Проявление Пиковой Дамы

В густых темных лесах на востоке континента приютилось гордое Независимое Княжество Торре Ду. Не огромное по территории, но и не крошечное, как соседние страны-города, оно спокойно терпело катаклизмы природы и человечества, порою робко, но всегда упорно отстаивая свои права быть гордым и независимым. Столица Торре Ду — Мордрим — была центром культуры и торговли, куда стекались многие искатели хорошей сытой жизни. Мордрим — древний город, еще доимперских времен, когда вместо врачевателей были друиды, вместо ассамблей и дворцов — хаотичные застройки из глины и песка с кривыми улочками и рвами с ловушками, чтобы никто, ни зверь, ни сосед, не могли подойти к городу незамеченным. Именно эта хаотичная система и ныне присутствовала в некоторых округах Мордрима, куда лучше без опытного гида не соваться. 

Именно в таком округе, на узкой улочке с мощеной дорогой, прижатый с двух сторон многоэтажными соседями, как плавленный сыр в бутерброде, и стоял его новый дом.

Всего три этажа высотой, весь вытянутый, издалека его и правда можно было принять за гигантскую лепешку: когда-то он был оштукатурен и выкрашен в ярко-оранжевый, теперь краска облупилась, где-то и вовсе начал проглядывать кирпичный старый фасад. По два стрельчатых окна на верхних этажах с чудом уцелевшими витражами и одно круглое, под самой крышей, а также веерообразное внизу; сама крыша чёрная и заостренная, с декоративными башенками, на одной из которых был флюгель в виде кота. 

Он недовольно вздохнул, борясь с желанием сплюнуть прямо на эту мощеную улочку, далеко позади послышались ругательства, на одном из балконов включили радио, вспорхнула с карниза, каркнув, большая птица, и он вернулся в реальность. Здесь бурлила городская жизнь: прохожие шастали туда-сюда, заглядывали в магазинчики, возвращались в свои маленькие квартирки, курили в парадных. Не самый худший вариант, подумал он, поднимая свой рюкзак и направляясь к массивной черной двери — она напоминала дверь в каменную крепость, с железными элементами и стальной ручкой. 

В конце концов, многие жили и вовсе без домов, до недавнего времени как и он сам, да и зачем ему дом — парень привык к кочевому образу жизни, сегодня один город, завтра другой, с ночевкой где придется, когда придется и с кем придётся. Большинству подобная жизнь была не по душе, они старались обрести имущество и оседлость, надрывая жилы на работе ежедневно, и никто не смел их за это винить. Но для него комфорт был в другом, тяжелый труд он презирал, а зарабатывал на еду весьма незатейливым способом.

Квирин Беспалый был карточным шулером.

И каким же образом этот, пусть и обветшалый, но большой трехэтажный особняк попал в лапы к обыкновенному мошеннику? Все даже банальнее, чем преступная жизнь вечного каталы — он достался Квирину в наследство от двоюродной тетки. Так уж вышло, что единственным законным наследником оказался именно господин Беспалый, и не потому, что других родственников не нашлось — тетка завещала дом именно внучатому племяннику. Зачем, почему, сплошные загадки во тьме, ведь старушку он даже не видел в жизни ни разу. Квирина тешила мысль, что он избавится от внезапно сваленной на голову недвижимости весьма скоро и получит от сделки неплохой куш, и тогда можно будет не рисковать здоровьем за карточным столом годик-другой. Впрочем, он все равно сел бы играть в ближайшее время, ведь главное не результат, а процесс, к тому же обманывать Квирин Беспалый был мастером. 

Парень чертыхнулся, пытаясь открыть тугой замок, наконец дверь поддалась и он вошел навстречу затхлому воздуху давно не проветриваемого помещения. Звякнул дверной колокольчик — единственный звук в абсолютной тишине. Дом больше никак не приветствовал новопришедшего, был молчалив, угрюм и, кажется, так и продолжил спать глубоким сном, не обращая внимания на шум и возню маленького человечка, таскающего свои вещички. 

Да и кто сказал маленького? Квирин был здоров, как бык (если быки бывают длинными, как шпалы, конечно же). Подтянутый и широкоплечий, облик его прямо говорил «я тебе все кости пересчитаю, задумаешь сунуться ко мне, утырок» — шрамы на лице, кривой нос, сломанный как раз в драке, взгляд тяжелый, как у чугунного бабкиного утюга. Свою молодость (а проходил он по этому свету уже долго, целых двадцать девять лет) Квирин провел в боях без правил, бесконечных разборках округа с округом, пока не решил уехать из родного Мордрима. Чтобы через двенадцать лет вернуться сюда вновь, разбираться с внезапно упавшим как снег на голову наследством. 

Он прошелся по захламленным коридорам, по этажам, хотел открыть дверь на чердак, но та ни в какую не желала поддаваться. С него бы сталось просто выломать хлипкую деревянную конструкцию, но он все же решил повременить с порчей собственного имущества. Спустившись обратно, Квирин отбросил грязную серую ткань с первой попавшейся мебели — ей оказался прилавок. Под толстым стеклом лежали товары, все в пыли и в бесконечном унынии. Квирин устало сел прямо на грязный пол, прислонившись к прилавку, и с тоской оглядел помещение. Полумрак, создаваемый витражными окнами, добавлял мрачного настроения, вдруг захотелось курить, несмотря на данную самому себе клятву не прикасаться к сигаретам никогда больше. Он частенько сожалел, что когда-то в детстве обрел эту пагубную привычку, липкой клоакой прицепившуюся к телу, однако, что делать еще с десятком других пагубных привычек он тоже не ведал. 

В документах на дом значилось следующее: уже больше двухсот лет здание, изначально возведенное как жилое, служило складом киношной и театральной утвари. Иными словами, здесь хранились декорации, костюмы, парики, мебель, картотеки героев и прочие, совершенно невообразимые вещи, которые применялись для воплощения сценариев на театральной сцене и киноэкране. Сначала, само собой, это был только театр, спустя полвека появилось кино, и любые расходники, кинопленки, маски, вазы, расчески, грим и тому подобное продавалось за бесценок и свозилось сюда. Дом сначала был складом, потом стал чем-то вроде музея, а еще позже первый этаж переделали под магазин, в котором каждый желающих мог прикупить какую-нибудь коллекционную штуку. Интерес к кино тогда заметно вырос, и теперь туфельки, в которых щеголял тот или иной персонаж, тоже выросли в цене, поэтому магазин знатно обогатился. В последние десятилетия, правда, все немного стухло, самые дорогие экземпляры коллекции были давно проданы, а новых никто не искал. Видимо, его тетка и подавно не желала продолжать вековые традиции, и просто оставила дом в том виде, в котором сама его некогда получила в наследство, лет пятьдесят назад. 

И вся эта пыльная рухлядь теперь принадлежала Квирину. 

Позже он расчистил себе спальню на втором этаже, точнее просто отрыл из завалов древнюю как сам мир кровать, матрас которой проела не только моль, а нечто покрупнее, и как был в одежде, так и рухнул спать. А на следующий день, ближе к вечеру, отправился на привычный промысел.

В Мордриме существовало достаточно злачных мест и закоулков, где при должном везении можно было встретить азартных людей. Подпольные казино, игорные дома, букмекерские конторы — за десятилетие эта теневая сторона города разрослась обширно, впрочем, Квирину столица все равно не нравилась. По его мнению, все столицы мира одинаковые — шумные и суетливые, в них легко затеряться, что для такого мошенника, как он, только плюс, но и дорогу кому-нибудь перейти было раз плюнуть, что большой минус. Пройдясь по знакомым местам, он к удивлению своему обнаружил неприятный факт: старых друзей почти не осталось, на улицах, в клубах и подворотнях тусили и сношались новые лица, которых он едва ли запомнил. Поразительно оказалось и то, что почти никто не играл в покер, игровые автоматы — да, ставки на спорт — безусловно, даже чертовы собачьи бои все еще существовали, но покер как будто стал ругательством. 

Либо он так и не вышел на нужных людей. 

Удача улыбнулась плотоядно лишь под утром, когда парень оказался под мостом. Некогда функционирующий путепровод над железной дорогой ныне бездействовал, поезда тут больше не ходили, поэтому в его тени, прямо возле железнодорожных путей, обжились бездомные и другие личности, привычные глазу Квирина. Он пришел сюда сам не зная зачем, будучи беспечным подростком он частенько коротал здесь время — а место почти не изменилось, разве что…

— Это кого же сюда бесы привели, едрить твою! — и жуткий кашель оборвал удивленный возглас. 

Это было та часть суток, когда глубокая ночь уже ушла, но чернота пустого неба еще не рассыпалась на синие оттенки, держалась плотными чернилами над землей. Тишина стояла громогласная, ведь уснули даже самые рьяные кутежники. Чужой кашель громыхал как из другого мира, и Квирин зашел в подмостовую темноту, присел возле костра, оглядел спящих вокруг и отыскал наконец взглядом мужика, который его узнал. Или думал, что узнал. Тот сидел, прислонившись к бетонной опоре путепровода, раскрашенной ярким граффити, глядел своим заплывшим глазом прямо на Беспалого. 

— Ха, привет, парень, давненько ты сюда не заглядывал. Как дела, малой, как мать? 

Квирин слегка улыбнулся.

— Привет, старик. Да ничего, жива. Вроде бы. Сам как? 

Он в ответ лишь махнул рукой, снова закашлялся, сосед-бродяга под вонючими лохмотьями сонно зашевелился, костер горел ярко, от него веяло жаром. 

— Ох, Батильда, какая была баба, помню вот как-то раз…

Квирин не знал ни матери, ни отца, старый бездомник тем временем резво пустился в воспоминания о людях, о которых Квирин никогда не слышал. Однако же слушал внимательно, словно интереснейший рассказ, поддакивал в некоторых местах, подбрасывал вопросы, как дрова в костер. 

— А скажи, старик, неужели в Мордриме больше не играют?

— Чего говоришь, не играют? Та едрить твою, кто сказал?

— Что, и в покер?

Бродяга в ответ улыбнулся, демонстрируя миру нехватку зубов. 

— Да неужто катала, а? Ты гляди…настоящий катала у нас в гостях, э! Кому говорю! 

Он пнул соседний спальник, в котором кто-то недовольно пошевелился, не прерывав храпа. 

— Играют, играют, малой. Да только не здесь, ясен красен, ты посмотри на этот бомжатник, откуда тут взяться покернутым? 

— А где, знаешь?

Старик вдруг сощурил свои больные глаза, едва помотал головой. 

— Ты бы поменьше языком молол. Скажу тебе, но только из уважения к Батильде! Может убережет тебя, молокососа… все покерные дела давно у богатеев с Алмазной улицы. Играют там кто подпольно, кто не очень, пьют и трахаются ночи напролет. Это их, как его… элитный клуб, во! Вход, сам понимаешь, только по знакомству. — он развел руками и причмокнул с досады. — У меня вот рожа слишком красивая, не прохожу по дресскоду!

Квирин хмыкнул, вытаскивая пару сотен из куртки и засовывая их в нагрудный карман старика. 

— Благодарочка, старик, от всей души. 

Старик в ответ недоуменно посмотрел, а потом возмущенно захрипел. 

— Да слышь ты, забери свои подачки, они мне не нужны! Да и ты ж как сын мне был, засранец! Забери, кому говорю!

Но Квирин ничего не забрал, он вежливо попрощался с бродягой и уже развернулся, довольно пошагал назад, как старик вдруг мрачно рассмеялся ему в спину. Беспалый остановился и глянул через плечо — бездомник изменился: теперь он стоял в двух шагах от шулера, в своем обоссанном и изгаженном тряпье, с прямой как у танцовщика спиной, в ярко-голубых глазах бурлило ясное сознание, а от улыбки веяло предостережением. 

— Ты можешь обмануть кого угодно, Кей, но только не их. Будь осторожен с фиолетовым шаром. Всегда следуй за вороном. И не потеряй пиковую даму! — он протянул к нему тощие руки, искалеченные артритом, снова рассмеялся, смех превратился в кашель, а тень старика, что отбрасывал костер на бетонную опору, стала вдруг похожей на паукообразное чудовище. 

— Не потеряй!

Квирин молча отпрянул и ушел от безумца так быстро, как только мог.