Проводник для гирлянды
Kleedna— Что ты делаешь? — удивился Август, не понимая, зачем Ника завела его руки за столб.
— Хочу немного подразнить тебя. Не всё же тебе это делать.
Август ощутил, как что-то прохладное и тонкое обвивает его руки. Это были не верёвки. Это была… гирлянда? Провода болезненно сдавили запястья, поскольку Ника сделала это по привычке слишком сильно.
— Лучше б ты взяла верёвки… Ты же не собираешься включать её в розетку?
— Конечно нет, — девушка опустилась на пол напротив Августа. — Ты будешь её источником энергии.
— Мне больно.
— Потерпишь, — игриво сказала она, расстёгивая его рубашку. — Оно тебе в целом пригодится…
Август раздражённо вздохнул и устроился поудобнее на ковролине, дабы испытывать как можно меньший дискомфорт. Ника начала свою игру с прикусывающего поцелуя в шею, от которого остался след. Одновременно с этим её ладонь осторожно провела по его торсу. Август охнул и вздрогнул от приятных ощущений. Его настигло негодование, ведь он мог только принимать ласки, хотя, привыкший доминировать, хотел иного. Его дыхание стало тяжелее, руки сжались в кулаки. Гирлянда скрипнула и моргнула огоньками от всплеска возбуждения.
Ника осмелела. Пальцы скользнули по шрамам и мышцам его торса, изучая каждый изгиб. Для Августа это была изысканная пытка. Из его груди вырвался низкий стон, когда она коснулась чувствительного участка на животе. Сине-белые вспышки заплясали по коже, пульсируя у её ладоней, словно светлячки.
Август прикрыл глаза, и это только усилило тактильные ощущения. Он начал представлять, как он ласкал бы Нику, будь его руки свободны, как прошёлся бы небольшими разрядами электричества по всем её эрогенным зонам. Но сейчас делала это она с ним: изучала его, запоминала, что ему нравится, от чего он вздыхает и пускает искры сильнее.
Тело Августа, которое так жадно тянулось к поглаживаниям и поцелуям, вдруг замерло, когда Ника начала расстёгивать его брюки. Он лениво приоткрыл глаза, наблюдая за ней и ожидая, что сейчас она снимет свои джинсовые шортики и нижнее бельё, и они перейдут к сексу. Девушка взяла Августа за подбородок и притянула ближе для поцелуя, на который тот ответил с жаждой. Неспособность притянуть ближе, контролировать глубину или направление, добавляла этому моменту ценности. Его спина выгнулась, а в горле застрял сдавленный стон. Бёдра приподнялись, прося большего.
Ника прервала поцелуй. Брови Августа взметнулись от удивления, а веки распахнулись, когда она, вместо того чтобы раздеться, взяла в руку его член и начала ритмичные движения вверх-вниз. Всплеск электричества тут же пробежал по его животу к паху, разливаясь приятным теплом.
— Verdomme…* — выругался он хрипло.
* Твою мать… (нид.)
Август откинул голову, и на шее выступили жилы. Темп её руки был изысканным мучением, на которое он не мог повлиять. Бёдра вздымались навстречу каждому прикосновению. Разряды на его коже усилились, собираясь в точке соприкосновения, образуя яркое, безвредное сплетение вокруг пальцев Ники.
Затуманенные удовольствием глаза Августа встретились с её. В них был только благоговейный трепет перед властью, которую имела над ним рыжая обольстительница.
И ей самой это даже пришлось по душе. Отрадно было видеть, как тот, кто всегда был ведущим в обольщениях и дразнил тебя, теперь сам извивался, стонал, протягивал губы для поцелуя и отчаянно хотел прикоснуться руками.
Свечение на коже Августа перестало быть прерывистым. Теперь оно пульсировало ровной, навязчивой волной. Гирлянда теперь горела постоянно.
— Я хочу большего, — попросил он хриплым, лишённым самообладания голосом.
— Терпи, — прошептала с вызовом Ника. — Ты получишь больше, когда я этого захочу.
Она начала дразнить его, меняя темп своих ласк с более быстрых на спокойные, медленные. Август издал разочарованный вздох. Гибкие провода гирлянды сильнее врезались в запястья. Его бёдра беспомощно дёргались, ища ещё трения, которое она теперь искусно отказывалась давать ему. В глазах мужчины читалась искренняя, безутешная мольба.
Ника сжалилась над ним и наклонилась ближе, предлагая изгиб своей шеи и ключицу, что стало для Августа спасательным кругом. Он подался вперёд, и каждое касание губ не было нежным. Это была серия горячих, жадных поцелуев на её коже, которые сменялись его неровным дыханием и тихими стонами. Невозможность притянуть Нику к себе позволяла ему возможность выплеснуть всю фрустрацию и обожание в эти короткие моменты соприкосновения. Вскоре поцелуев ему стало недостаточно. Они только усугубляли голод.
— Ещё немного... — прошептала она ему на ухо. Движения её руки замедлились.
Август опустил голову, потные тёмные волосы упали на лоб, пока он боролся за контроль над собой. Сосуды на шее и висках налились кровью, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Каждая мышца пресса застыла в каменном напряжении, сдерживая спазм, который рвался наружу.
Вдруг ласки Ники прекратились. Август замер. Девушка стала снимать с себя шорты. Его зрачки расширились так, что желто-зелёная радужка стала просто кольцом вокруг чёрной дыры. Казалось, что он вот-вот получит то, чего так долго ждал. Однако…
Ника повела рукой между своих ног, вздрагивая от мурашек по всему телу. Вид того, как она доставляла себе удовольствие, намеренно дразня его, был самым сильным афродизиаком и пыткой. Он с трудом сглотнул. Из спины посыпался новый поток искр.
— Ты... безжалостна, — воскликнул Август, с трудом произнося каждое слово.
Ника довольно улыбнулась, прикрыв глаза. Он же сходил с ума, вынужденный наблюдать за её экстазом, в то время как ему было отказано в своём собственном.
Август не мог даже представить себе, что она может посоревноваться с ним в коварстве. Он шумно втянул воздух сквозь зубы, и зажмурился, пытаясь скрыться от раскрасневшихся щёк и томных вздохов. Как же его раздражало, что он был не в состоянии закрыть уши.
— Houd op met!** — прошипел Август, смотря вверх.
** Прекрати! (нид.)
Он заставил себя потерпеть ещё несколько мгновений, пока, наконец, Ника не остановилась. Она открыла глаза и спросила его:
— Уже сдаёшься? Я собираюсь перейти к награде...
Дыхание Августа было тяжёлым, пот стекал по вискам, мышцы его тела были напряжены и пульсировали от импульсов тока.
— Наконец-то… Сделай это, — приказал он, хотя это прозвучало скорее как мольба. — Главное… сейчас… Пока я не разорвал эту чёртову гирлянду и не испортил твою проклятую игру!..
Угроза была пустой. Он не хотел портить её развлечение, но потребность быть внутри неё была уже невыносима.
— Верно, — спокойно произнесла она. — Игра будет испорчена. А я ещё не закончила играть.
Ника не развязала его. Плавным, уверенным движением она уселась сверху, уперевшись руками на его грудь для равновесия. Она опустилась ровно настолько, чтобы он почувствовал первоначальное, захватывающее дух давление, а затем прижалась теснее. Электрический ток от его кожи перескочил на неё, вызвав мурашки, отчего она ахнула, ускорив ритм.
Дыхание Августа превратилось в серию коротких, обрывистых вздохов. Он перестал чувствовать боль в запястьях и даже её вес на себе — только нарастающую волну наслаждения, сметающую всё на пути. Веки судорожно задрожали.
Вскоре Август выгнулся, запрокидывая голову, с блаженным стоном. Накопившийся электрический заряд в позвоночнике вновь вырвался наружу с ярким свечением, которое затмило огоньки гирлянды и оставило после себя слабый запах горелой проводки.
Тело медленно, серией мелких судорог, стало обмякать, возвращаясь к реальности. Зажатые от напряжения мускулы размягчились, оставив после себя приятную слабость. Сквозь полуприкрытые глаза мир плыл в тумане полного удовлетворения.
И тут Август ощутил, что гирлянда на его запястьях — это теперь просто мёртвые, тёплые провода. Она больше не работала. Игра Ники подошла к концу.