезливому от дождя стеклу с всё возрастающей силой, и Эдгар покачал головой, глядя на размытую до неузнаваемости улицу. Шум непогоды, казалось, заглушал весь остальной мир и погружал его в сумеречный мрак. Писатель снова покачал головой и сложил руки на груди так, будто если он будет достаточно осуждающе смотреть в окно, то тучи и ветра, застыдившись, уйдут прочь от этого дома и этого города, уступив место вечернему остывающему солнцу.

Грянул гром, сотрясая забившиеся в углы оконной рамы рыжеватые листья, и через мгновение над городом сверкнула молния, озарила своей вспышкой просторную тёплую гостиную и бледное лицо своего наблюдателя.

– Настоящая буря, – подытожил По и обернулся на своего гостя. – Хочешь, вызову тебе такси? Доплывёшь на нём до дома.

Развалившись на диване и закинув ноги на подлокотник пустого кресла, Эдогава Рампо шуршал огромной, но уже полупустой упаковкой бисквитного печенья. Его глаза лениво полуприкрыты, но даже так он умудрялся уворачиваться от маленьких загребущих лапок енота, жаждущего съесть запретное для него лакомство. Рампо с удовольствием дразнил Карла, делая вид, что он попался и сдаётся, а потом закидывал очередной кусочек печенья в рот.

– Не, – ответил Эдогава, даже не взглянув в сторону улицы. – Пока неохота.

По кивнул, соглашаясь. Вечер только начинался, и, зная Рампо, раньше, чем через три кружки какао с зефиром, он не уйдёт. Оно и к лучшему, решил Эдгар.

Он вернулся к своему месту на диванных подушках, взял чашку с недопитым чаем с маленького кофейного столика, повертел в руках и поставил обратно. Писатель слушал возню двух близких ему существ через одно место от себя и отрешённо смотрел в огонь.

Повисло молчание, наполненное треском дров и далёким раскатом грома. Разум блуждал по мелким поверхностным мыслям, и оцепенение пустого дома, отделённого от наружности стеной воды, плавно растекалось по расслабленному телу. Все бытовые дела Агентства и последние расследования Рампо уже были рассказаны и откомментированы, все подвижки в новом сборнике рассказов уже обсудили, отдельные произведения уже прочитали, уже пробежались по криминальным сводкам газет разных городов и стран, выписываемых По, и уже коллективно составили несколько e-mail писем, выражающие крайнее недовольство ходом раскрытия преступлений, освещаемых в газетах.

– Придумай что-нибудь весёлое, – первым сдался Эдогава, сминая в шуршащий комок пустую упаковку и бросая её куда-то за пределы диванного островка на радость животному, кинувшемуся к ней.

Эдгар задумался и промычал тихое «хм». Он постучал кончиками пальцев по подлокотнику, нащупывая мысль.

– Слышал про год, когда не было лета? – наконец спросил он. Рампо, казалось, попался на удочку интересной истории и не пытался возражать. – Важный год для мировой литературы.

– Только не лекция про литературу, – всё же страдальчески простонал детектив и откинул голову на спинку дивана.

– Лето тысяча восемьсот шестнадцатого года выдалось таким ненастным и холодным, – не обращая ни малейшего внимания на стенания, начал По, придав своему голосу повествовательный, даже менторский тон, – что летом его назвать было сложно. Как ни посмотри, оно больше напоминало осень или мягкую зиму: всё время шли дожди, временами выпадал снег. Посевы не успевали всходить, жуткий голод и неурожай, обрёкший многих простых людей на смерть. Небольшая группа молодых аристократов, юношей и девушек, собралась на вилле в Швейцарии с намерением отдохнуть и хорошо провести время на природе. Представь живописные швейцарские луга и озёра, могучие деревья, шёпот крон, ночные прогулки на лодке под луной… Но непогода редко выпускала молодых людей из дома. В какой-то момент они обнаружили, что прочитали все имеющиеся у них книги и журналы, обсудили их все друг с другом и больше им заняться нечем. Предполагаю, что они просто умирали со скуки.

– Как мы сейчас, – сказал Рампо, однако всё в его позе и взгляде свидетельствовало о нарастающем интересе к рассказу. Эдгар это видел и мягко улыбался.

– Наверное, даже больше. Они рассказывали друг другу страшные истории и вели долгие философские беседы, пока однажды не придумали некую игру. Так вышло, что каждый из них считал себя писателем, успешным или только начинающим, но так или иначе способным на словесный подвиг. Они договорились, что каждый из них напишет пугающую историю, и этот момент стал поворотным в развитии готической литературы, которую мы знаем…

– Нет.

– Определённо да.

– Я про твой идею.

– Я даже не дорассказал.

– Ты подводишь нас к той же придумке, что у них, а я попросил придумать что-нибудь весёлое.

– Разве это не весело?

– Терпеть не могу писать.

– Ты не пробовал писать художественное произведение.

– И не планирую. Как это вообще может напоминать игру? Игра это… – он огляделся по сторонам. – У тебя же есть настолки?

– Где-то завалялся скрэббл…

– Ты просто надо мной смеёшься! – Ладно, сдаюсь, давай шахматы.

– Я так и не нашёл слона и ладью с того раз, когда ты проиграл.

– Купил бы новые.

– Это очень редкие шахматы из слоновой кости, которые принадлежали гроссмейстеру…

– Шахматы не могут быть редкими, их сейчас из пластика лепят.

– Я просто не могу это слышать!

Эдогава вдруг подумал, что они напоминают свардивую пожилую пару и усмехнулся этой мысли.

– Придумал! – Рампо хлопнул в ладоши так звонко, что По не смог не вздрогнуть. – Твой дом идеально подходит для пряток. Много комнат, мебели и тёмных мест, можно прятаться до бесконечности!

Эдгар отреагировал на это блестящее предложение куда более скептично, чем Эдогава ожидал.

– Прятки? – кисло переспросил он и сжал губы так, будто искал причины для отказа. – С детства в них не играл.

– Знаю, тем интереснее.

Оглянувшись на тёмный проём с вьющимися по старому дереву лакированными лозами пальметт, в котором виднелись холл и лестница, ведущая наверх, По задумался. В прятках он был тем ребёнком, который прятался настолько хорошо, что остальные дети просто забывали его найти, а может и не искали вовсе. Он вздохнул и посмотрел на Рампо. Глаза, чей взгляд он ловил с постыдным рвением всякий раз, лучились взявшимся из ниоткуда энтузиазмом и предвкушением чего-то весёлого, такого, что обычно могло быть или новым запутанным делом или любимыми сладостями из крупнейшей кондитерской Йокогамы. Но сейчас это была детская игра с По.

Либо детективу настолько скучно, что любая перспектива его обрадует, либо он действительно верил, что они хорошо проведут время. Мысленно Эдгар уже поднял белый флаг и сдался.

– А как мы решим, кто будет водить? – сказал он, старательно делая вид, что ещё не всё решено.

– Камень-ножницы-бумага.

– Больше никогда, – отрезал По и сейчас был куда серьёзнее в своих словах.

Эдогава усмехнулся, окончательно забывая о своём проигрыше в шахматы за своими бесчисленными победами в «ручной» игре.

– Тогда по очереди. Хотя, – он вдруг осёкся. – Нет, можно лучше. Мы можем и прятаться, и искать друг друга одновременно! Три раунда, пять минут на то, чтобы разойтись в разные стороны. Кто заметит соперника первым и сообщит об этом, тот выигрывает.

– Искать и прятаться одновременно, значит, – пробормотал Эдгар, прикидывая потенциальные развязки игры. – Звучит несколько сложно.

– Сложно для лучшего частного детектива Америки? – ухмыляясь, поддел его Рампо и поднялся довольный собой.

Писатель, прекрасно осознающий, что так глупо пытаются задеть его гордость, без сожалений попался на крючок и поднялся следом.

– Я принимаю вызов, но нужны ставки.

– Играем на желание.

– Не боишься? – уже подтрунивал По, стягивая с плеч пиджак. – Ты теряешься в любом пространстве, а я в этом доме живу.

Улыбаясь, он прошёл к креслу и бережно опустил пиджак на его спинку. Не хватает только грозно закатать рукава, подумал Рампо, хмыкнув, но со странным вниманием следил за каждым жестом писателя.

– Если я потеряюсь, то найти меня будет сложнее, – только озорливо прищурился Рампо, едва сдержав ехидное подмигивание, и пошёл к лестнице. – Пять минут, чтобы спрятаться, и начинаем, – крикнул он вслед, поднимаясь по массивной деревянной лестнице и перепрыгивая ступени. Тонкие каблуки его ботинок забавно щёлкали при каждом шаге, и По уже было понадеялся, что это станет ему неплохим подспорьем в игре, но как только детектив скрылся из виду все звуки затихли. И только капли дождя ударялись об окна.

Эдгар выждал некоторое время прежде чем подняться на второй этаж. Его дом, пожалуй, и правда был лучшей ареной для пряток, за это он его и любил. Любил длинные коридоры с картинами в старых багетах, любил дальние комнаты, в которые попасть можно было лишь пройдя через множество других помещений, любил то, что в какой бы части дома он не находился хорошая книга всегда оказывалась у него под рукой, так же как и кресло с высокой мягкой спинкой и торшер с тёплым светом, любил арочные дверные проёмы гостиной и кухни, любил то, что ванная на втором этаже находилась аккурат над прачечной и, если Карл был достаточно шкодлив, чтобы разлить по всему полу воду, сквозь пол и потолок она капала на бельё, которое и так должно оказаться в стирке, любил, что цветы в горшках на террасе растут сами по себе, без полива и прополки, любил дорожки ковров, которые неизменно, как в Рим, ведут в его рабочий кабинет, любил пернатое чучело ворона над входом, любил запах кофе, въевшийся в кухонные панели, любил складчатые портьеры, театрально декорировавшие стены, любил подсвечники и стремянки, любил высокие окна, любил старый рояль, спрятавшийся подальше от любопытных глаз, до безумия любил то, что дом жил и дышал независимо от всех, расползаясь по ночам тихим уханьем и скрипом, и то, что Рампо тоже почему-то полюбил его с первого посещения. Эдгар любил свою незаправленную постель, хотя в последнее время всё чаще ловил себя на мысли, что она большевата для него одного.

Он остановился у небольшого комода, примыкавшего вплотную к стене коридора, и, ехидно усмехнувшись, оставил на его поверхности чашку недопитого чая, нарочито заметно. Рампо безусловно найдёт эту улику, и ход его мыслей будет двигаться по незамысловатой цепочке. Первое: По оставил чашку по пути, значит надо двигаться дальше. Второе: он специально оставил её здесь, чтобы сбить со следа, а сам пошёл в противоположную сторону. Третье: По рассчитывал, что появится вывод номер два, и собьёт с изначального маршрута, это значит, что надо двигаться дальше. Четвёртое: По рассчитывал, что появится вывод номер три, и… Цепочка может быть сколь угодно длинная, он не знал, на каком звене остановится Рампо, но хотел, чтобы тот потратил хотя бы немного своего времени на глупую чашку чёрного чая. Сам он пошёл дальше.

Тихо отворив одну из дверей, Эдгар вошёл в место, которое по праву мог звать библиотекой. Книжные шкафы занимали здесь все стены, заслоняли окна и нестройными рядами стеллажей напоминали небольшой, но тёмный лес. По прошёл вдоль полок, вдыхая запах потускневших листьев, поправил пару корешков, ушёл в самую чащу комнаты и опустился в плетённую софу с накинутыми на неё колючими пледами, не стал зажигать торшер, довольствуясь тусклым светом, пробивающемся через тонкую полоску окна под потолком, и стал ждать. Карманные часы отсчитали остатки оговорённых пяти минут, и игра официально началась.

Он действительно верил в свои шансы на победу. Но всё же не решался придумать желание, боясь продешевить или попросить невозможное. Знать бы заранее, что хочет загадать Рампо... тогда бы он смог выбрать просьбу, эквивалентную в цене. Угадывание желаний, намерений, мыслей и затаённых чувств Рампо было куда более сложной игрой, чем прятки, и ставки для По были куда выше, по крайней мере так он ощущал свою роль в этом соревновании. И никаких правил.

Вытянув ноги и опустив локоть на подлокотник, Эдгар вслушивался в порывы ветра, ощущая щиколотками лёгкий холодный сквозняк, пробравшийся в щели, и отсчитывал стук подушечек пальцев о мягкую обивку софы.

Эдгар позволил себе отдохнуть. Опустить голову на спинку, закрыть глаза и отпустить все мысли.

Он действительно ненавидел прятки. В детстве он играл с соседскими мальчиками и девочками, их родители дружили и поощряли совместные прогулки. Большая компания собиралась раз в месяц на аккуратно постриженном поле, где взрослые, смеясь, садились на покрывала и потрошили плетённые корзинки на белые скатерти прямо на траве, а дети разбегались по сосновому лесу, достаточно далеко, чтобы почувствовать незнакомую свободу, достаточно близко, чтобы услышать, как зовут их есть мамы и папы. Эдгар не понимал, но ощущал физически, что дети относятся к нему настороженно. Никто никогда не проявлял к нему дружеского интереса, он просто шёл за всеми, а они ему позволяли, потому что так было надо.

Сначала его назначали ведущим, отделяя его от их компании, но он искал слишком хорошо, пролезая везде и всюду, кроме верхушек деревьев. Тогда его сместили, и он тоже стал прятаться, а не искать. Мама ласково говорила, что он умный мальчик, и он действительно был таким. Эдгар умел делать выводы и учиться не только на собственных ошибках, но и на чужих. Не прятаться за деревьями, не прятаться под недостаточно густой кроной кустарников, не прятаться на открытом пространстве, не делать вид, что за тонкими перекладинами деревянной детской площадки на краю леса тебя не будет видно. Не прятаться за родителями. И он стал возвращаться к обеду позже всех, один, когда все остальные ребята, поев, уже снова бежали играть.

Когда люди в чёрных костюмах пришли в школу, а потом и к нему домой, долго разговаривая с родителями, заполняя на кухне документы и осторожно листая его исписанные блокноты, ни он, ни мама с папой больше не ходили на те пикники, и ребята больше с ним не играли.

Часы безразлично показали прошедшие в полном безмолвии десять минут, и По, не выдержав, поднялся. Библиотека через неприметный за стопками книг дверной проём вела в маленькую кладовую, та в свою очередь с двойным щелчком межкомнатного замка выводила в гостевую спальню. В гостевых спальнях всегда особенно безжизненно. Большой дом предполагает большое количество гостей, а у него за всё проживание в Японии останавливались на ночь лишь пара человек.

Совсем невесомо наступая на старые половицы, он вышел в коридор и двигался беззвучно и осторожно как кошка, не замечая, что увлёкся игрой, в которую не хотел играть, дышал размеренно, медленно, оглядывался назад и замирал перед поворотами коридора, прислушиваясь. Ни звука.

Ещё одна лестница, ведущая уже на третий, последний этаж, раскинулась перед ним, приглашая. Со времён армейской подготовки он знал, что чем выше позиция, тем она выгоднее, но почему-то он не думал, что Рампо это известно. Присев на корточки, Эдгар склонил голову, пытаясь рассмотреть на ступенях пыльные следы чужих подошв, и не нашёл. Он был уверен, что Эдогава по-прежнему где-то здесь, не выше и не ниже. И он тоже решил не подниматься.

Детектив был прав в том, что так было гораздо интереснее. Охотник и жертва одновременно, Эдгар вдруг с головой окунулся в это чувство и, что странно, искренне наслаждался им. Он обходил скрипучие половицы и с любопытством заглядывал в комнаты, открывал дверцы шкафов, смотрел за оконными шторами и спинками диванов, ожидая увидеть за ними взлохмаченную макушку Рампо. Но тот был не так прост, и от этого Эдгару хотелось найти его всё сильнее. Он со скрытым трепетом представлял выражение лица Эдогавы, когда По незаметно схватит его за руку и объявит: «Нашёл!». О, какое это должно быть выражение лица! Невероятная смесь негодования, испуга и восхищения… по крайней мере, в своих мыслях Эдгар видел в зелёных глазах именно восхищение. Он хотел видеть удивление, хотел впечатлить, хотел, чтобы Рампо был впечатлён, чтобы Рампо его похвалил, хотя бы не словами, хотя бы простым взглядом, но он хотел знать, что его дорогой Рампо тоже восхищён им.

Глупые мысли для глупой игры, настолько, что По не удержался от того, чтобы тихо фыркнуть.

Эдогавы не было ни в одной комнате из тех, в которые Эдгар заглянул, и он был вынужден признать, что ошибся с этажом. Он представил, как Рампо несколько минут прячется за каким-нибудь углом коридора, а потом спускается в кухню, чтобы сделать себе ещё одну чашку какао, и Эдгар вдруг с горечью почувствовал себя ребёнком, который отнёсся к простой забаве слишком серьёзно.

Он вздохнул и улыбнулся, когда действительно услышал шелест упаковки с первого этажа. Зная, что Рампо всё равно объявит себя победителем, если заметит По первым, тот двинулся к лестнице спокойно и не торопясь.

Грянул гром. Совсем близко, и Эдгар остановился возле красной бархатной портьеры, которая драпировала облезлую запертую дверь, ведущую в комнату с вещами предыдущих владельцев, и небольшие куски голой, свободной от обоев стены, над которой постарался Карл. Эдгар замер и прислушался – после раската грома шорохи с кухни стихли.

С места, где он стоял, недалеко от ступеней, первый этаж раскрывался как на ладони. За перилами видна входная дверь и маленькое тёмное окошко над ней, видны плащи и накидки на вешалке, виден кусочек гостиной, светлой от ещё не погасшего каминного огня, виден холл с угловатой плиткой на полу, виден проём кухни. На кухне темно. Охотник насторожился снова.

Не отрывая взгляда, он до ужаса медленно сделал шаг назад, опасаясь, что его снизу тоже будет видно. Он напряжённо вслушался в тишину и поймал лишь своё дыханье и своё частое сердцебиение. И вдруг снова вспышка молнии и гром, заставившие его вздрогнуть всем телом от неожиданности и сделать его ещё шаг назад.

И чьи-то руки вдруг закрыли его глаза.

Эдгар подавился вдохом, особенно когда эти ладони потянули его к себе и жаркий выдох обжёг покрывшуюся мурашками шею со словами, которые около уха звучали куда громче бури:

– Нашёл!

Весёлый смех защекотал уши, и Эдгар не смог сдвинуться с места, прикованный к совсем некрепкой хватке странным притяжением. Как и полагалось истинному джентльмену, он не мог не встретить с недовольством естественную, но от того не менее позорную реакцию тела на простой ребяческий жест детектива. Он вздрогнул и ощутил как приливает жар к щекам. Полное поражение.

– Ты вломился в запертую комнату? – уточнил По, высвобождаясь наконец из захвата соперника.

До чего же Рампо выглядел самодовольным в этот миг. Люди так не выглядят, когда берут «Оскар» или Нобелевскую премию, даже, когда выигрывают политические выборы, а Рампо выглядел самым важным человеком на планете, просто одержав победу в прятках. Эту ухмылку хотелось стереть с его лица, но Эдгар не мог решить, каким именно способом.

– Всё гениальное просто, По-кун, – задорно сказал Эдогава и, отступив к складкам ткани, наглядно укатался ими как в одеяло, оставив только голову без привычной кепки. Он выглядел более чем комично, но Эдгар не смеялся. – Зачем куда-то вламываться, если ты меня за простой шторкой не заметил.

С этим сложно было спорить.

– Три раунда? – снова спросил По.

Рампо пожал плечами.

– Почему бы и нет.

На этот раз Эдгар ушёл первым, спустившись по лестнице, потом Рампо услышал, как тот ругает Карла, как громко шелестит что-то, что енотам нельзя, и как Карл недовольно шипит на хозяина в ответ. Рампо хохотнул беззаботно и пошёл прочь.

Не то чтобы эта игра была такой уж интересной, но всё же ему нравилось. Дом По действительно был слишком большим по любым разумным меркам и подходил для таких занятий, как это, просто идеально.

Он смотрел на картины на стенах, иногда, заинтересовавшись, проводил по ним пальцами или останавливался и пробовал отковырять кусок краски ногтями, но в основном просто неторопливо шёл от одной к другой, не задумываясь ни о какой художественной ценности или о чём-либо, что приходят на ум людям, когда они видят произведение искусства. Одна работа показалась ему забавной, и он без долгих колебаний вошёл в дверь рядом с ней.

Рамки с рисунками перетекали внутрь, делясь иногда пространством с фотографиями и газетными вырезками. Фотографии чернели и белели, казалось, совсем безжизненно, но, присмотревшись, в них обнаруживался целый неизвестный детективу мир – на некоторых возвышались старые европейские здания, университеты, школы и соборы, и Рампо догадывался, что все они имеют для По какое-либо значение; на других сидели и стояли люди с постными лицами, в кружевных старомодных одеждах, люди, которые умерли давным-давно и которые навряд ли были с По близки. Фотографий родных и знакомых не было, по крайней мере в этой комнате не висело ни одной. Рампо был уверен, что такие воспоминания писатель если когда-то и хранил, то уже нет.

И всё же, на одном снимке появилась знакомая фигура. Знакомая не нынешнему Рампо, но ещё юному двадцатилетнему сотруднику совсем недавно открывшегося детективного агентства. Собранные в хвост волосы, то ли школьный, то ли студенческий костюм, нервная улыбка и занятые руки – одна сжимает грамоту в рамке, другая держит книгу. Какое очарование, подумал Рампо, приглядываясь к изображению. Какой-то литературный конкурс и По, очевидно, победитель. Наверное, в то время у этого человека ещё не было поражений.

Рампо прошёл дальше, нашёл незапертую дверь, ведущую в совсем другой коридор с совсем другими картинами.

Он не знал, как в таком доме можно жить одному и чувствовать себя хорошо. У его родителей был небольшой одноэтажный домик в традиционном стиле, и он казался маленькому сыщику огромным, Фукудзава жил в отшельнической однокомнатной квартире, где для Рампо нашёлся угол и футон, и это ощущалось как роскошь, его нынешняя квартира в общежитии Агентства напоминала скорее комнату, и ему этого хватало, но в этом доме было то, чего не было в других – человека, с которым ему было интересно играть.

Он замирает, когда слышит тихий скрип половицы за поворотом коридора за спиной, потом ещё один, и через мгновение срывается с места к ближайшей двери. Ему срочно нужно укрытие.

Рампо не тешит себя иллюзией, что По не слышал, как он вбежал в случайную комнату и едва не захлопнул за собой. Ситуация не в его пользу, но он всё ещё может выиграть этот раунд.

Времени на раздумья нет. У него уходит не больше полутора секунд, чтобы окинуть взглядом всё имеющееся в его распоряжении помещение и выбрать самым лучшим убежищем большой и громоздкий платяной шкаф с множеством дверец и ящиков. Не медля, он раскрывает одну из дверок в центре и резко ныряет в объятия пыльных плащей и надушенных пиджаков, закрывает за собой, так, что теперь на него падает лишь тонкая и тусклая полоска холодного света, пробивающегося через щель. И дышит. Дышит как можно тише, но от этого маленького спринта дыхание сбилось, а сердце зашлось быстрее, поэтому воздух выходит из него с едва заметным свистом.

Он ждёт, когда вновь услышит шаги, и, пока ждёт, решает забраться глубже. Наклоняя голову, чтобы не натыкаться ею на вешалки, он движется вправо на пару шагов – так на него не падает свет и так он под лучшим углом увидит вошедшего в комнату.

Эта игра абсолютно без единой рациональной причины заставляет его чувствовать себя счастливым. Рампо чувствует себя ребёнком, сбежавшим от родителей через окно своей спальни, чтобы пару часов поиграть с лучшим другом, и сейчас это ощущается самым лучшим чувством на свете. Он не может врать себе, говоря, что в этом нет заслуги По. Правда в том, что он чувствует себя счастливым рядом с ним слишком часто, чтобы это не вызывало подозрений.

У него нет ответа, должен ли он думать об этом или нет. Должен ли искать причину. Стоя в шкафу в окружении дорогих тканей, он хочет только проиграть в этот единственный раз, чтобы вышла ничья и они сыграли ещё один раунд.

Рампо стоит недолго и не успевает как следует всё обдумать. По его спине бегут мурашки и он в один миг чувствует себя не счастливым ребёнком, а героем второсортного ужастика, потому что ему кажется, что он слышит дыхание рядом с собой.

Будто в подтверждение мимолётной догадки, его хватают за воротник рубашки и, наплевав на вешалки, тянут вглубь шкафа, который теперь кажется бездонным. Рампо понимает, кто это делает, но понимание даётся ему тяжело, особенно когда он чувствует влажные губы на лбу, носу и наконец на своих губах.

Он не делает ничего. Фактически, он едва держится на ногах, и всё его внимание хочет быть сосредоточенным на том, чтобы не вывалиться из чёртового шкафа вместе с тем, кто будет в этом виноват, но не может. Его ведь целуют.

Он не отвечает, не отстраняется, не пытается что-то сказать, он просто замирает, потому что в голове не осталось ни одной, даже самой крохотной мысли.

Это странно. Всё странно. Это приятно – этот факт страннее всего.

Когда мысли возвращаются, они кружатся бессвязно, потому что, наверное, его голова кружится тоже, и Эдгар перестаёт…делать то, что он делал. Вместо этого Рампо слышит низкий сбивчивый шёпот.

– Нашёл. Один-один, Рампо-кун.

– А?.. – только и выдавливает из себя Рампо.

– Я нашёл тебя, – повторяет По и открывает дверь. Ужасно, но первое желание Рампо это, чтобы он закрыл её обратно. – Второй раунд за мной.

И это всё, что он говорит. О чём он говорит?! Явно не о том, о чём принято разговаривать после поцелуев с людьми, с которыми раньше не целовался, Рампо ведь прав?

Он всегда прав.

– Третий раунд через пять минут, – говорит По и выходит из комнаты ни разу не обернувшись. Жаль. Эдогава хотел бы видеть его лицо сейчас.

Оставшись наедине с собой, Рампо спускается, всё же уронив пару вещей на пол, и не может решить, что ему нужно делать дальше. Нечастое состояние его ума. Он падает на крохотный диванчик в центре комнаты, но, не способный усидеть на месте, встаёт и уходит прочь. В коридоре почти спотыкается о растянувшегося на полу сонного и наевшегося Карла.

– Я думал, мы договорились помогать друг другу, – буркает Рампо недовольно, считая именно енота виновником. А потом добавляет: – Спасибо.