Прожарка гендерных ролей

Выйти за рамки войны полов

Представьте картину: красивая девушка гуляет по Патрикам с новой «трендовой» сумочкой и в модном, красивом платье. Вчера Вероника Степанова в своём новом ролике объяснила ей, что мужчины не могут оставаться стабильными в отношениях без женской манипуляции. «Будьте хитрыми, будьте игривыми», — убеждает «знаток человеческих душ» Степанова. Дополним картинку: навстречу нарядной девушке идёт богатый, маскулинный красавчик. Он только вчера посмотрел новый ролик Эндрю Тейта. Брутал с YouTube кричал ему: «Мужчина вновь должен стать собой! Богатым, красивым, независимым! Мужчина должен вернуть себя, перестать быть „нытиком“. Его женщина — это подарок, декорация для независимого „сильного пола“».

Можно предположить, что воображаемые нами модная красавица и привлекательный мачо, встретившись и даже понравившись друг другу, будут нещадно манипулировать друг другом, следуя советам своих «гуру».
К сожалению, такая история весьма нередко повторяется в отношениях современных мужчин и женщин.

В мире тотальной коммодификации и мужчины, и женщины неминуемо, рано или поздно, начинают ощущать себя товарами, выброшенными на рынок и обязанные быть проданными. Продать можно свою феминность или маскулинность, независимость или красоту, подгоняя их под стандарты сексуальной культурной гегемонии. Однако эта модель неизбежно порождает экзистенциальную войну полов, а вовсе не их сотрудничество — и уж тем более не любовь.

Согласно концепциям упомянутых «пророков» — таких как Вилар, Вердикт, Тейт, Степанова и других — мужчины и женщины по отношению друг к другу находятся в диспозиции жертвы и агрессора, эксплуататора и эксплуатируемого, раба и господина. Либо «праздный гендер» — женщина, пользуясь своей «слабостью», манипулирует мужчинами, подавляя их, либо мужчины, являясь доминирующим полом, эксплуатируют женщин.

И первая, и вторая оценка в своей сущности являются либо реакционным маскулизмом, либо реакционным феминизмом. Мужчины, согласно таким взглядам, вынуждены копировать доминантное поведение, бороться за ресурсы и проживать всю жизнь как белки в колесе, будучи «субъектами достижений» Бьонг Чон Хана. Или, напротив, они деградируют до состояния «субъектов выгорания», оказываются на обочине конкуренции, не вписавшись в новую конфигурацию рыночных отношений.

Жизнь «традвайф» — традиционной женщины как «паразита», отказавшегося от собственного потенциала, профессиональных планов и развития — нередко постулируется как идеал женского счастья. Однако это положение трудно сравнивать, например, с положением предпринимателя: бизнесмен, в отличие от «паразита», волен распоряжаться своей судьбой, он репрезентируется как герой, первопроходец, сверхчеловек. Можно ли сказать, что «паразит» находится в привилегированном положении по отношению к тому, на ком паразитирует, учитывая, что последний живёт более яркой, свободной и насыщенной жизнью? Едва ли.

Кроме того, едва ли возможно назвать жизнь подавляющего большинства современных женщин «паразитической». В наши дни многие женщины работают вне дома, а дома выполняют незримую и часто недооценённую работу по ведению хозяйства и уходу за детьми, больными или престарелыми родственниками. А мужчины, напротив, нередко паразитируют на идее «традиционного разделения труда» и манипулируют супругами или партнёршами, стремясь превратить их в комбинацию идеальной домработницы и сексуальной куклы. С этим, кстати, и связана популярность феномена мейд-кафе и соответствующих секс-фетишей в отношениях.

Одурманенные мифами о традиционности и врождённых склонностях полов, околпаченные различными «проповедниками» истинной женственности и мужественности, и мужчины, и женщины оказываются в нездоровом симбиозе, паразитируя друг на друге. Это резко ограничивает потенциал человеческого роста и развития, эмансипации и, в конечном итоге, счастья — как для мужчин, так и для женщин. Гегемония манипулятивной модели отношений формирует конкретные тенденции отчуждения.

По статистике, в казалось бы прогрессивном Европейском союзе одна из трёх женщин сталкивалась с сексуальным или физическим насилием. По всему миру 736 миллионов женщин подвергались физическому или сексуальному насилию хотя бы раз в жизни. В России 24% россиян сталкивались с домашним насилием; в статистику всё чаще стали заносить и показатель эмоционального насилия, которому подвергаются в том числе мужчины.

В большинстве развитых стран с 1972 года наблюдается стабильное снижение числа браков и рост количества разводов; в России расставанием заканчивается до 70% браков. Но и внебрачные, свободные, молодёжные отношения переживают кризис. Так, например, 38% (!) калифорнийцев в возрасте от 18 до 30 лет не имели секса в 2024 году, а мета-исследование по 142 странам выявило, что около 24% взрослых чувствуют себя одинокими, а среди молодёжи от 18 до 24 лет число одиноких достигает безумных 59%.

Война полов, стремление подчинить партнёра и построить отношения на манипуляциях в конечном итоге приводит к реальному насилию — физическому и эмоциональному — к отчуждению и изоляции. Все эти показатели с каждым годом растут даже в экономически благополучных странах. Чтобы выйти из дихотомии перманентной половой войны, нужно осознать: не существует унифицированного образа мужчины или женщины, как не существует и единой модели поведения для каждого пола. Нельзя выстроить образ богатого, накаченного мужчины или красивой, ухоженной, скромной, без единого прыщика женщины — и втолкнуть в него, словно в Прокрустово ложе, любую человеческую личность, по определению уникальную и неповторимую.

Анима и Анимус — древнейшие бессознательные архетипы феминности и маскулинности, как описывал их Юнг, — составляют важную движущую силу концепта „Я“ и у женщин, и у мужчин. Эти архетипы многогранны: это и Афродита, и Минерва, и Тарзан, и Байрон. Они вбирают в себя одновременно и токсичность (мужская агрессивность / женская капризность), и созидательную силу (маскулинная решимость / женская заботливость), и различие, и совпадение образов коллективного бессознательного. Для процесса индивидуации — сложнейшего пути к формированию яркой и при этом гармоничной индивидуальности — необходимо принять сочетание мужского и женского начала внутри личности, а не подавлять эту связь в угоду отжившему фетишу традиционных гендерных ролей.

Юнгианскую парадигму можно и нужно дополнить важными выводами из „Крылатого Эроса“ Александры Коллонтай и её концепции «товарищеской любви», которая порывает не только с традиционными гендерными ролями, но и с буржуазной концепцией собственнической любви как таковой. Не мужчина покупает женщину на рынке удовольствий, и не женщина ставит на мужчину, будто на скакового жеребца. Нет, они существуют не друг для друга, а вместе, признавая друг друга как равных и одновременно разных индивидов. И словно идеально подходящие друг другу, но не реализовавшиеся полностью детали пазла, они сливаются в единое гармоничное целое, сохраняя при этом свободу и самость.

Счастливые, они пытаются экстраполировать свою любовь за пределы моногамного круга — на общество в целом. Ибо истинное социалистическое сообщество может быть построено только на пронизывающей его любви — «душевной эмоции (чувстве) связующего и, следовательно, организующего характера».