Прототип

— Напомни, почему мы ещё общаемся? — уточнил Гедеон, который в очередной раз повёлся на предложение Уолдина просто «попить чаю», а в итоге вновь вынужден выслушивать его бредни о какой-то новой идее, пришедшей тому на ночь глядя.

Безусловно, Люмьер — гениальный писатель, да и Хитклифу нравится первым узнавать о новых главах или частях книг. Тем более он выступает неким серым кардиналом (ведь часто редактирует тексты и прочее), но всё это — со слов самого писателя.

— Гедеон, хватит бубнить, лучше помоги, — с улыбкой на лице ответил Люм, глядя на папку в компьютере, где уже было пару глав того самого детектива.

Люмьер, безответно влюблённый в друга, но зато преуспевший в писательстве, сам не заметил, что теперь в каждом произведении, в каждом главном герое были черты Гедеона. И были они столь заметны, что в Академии святых и великих уже давно создали не только фан-клуб, но и начали строить всякие теории по поводу и без. В первую очередь всех почему-то заинтересовал прототип персонажей, и без долгих раздумий фан-клуб пришёл к мысли, что это именно Гедеон Хитклиф. Удивительно, но Уолдин не то чтобы скрывал это от своего «особенного друга». Да и в открытую уточнял какие-то личные факты о друге, звонил среди ночи с целью уточнить что-либо или рассказать шутку о ещё ненаписанной книге. Но и сам Хитклиф никак не мог понять, к чему это.

Книги стали отдушиной для чувств писателя. Он, влюблённый в Гедеона ещё с юных лет, сумел заинтересовать своими книгами такую диву. К тому же они стали проводить ещё больше времени вместе. Люм сам не понимал, радоваться ему или нет. Но всё в парне просто кричало о его чувствах: краснел, когда Хитклиф трогал его, хихикал даже от самых несмешных шуток и то и дело ловил себя на слишком долгих взглядах на друга.

Они просто друзья.

Большего быть и не может.

Хотя Гедеон сам был неоднозначен в этом вопросе. Уж слишком довольно он выглядел, когда на очередной ночёвке лежал в объятиях друга после долгой недели. Действительно, что может быть лучше объятий близкого человека вечером в пятницу? Но в этот раз спать не особо и хотелось, а материала было написано очень много. Хоть уже за полночь, парни всё ещё сидят над вычиткой главы.

— Уолдин, блять, ты давно прописи в руках держал? Моя семилетняя сестра пишет красивее, — пробубнил Хитклиф, который уже полчаса сидел над одним несчастным абзацем, ведь каракули друга уж слишком сложно разобрать. Вдобавок сказывалась усталость, но упёртость не давала отступить.

— Не всё так плохо, у меня ещё хороший почерк, — улыбнувшись, ответил писатель и уже через пару секунд оказался за спиной Гедеона. Наклонился и указательным пальцем ткнул в текст, начав читать.

Свободная рука сама по себе потянулась к волосам Гедеона. Так они и провели время до самого поздна, уснув только под утро.

Детектив, на общее удивление, затянул Уолдина, и вследствие чего Люм закончил его до собственного дедлайна. Но прежде чем выставлять работу в свет, нужно получить одобрение от серого кардинала. Без окончательного вердикта — никуда.

Хитклиф, пробегаясь глазами по тексту, заинтересованно вскинул брови, а спустя пару долгих минут всё же спросил:

— Меня давно интересовал вопрос. Люм, а с кого ты пишешь персонажей? Я заметил, что у определённого типа героев имена на одну букву начинаются, внешность похожая, если не одинаковая, и черты характера похожи. Кто-то известный?

— Можно и так сказать, — еле-еле выдавил писатель, покрасневший словно помидор.

Он спалился.

Нет.

Даже провалился. Пиздец как сильно провалился. Было слишком опрометчиво писать так открыто. Даже глупо. Гедеон точно не поверит в это.

Незаметно погрузившись в мысли, Уолдин не заметил, как перед ним появился Део, положил руки на плечи парня и с излишней серьёзностью продолжил:

— Не делай из меня дурака. Я и есть прототип твоих персонажей. Ты говорил, что разлюбил меня, но ты врал. Всё это время врал мне в лицо.

— Гедеон… я не знаю… Да, ты… Ты нравишься мне. Даже больше, чем прежде. Но…

Писателю не дали договорить, и Хитклиф перебил его:

— Я тоже тебя люблю. Очень люблю.