Проявление Пиковой Дамы

Мурдрах Мур свято верил, что когда-нибудь его шеф, старший инспектор Корнелия Слон, доведет его до припадка. Они были полными ровесниками, однако роль обеспокоенного родителя почему-то досталась ему: каждый раз, когда Корнелия, как в омут, падала в очередную сомнительную историю, количество седых волос на его и без того рано поседевшей голове резко увеличивалось. Он соблюдал субординацию и не сетовал, как курица-наседка, что непрофессионально так рисковать, необходимо запастись терпением и ждать, а еще лучше — звать подкрепление. Слон же раздраженно бросала сквозь зубы — времени раздумывать не было, и все ведь закончилось хорошо, Мурдрах, прекращай нудеть. 

И сейчас он недовольно вздохнул, разглядывая, как, принарядившись, Корнелия прятала пистолет под складками платья, выругалась, понимая, что платье для кобуры не предназначено, потом повернулась к коллеге и мрачно произнесла — «не люблю юбки». Но дресс-код на вечеринке, которую устраивала Иоланта Лаванте, был строгий. 

— Могла бы и в брюках идти, ты все равно идешь без приглашения. — справедливо заметил Мур.

— Помоги лучше застегнуть эту хреновину… и что там с прослушкой?

Рихард снял наушники и крикнул со своего насиженного за целый день места за столом.

— Глухо!

Они ютились в маленьком фургончике где-то среди пышных вечнозеленых кустов парка, неподалеку от виллы Лаванте. Иоланта не покидала своего дворца с самого утра, Рихард и Мурдрах перед уходом успели спрятать пару прослушивающих устройств, особо пользы это пока не принесло из-за плохой связи. Древняя, как единобожий свет, аппаратура не справлялась с нагрузкой, Рихард, их главный инженер и справочное бюро, лишь пожимал плечами. Обрывки разговоров они улавливали, только вот прислуга в доме Лаванте была не шибко общительной, сама герцогиня болтала о сущей ерунде или вовсе запиралась в своем кабинете, куда аппаратура не доставала. В итоге Корнелия решила посетить вечеринку самостоятельно, и в случае чего еще раз допросить герцогиню и ее гостей. 

Мурдрах, да и Рихард, были не в восторге от идеи, но идти туда толпой полицейских было еще хуже, Слон велела следить за домом и слушать, а несколько полицейский патрулей они оставят дежурить неподалеку. В случае чего, Корнелия позовет на помощь. Мурдрах лишь качал головой.

— Не нравится мне это…

Похлопав его по плечу, Корнелия отправилась на виллу тем же вечером. 

… Просторная зала была украшена цветами, гости в дорогих нарядах группками ходили по мраморному полу, всюду сновали официанты в белых одеждах и раздавали напитки. Величественная люстра, наверняка из чистого золота, озаряла комнату ярким светом. Корнелия мужественно пыталась подавить зевоту, она слишком рано проснулась сегодня, а этот длинный день почему-то не спешил заканчиваться. 

— Хм, я погляжу, мои люди стали плохо исполнять свои обязанности, раз пускают на закрытое мероприятие непрошенных гостей… — Иоланта подплыла к ней, как дорогой лайнер, сверкая в своем платье, сшитом у лучших кутюрье. 

— У меня есть пропуск на все мероприятия города, госпожа, показать?

Иоланта мило улыбнулась. 

— Развлекайтесь, Корнелия, но не советую совать нос в чужие заботы.

Она ушла, оставив женщину в легком раздражении. Полицейская битый час ходила с шампанским в руке, разглядывая смеющиеся лица знаменитостей и главных богачей Мордрима, изредка переговариваясь с Рихардом в брошку, куда был вставлен микрофон. 

— Ты нервничаешь. – заметил Крамер, в очередной раз выслушивая нытье шефа.

— Все в порядке, просто не выспалась… продолжаем. 

Она пыталась найти взглядом Иоланту, но быстро поняла, что упустила ее из виду, выругавшись, сразу же двинулась на поиски. Увязавшись за официантом, она проникла на кухню, где на гостью мало кто обращал внимания, потом юркнула дальше, стараясь оставаться незамеченной. Рихард ранее где-то достал планировку дворца Лаванте, и перед ее глазами мелькали планы и схемы бесконечных лабиринтов. Ей нужно было попасть на подпольную вечеринку с азартными играми, наверняка там и происходило все самое интересное… она попала в темный коридор, откуда была лестница в подвал: спускаясь по ней, Корнелия ощутила себя героиней сказки, которая спускалась в подземелье к чудовищам. Она достала фонарь из маленькой сумочки, которую таскала на плече, и пошла дальше вглубь подвала, по узкому коридору, устланному красным ковром. 

Она шла и шла, на стенах по обе стороны коридора висели картины и горели факелы, луч ее фонаря периодически падал на полотна, приблизившись, она увидела на одной из картин нечто, от чего моментально захотелось отвернуться. Возможно, в этой подземной галерее были выставлены работы позднеимперских мастеров, славившихся любовью к детальному изображению кровавых смертей, неважно, людей или животных — такое искусство было чуждо Корнелии. На картине был изображен подвешенный в темнице молодой мужчина, все туловище его было раскрыто от грудины до паха, кровь и внутренности вытекли наружу и блестели в отсветах бесчисленных свечей — мужчина при этом одухотворенно улыбался. Она поспешила продолжить путь. 

— Корнел…прием… как слышно… 

Звук в маленьком наушнике прерывался, шипел, голос из внешнего мира начал пропадать. 

— Рихард, я в подвале, здесь глушится связь, прием! Твою мать… — в сердцах ругнулась полицейская, трогая брошку, наивно полагая, что связь от этого улучшится. 

И тут послышался первый крик. Слон быстро вытащила пистолет из-под юбки, сняла с предохранителя и ткнула дулом в черноту. Другой конец коридора был поглощен темнотой, факелы не горели, иного света не было, женщина все равно решительно двинулась вперед. Крик повторился, судя по звуку, кто-то бежал прямо на неё, и пришлось на секунду замереть, всматриваясь в черноту… В следующее мгновение к ее ногам рухнула девушка — ее серебристое шелковое платье, мокрое от крови, липло к худому телу. Она рыдала и билась в истерике, потом сжала лодыжку полицейской, умоляя о помощи. Слон наклонилась, призывая девушку успокоиться и рассказать, что произошло, но та вдруг вскочила с выпученными от ужаса глазами и побежала дальше. Ее крик эхом отскакивал от каменных стен. 

— Рихард, ты здесь? — в ответ лишь шипение пустого эфира. — Твою мать.. 

Не убирая оружия, она пошла дальше: из глухой тишины и пустоты коридора начали раздаваться другие крики, а еще шум борьбы, дрязги, скрипы, снова крики, мужские и женские, по коридору опять бежали. Сначала она увидела грузного пожилого мужчину, хромающего ей навстречу — он держался за стенку, потому что вместо обычной человеческой ноги у него была нога лошади (или буйвола, в биологии она ничерта не смыслила), эта звериная лапа была пришита к тазу рукой какого-то безумного хирурга-экспериментатора. Дорогой вечерний костюм был залит черной кровью, мужчина не издавал ни звука, только пыхтел и даже попытался улыбнуться, заприметив Корнелию. Она широко распахнула голубые глаза, не понимая, куда целиться, медленно пошла дальше, все еще глядя на мужчину… и вдруг нос к носу столкнулась с другим гостем. 

От ужаса собственный язык прилип к нёбу, пришлось крепко вцепиться в пистолет, чтоб не выронить оружие и не остаться беззащитной.

Женские руки с силой боксера схватили Корнелию за плечи, она увидела в миллиметре от себя чье-то вывернутое наружу лицо: вот двигался язык в распахнутой челюсти, глаза лезли наружу, отверстие вместо носа зияло чернотой, там что-то булькало. Слон вырвалась из захвата и побежала, роняя сумку и фонарь. Другие мужчины и женщины, парни, девушки, в одеждах официантов, в дорогих нарядах, смокингах, тела ходячих уродов, все они походили на ожившие жуткие картины, что висели на стенах этого дома кошмаров. 

— Корнелия, слышишь меня! Эй! Что у вас там творится?!

Голос сослуживца вырвал ее из лап паники, она остановилась наконец и отдышалась — коридор закончился тупиком, где была лишь полукруглая дверь с двойными створками. Створки были распахнуты и вели в темный каменный зал, где все еще слышался бесовской шум и короткие вскрики. 

— Рихард…вызывай подкрепление…тут…

Полицейская не знала, что было тут, что вообще за чертовщина творилась, ее колени и руки дрожали, перед глазами плясали пятна. Наушник шипел, она попробовала подергать микрофон, брошь сломалась, женщина выругалась и выкинула сломанный аппарат к черту. И сразу услышала надрывный голос Иоланты: хозяйка виллы о чем-то слезно умоляла, прерываясь на всхлипы и рыдания. Еще раз сглотнув слюну в пересохшей глотке, Корнелия ухватила свой служебный кольт двумя руками и медленно зашла в полумрак залы. Ей пришлось крепко зажмуриться пару раз, чтобы мозг наконец осознал картину, что видел пред собой.

Люди, части людей, оторванные руки и ноги, кто-то полз, тихо всхлипывая, за кем-то ползли — Корнелия отпрянула от странного змеевидного существа, похожего на гибрид человека и игуаны. Пол был липким от крови, ее туфли и колготки уже вымазались в кровоподтеках, но она не обращала внимания, во все глаза глядя на человека, что сидел на карточном столе в центре залы. Свет единственной электрической лампы подсвечивал его широкоплечую фигуру, он сидел спиной к Корнелии и курил. Дым вился над русой головой, как в замедленной съемке, она кинула взгляд на стол — здесь совсем недавно играли в покер. Карты были разбросаны, фишки опрокинуты вместе с бокалами и бутылками, шампанское мешалось с кровью и стекало на дорогой ковер. 

— Подними руки, Кривин, чтоб я видела. Сейчас же!

Она направила на него пистолет.

Парень медленно повернул голову, поглядел на полицейскую и молча затянулся сигаретой. Иоланта вновь подала голос, полный боли, и Корнелия наконец заметила ее в дальнем углу залы, где тьма сконцентрировалась больше всего: герцогиня была замотана в подобие гигантского кокона, только из человеческих тел. Рты разговаривали, рыдали, пели мантры или молились, кто-то безудержно смеялся, головы были не только человеческие, встречались и звериные, странные, чудные создания, которых даже опытный биолог не опознал бы никогда. Этот кокон был создан странным существом, который ползал по нему, как паук — она заметила шевеление под потолком, потом увидела один глаз, второй, третий… Существо вместо паутины выпускало что-то черное и липкое, этим едким пахучим веществом окутывая своих жертв. Женщина чуть не споткнулась, и резко глянула под ноги: по полу были разбросаны бабины с кинопленкой, часть лент была выпотрошена наружу, еще часть торчала из неизвестного существа. Кажется, оно ело кинопленку и тут же выпускало ленты из своего заднего прохода, продолжая совершенствовать конструкцию из тел. 

Силы резко покинули ее: Корнелия беспомощно опустила руки и снова посмотрела на Беспалого.

— Что ты натворил?.. — она едва узнавала собственный голос.

Виновата, виновата она одна, ведь с чего полицейская вдруг решила, что шулер без определенного места жительства действительно поступит в рамках закона и не навредит никому? О чем она только думала, оставляя Квирина в покое в стенах оранжевого дома, давая убийце свободу вершить свой план мести. Ты снова ошиблась, Корнелия, как и в случае с господином Новаком, ты сделала решительно неправильные выводы… 

— Отпусти ее, прошу. — она ощущала горячие слезы на своих щеках. — Пожалуйста…

— Что? — глухо спросил Беспалый, чуть хмуря лоб. 

Она смахнула слезы, постаралась выдохнуть и прийти в себя.

— Отпусти её!

Голос дрожал, заикался, смотреть на мучения Иоланты и других было выше ее сил, она лишь умоляла Квирина прекратить все это. Он снова выдохнул дым, его лицо было спокойно и равнодушно. 

— Оно вышло оттуда. — он ткнул с зажатой между пальцами сигаретой куда-то в сторону, Слон невольно проследила, куда он указывал: на противоположной стене была еще одна дверь, тоже отваренная нараспашку. Бабины с кинопленкой высыпались именно оттуда, выскочили из перевернутых железных шкафов. — Вырвалось, едва мы успели закончить партию. Я не… 

Он умолк, сглатывая образовавшийся ком в горле. Только теперь Корнелия поняла, что шулер находился в глубоком шоке. Они разговаривали под стоны псевдо человеческой горы и мягкий шелест существа, нечто теплое неожиданно прикоснулась к ноге полицейской, она отшатнулась, как ошпаренная, не собираясь даже смотреть вниз. Боги, помогите ей…

— Я всего лишь хотел выиграть. Обобрать сучку до последней нитки, оставить ни с чем, и приказал картам… Черт, я не знаю, что произошло, госпожа Слон, не знаю. — он потушил сигарету о стол, спрыгнул на пол прямо в лужу крови. Единственный здоровый его глаз бестолково рыскал по комнате, пытаясь зацепиться за реальность. — Они предложили мне ознакомиться наконец со всем наследством Великого Виринхана, чудотворца и манипулятора. 

Он глянул на Корнелию беспомощно, словно нашкодивший ребенок, не понимающий, а что же делать дальше. Полицейская, стараясь не смотреть на человеческий стонущий и смеющийся кокон, медленно подошла к нему, намереваясь схватить за предплечье и вместе двинуться к выходу, но внезапно шелест затих. 

— Квирин, — как можно тише произнесла Слон, — А назад запихнуть ты это можешь?..

Он молча помотал головой.

— Твою мать.

— Они не отвечают мне, Корнелия. Карты молчат. 

Она не выдержала и снова выругалась, и посмотрела в угол, где предположительно еще минуту назад ползало чудовище, занятое своим важным делом. Существо все еще восседало на верхушке шевелящейся горы, но теперь то, что являлось его бесформенной уродливой головой, увенчанной множеством глаз, было повернуто прямо на них. 

— Твою мать!

Она снова направила пистолет в воздух и всадила всю обойму прямо в надвигающуюся тень с мигающими попеременно глазами. Квирин очнулся от ступора, схватил Слон за локоть и оттащил в сторону — как раз успел, потому что на том месте, где стояла Корнелия мгновение назад, теперь восседало почти двухметровое нечто, срущее черной жижой и дрыгющее своими паукообразными лапами. Пули вошли в темную смердящую плоть, никак не навредив, существо недоуменно глядело на мелких и скользких людишек и готовилось ко второму прыжку. Квирин вытащил из-за пазухи длинный кинжал, Корнелия пыталась найти запасную обойму, забыв, что оставила ее в сумочке, время катастрофически испарялось… Чудовище прыгнуло.

И тут чья-то бескрайняя тень, подобно ночному небу, заволокла пространство, полицейская заметила сияние галактик и звезд, мчащихся по линиям космоса, столь далеких, бесконечно недосягаемых. Звезды затанцевали по темному полотну, выстраиваясь в созвездие, которое отдаленно напоминало знакомое лицо: вот глаза, вот повязка, длинные черные локоны, острые словно кинжалы уши. 

— БЕГИ. — громом велело созвездие, и Слон, подхватив остолбеневшего шулера, ринулась на выход, стараясь держать равновесие, не поскользнуться на мокром от крови полу…

Кто-то цеплял ее за лодыжки, умолял взять с собой, она вновь чувствовала, как слезы опалили щеки, и в какой-то момент едва не рухнула, но сильные руки подхватили ее и потащили за собой. Коридоры были нескончаемыми, они плутали в лабиринте времени, Квирин вновь не дал Корнелии упасть, с новой силой потянул вперед — туда, где в воздухе над их головами парило неясное белое пятно. Ворон-альбинос каркнул сверху, будто ругаясь на нерадивых детей, и полетел по черноте коридора, как опытный гид Мордрима, ведя туристов по безопасным тропам. А потом Корнелия услышала звуки полицейских сирен, шипение рации, утренний свет обжег заплаканные глаза, сильная рука отпустила ее ладонь и она стремительно начала падать, лететь в неизвестность…

***

Больничная койка, серый тусклый свет и бесконечный мелкий дождь — Мордрим объявил о прекращении золотой и сухой осени и вверг жителей и гостей столицы в привычную серо-мокрую круговерть. Она проснулась под умиротворяющий стук капель и неторопливо села на своей койке — голые ноги ощутили жутко колючее одеяло, и все же она закуталась в него посильнее, ведь в палате было пусто и холодно. Она была там совершенно одна, из большого круглого окна лился свет, рядом на тумбе стояла ваза с тремя жухлыми гвоздиками и записка «Поправляйся, солдат! Служба не ждет. Твои навечно любимые коллеги». Еще и улыбочки в конце поставили, погляди же на них… Корнелия усмехнулась, убирая записку на место, и только тогда заметила повязки на запястьях, откинув одеяло, она увидела такие же повязки на лодыжках. В палату внезапно вошел доктор Феликс Раструп. 

— Ага, очнулась, дорогуша, так, так, так, как самочувствие?

Он снова был в галстуке-бабочке с котами, в белом халате и неизменных круглых очках. Мужчина подошел к Корнелии и пожал ей холодные руки, разглядывая полицейскую профессиональным и оттого немного жутким взглядом. 

— Я ведь еще не померла, док, чего ты тут делаешь? — спросила она, прокашлявшись. Голос хрипел, как после затяжной простуды. 

— Ты в городском госпитале Милосердовой, на моем основном месте работы, вот и зашел тебя проверить, дорогуша. Что последнее помнишь?

Она чуть мотнула головой, не желая вообще вспоминать что-либо.

— Ладно, повременим с этим. 

— Зачем это? — она подняла свои руки с забинтованными запястьями. 

— У тебя многочисленные ожоги легкой степени, сотрясение, несколько повреждений кожи, ничего особенного, заживет, как говорится, до свадьбы. — он хохотнул, не обращая внимания на каменное лицо полицейской. — мы с твоим лечащим врачом уже обсудили твой больничный, а Рихард с Мурдрахом обещали проследить за выполнением врачебных предписаний… ребята, кстати, здесь уже.

Корнелия легла обратно на кровать, устало вздохнув. 

— Сколько?

— Ты провела без сознания двое суток. — моментально ответил доктор, когда дверь в палату вновь открылась. 

Крамер нес пакет с чем-то горячим и вкусно пахнущим, Мур шел следом с охапкой цветов. Оба были слегка вымокшие и взъерошенные, наверняка носились по городу в поисках лучшей шаурмы для начальства. 

— Вы что, издеваетесь… — прохрипела она, глядя на цветы. — я ж не умерла, мне на могилу венки не надо.

— Ооо, бухтит. — довольно произнес Мур, глядя на Рихарда. — говорил же тебе, все с ней в порядке. 

Сначала они всей компанией сели отобедать принесенной шаурмой, Корнелия с удивлением обнаружила в себе страшный аппетит: коллеги перебрасывались общими новостями, доктор Раструп рассказывал про приключения в мэрии, она ела молча и почти никого не слушала. Потом Раструп ушел, ссылаясь на работу и обещая зайти позже, и наконец маленький убойный отдел остались наедине с делами насущными. 

— Сколько жертв?

— Больше десятка, погибших не меньше половины. Выжившие помещены здесь же, в госпитале, тех, кто в сознании мы до сих пор опрашиваем. Но это… — Рихард вдруг умолк, погрузившись в темные мысли. — это чертов оживший кошмар, простите за прямоту. 

Мурдрах задумчиво рассматривал молчаливую Корнелию, стоя около окна и скрестив руки на груди. 

— Ты ничего не помнишь?

Она лишь покачала головой. Рихард продолжил.

— Даже те, кто в сознании, толком ничего не могут рассказать, кто-то в беспамятстве и несет бессмыслицу, кто и вовсе только кричит, врачи пока не дают прогнозов. 

Воцарилось молчание, наконец, спокойно дожевав, Корнелия спросила. 

— Вы видели увечья?

Мужчины одновременно глянули на неё, в их глазах мелькнуло то, что меньше всего ждешь от коллег убойного отдела — там сквозил страх и абсолютная растерянность. 

— Лаванте пропала, как и Беспалый, которого мы так и не нашли. А тебя мы обнаружили без сознания прямо на дворцовой лужайке. — Мурдрах все продолжал подозрительно смотреть на Корнелию, — Беспалого объявили в розыск, пока безрезультатно. Ты действительно не встретила его на вилле? 

— Я уже сказала, что ничего не помню, Мур, давай повременим с допросом? 

Он извинился, слегка улыбнувшись, они с Рихардом поспешили вновь заговорить о чем-то другом, более приземленном, человеческом. Вдруг Мурдрах вспомнил о пышном букете белых лилий, которые притащил с собой: засуетился, воткнул их в вазу, потеснив три несчастные гвоздики. 

— Ну и раскошелился же ты… Целых три гвоздики. А белые лилии небось с кладбища украл? — по старой дурацкой привычке подначила Слон. Лилии… ее, черт подери, самые ненавистные цветы. 

— Обижаешь, с кладбища я бы принес тебе конфеты! Это не мой букет, кто-то передал тебе через регистратуру.

Женщина вдруг испуганно уставилась сначала на цветы, потом на коллегу.

— Все проверено, Слон, расслабься — ни ядов, ни проводков, записулька только какая-то.

Он протянул ей небольшую открытку, она осторожно взяла и стала читать. Рихард вопросительно глянул на полицейскую, Мур спросил «что-то не так?», на что Корнелия лишь мотнула головой, не отрываясь от красивого аккуратного почерка, выведенного чернилами по шершавой бумаге. 

«Забудь Сумереция. Его больше нет. С любовью, Дама Пик».

Путепровод над железной дорогой тихо дряхлел и крошился под натиском ливней, машины не колесили здесь уже много лет. Проржавевшая железная дорога тоже молчаливо разлагалась, забытая всеми ремонтными службами города, зато в этом заброшенном местечке нашли пристанище бездомные и бродяги. Стояла глухая ночь, небо заволокли тучи и неспешно лил холодный дождь — под мостом горели огни в бочках, люди жались друг к другу, как усталые звери, большинство обездоленных крепко спали. 

Квирин сидел на рюкзаке, прислонившись к бетонной опоре, в небольшом отдалении от всех, рядом горел небольшой костер, парень грел об него свои большие ладони. 

Он ждал. 

Старик тащил за собой складной стул и расправил его прямо напротив шулера, затем кряхтя и ругаясь уселся, улыбнулся грязным ртом. 

— Привет, малой, давно к нам не заглядывал… Угостишь?

Квирин протянул ему пачку сигарет, бездомник с благодарностью утащил всю пачку в свой вонючий карман. 

— Батильда жива еще, не? Чего-то о ней ни слуху, ни духу… Ты это, на Алмазной-то был?

Сознание старика то прояснялось, то вновь улетучивалось, деменция разрушала пожилой мозг, разъедая, словно кислота. Лицо шулера подсвечивалось оранжевым огнем: синяки расплылись по щеке и острым скулам, раны понемногу заживали, оба глаза уже открыто взирали на мир, густые темные брови свелись к переносице — Квирин сосредоточено ждал, тасуя, как заправский фокусник, в больших ладонях колоду карт.

— Ай, не хочешь говорить, не надо… Спасибо за курево, малой!

Старик закашлялся, карие глаза шулера моментально вгрызлись в него, наблюдая за каждым движением: кашель не прекращался, наоборот, набирал обороты, эхом отдаваясь в подмостовой ночной тишине. Квирин быстро глянул в сторону, туда, где лежали остальные, но никто не зашевелился и не очнулся от дремы, а старик тем временем рухнул наземь со стула, давясь свои кашлем, посиневший язык выскочил наружу, глаза округлились в безумной гримасе. 

И началось. 

Старик рвал на себе грязные лохмотья, стягивал, желая глотнуть воздуха, но получалось лишь хрипеть и пускать слюни, а через секунду он умолк навеки – бездыханный труп упал навзничь. 

Одежда продолжила рваться уже сама по себе. 

А за одеждой рвались сухожилия, кожа, мышцы, фасции, органы брякнулись некрасивым мешком наружу и расплылись, смешиваясь с грязью. Вонь резко ударила в нос, Квирин слегка поморщился, продолжая следить, как рвалась и преображаясь плоть. Люди просыпались и вопрошали, кто посмел здесь шуметь, бездомных разбудили сомнительные звуки. Беспалый вновь глянул на старика, вернее, на то, что когда-то было стариком: из кокона старой обвисшей кожи и дряхлых мышц явился некто иной. Вот он сел, стянул с себя липкую мышечную пленку через голову, как испачканную футболку, брезгливо откинул в сторону к уже разлагающимся внутренностям. Широкая грудь вздымалась и опускалась, от горячего новоявленного тела шел пар. Дерма пока не разрослась, только слой кроваво-красных мышц стремительно оплетал белые кости, на черепе отсутствовали волосы, им еще неоткуда было расти. 

Послышался вскрик, Беспалый вскинул голову на звук — ближайший спальный мешок, где тоже лежал какой-то несчастный, зашевелился, раскрылся, как новогодний подарок, оттуда пошел смердящий запах и потекли жидкости. Отлично. 

Квирин хмыкнул, и вытащил из рюкзака большой пакет, в котором была аккуратно уложена новая одежда. Брючный костюм, зеленая майка и штаны, еще он нашел в оранжевом доме старую курительную трубку и тоже взял с собой, табак пришлось купить в ближайшем магазине, вряд ли он будет доволен качеством, конечно же, это к бабке не ходи… 

— Дай сюда. — прохрипел Фускус, нетерпеливо вытянув руку. С голых мышц, как с разрезанного граната, капала кровь. Шулер протянул полотенце, которое тоже было в рюкзаке, так себе гигиена, но что еще он мог предпринять в полевых условиях на скорую руку? Фускус вытер кровь и слизь из пустой глазницы, брезгливо поморщился серым глазом — лицевые мышцы забавно шевелились. Все бездомные проснулись и смотрели на них с ужасом, сбившись окончательно в большую щенячью кучу. 

Квирин увидел окровавленные ноги, которые, пошатываясь, ковыляли от спального мешка, потом парень поднял взгляд и встретился с безкожным лицом Туза. Челюсть его едва держалась в черепе, в глотке зияла дыра — мышцы и связки росли там хуже всего. К счастью, из-за этого он пока не мог говорить, поэтому только недовольно мычал и пинал старческие кишки, все еще валяющееся подле костра. 

— Ты еще заплатишь нам за это, смертный. — кинув полотенце в сторону, вновь подал голос Дама Пик. — Три года псу под хвост, всё начинай сначала… 

Затем мужчина медленно встал, вытянулся во весь свой гигантский рост — мышечный король пустоты, абсолютно, абсолютно нагой и шумно втягивающий хрящами вместо носа ночной прохладный воздух. Квирин хмуро смотрел на Даму Пик снизу вверх, пока не вспомнил о трубке. 

…Белый ворон под мостом серой тенью промелькнет, крылья в воздухе зажжет, тайну древнюю храня, в тишине ночной он кружит, звезды в перьях ему служат, чтобы над людьми довлеть, покружить над головами проявившихся игральных карт. Промелькнет и устремится, вцепится и заискрится в оголенное до мяса Дамы Пик плечо, и тени их соединятся, удлинятся, затанцуют с чернотой ночной, в паучьи формы прорастут.

— Благодарю. — забирая трубку из рук шулера, вежливо произнес Король, затем улыбнулся безгубым ртом. 

КОНЕЦ