Протокол: «Забвение»

Глава 6: нити, уходящие в бездну

Город ещё никогда не был таким пустым, но на самом деле ничего не изменилось. Такое же количество людей, бездомных собак, бродячих кошек, если не больше. Однако мир казался крошкой, по сравнению со старыми годами.

Минхо задавался вопросом, почему Тени Хроник начали действовать только сейчас? Что послужило их пробуждению? Он всегда слышал истории о них, но никогда не встречался с Тенями. До этого дня. До того, как они вышли из-за угла с той плавной, неестественной грацией и уставились на них пустотой своих капюшонов. Теперь истории стали реальностью, и реальность эта пахла сыростью подвала и чужим страхом.

Джисон шёл, считывая эмоции окружающих. Он наблюдал, как молодая пара выглядит такой беззаботной, хотя за ними скрывается обман и боль. Хан видел, как девчонка дарит маленькую коробочку парню, а тот её обнимает крепко-крепко, и между ними появляется тонкая, зарождающаяся нить любви. Хан видел эмоции людей: любовь, ненависть, разочарование и страх. Парализующий страх, который играет на связках как на расстроенной гитаре, заставляя голос произносить фальшивые ноты, а руки дрожать от предчувствия ошибки. Он чувствовал его всем телом. Но сегодня был страх другого разряда. Не тот, что он считывал с прохожих, а тот, что жил в нём самом. И он не знал, чей это страх: его или кого-то из их маленького отряда, случайно зацепившийся за его нити.

Они шли паровозиком. Первым был Минхо. Он стал ответственный за маршрут и в случае чего должен был дать другим время на побег. Хану это не нравилось, ведь это звучало как приговор смерти. Отдать жизнь за незнакомцев, которые просто похожи на тебя? Пожертвовать своей безопасностью, но спасти тех, кого он даже не знает? Это чувство нарастало со странной скоростью и становилось чем-то большим, чем обида. Джисон видел, как они не ценят Минхо и готовы в любой непонятной ситуации спасти лишь свою пятую точку. Но он видел и другое. Как Минхо сам согласился на эту роль. Как он стиснул зубы и кивнул, когда Чан предложил распределение. Может, он тоже считал себя разменной монетой? Может, для него это было привычнее, чем думать о том, что он кому-то нужен? За Минхо шёл Джисон. Он внимательно осматривал прохожих, надеясь найти зацепку. Может, есть ещё такие же, как они? Сейчас у них слишком мало информации. Слишком мало союзников. И слишком много вопросов. После Джисона поставили Хёнджина. Его поставили в середину, ведь если случится что-то неожиданное, то ему пригодится помощь... Об этом никому не хотелось думать. Они точно выживут. Они точно не исчезнут, ведь так? Хёнджин сжимал в кармане ледяной осколок, который не таял после встречи с Тенями. Его пальцы давно онемели, но он не мог остановиться. Холод был единственным, что напоминало ему: он ещё жив. Он ещё чувствует. Даже если это чувство давно было боль. За Хёнджином шёл Сынмин. Он шёл, стараясь не обращать внимания на то, что болтают люди вокруг. Выходило очень плохо. Разговор о том, что в магазине через дорогу морковь подорожала на рублей двадцать, вытеснил все мысли об их задаче. Он помнил этот голос. Женщина в зелёном пальто. 47 лет. Двое детей. Она плакала три дня назад, когда узнала, что у мужа роман на стороне. Он помнил даже интонацию её плача. И сейчас, слыша, как она жалуется на морковь, он чувствовал себя сломанным плеером, который заело на одной и той же пластинке чужих жизней. Последним встал Крис. Он взял роль главного. Не того, кто ведёт всех, а того, кто заботится о настроении других. Он следил за каждым, кто мог бы ощутить страх преследования, и готов был в любой момент накрыть их своим полем. Но внутри него зияла абсолютная пустота. Он так долго гасил чужие эмоции, что свои перестал чувствовать вовсе. Он не знал, боится ли сам. Не знал, хочет ли жить. Он просто делал то, что должен, потому что если он остановится, то остановятся все.

Внезапно Джисон резко дёрнул Минхо за капюшон.

Впереди, у входа в метро, стояли двое в серых плащах. Они не двигались. Они просто стояли, но их головы были слегка наклонены, будто они прислушивались к чему-то под землёй. К чему-то, что даёт им информацию и силы. Хан посмотрел на асфальт, куда были устремлены их головы, и похолодел. Их нити были не совсем обычными. Они не тянулись к людям. Они уходили вертикально вниз. Сквозь бетон, сквозь землю, сквозь всё. Туда, что за гранью этого мира. Туда, где пульсировало что-то огромное и древнее.

— Не смотрите на них, — прошептал Крис, и его голос, лишённый эмоций, прозвучал как команда. — Просто идите мимо. Мы для них просто толпа. Пока мы не вспомним, что мы умеем.

Они пошли. Пятеро сломанных людей, затерянных в толпе, рядом с двумя безликими существами, тянущими свои нити в бездну. И в этот момент Хёнджин почувствовал, как осколок в его кармане дрогнул. Словно что-то под землёй отозвалось на его прикосновение.

— Они знают, что мы здесь, — прошептал он, и его дыхание превратилось в лёгкое облачко пара, хотя на улице было плюс десять.

Нити завибрировали, как будто кто-то решил сыграть на арфе, и в ту же секунду их головы медленно, неестественно повернулись в сторону парней. Джисон перестал дышать. Он видел, как эти стальные, безжизненные струны, уходящие в асфальт, вдруг натянулись, будто рывок с того света дёрнул их за невидимые концы. Головы Теней поворачивались не как у людей. Без напряжения мышц, без смены центра тяжести. Просто повернулись, как у манекенов, чьи шарниры смазаны тишиной и забвением.

Пустота под капюшонами смотрела прямо на них.

— Бежим, — выдохнул Минхо, и это слово прозвучало не как команда, а как сдача позиций.

Но ноги не слушались. Хёнджин стоял, вросший в асфальт, чувствуя, как осколок в его кармане пульсирует так, будто сердце стучит. Они чувствуют его холод. Они знают, куда он пойдёт, где бы он ни был. Одна из Теней сделала шаг вперёд. Один-единственный шаг, и воздух вокруг них стал вязким, как сироп. Прохожие текли мимо, не замечая, не видя, не чувствуя, что реальность вокруг них трещит по швам.

— Сейчас, — голос Криса прозвучал глухо, и его рука легла на плечо Хёнджина. Поле спокойствия накрыло их всех, но оно было тонким, почти прозрачным — в Чане почти не осталось сил.

Вторая Тень шагнула следом. Их нити, уходящие в бездну, теперь вибрировали так сильно, что Джисон видел, как асфальт под ними пульсирует, будто по венам земли гнали кровь.

— Они узнают, где мы, — чётко произносит Хван, игнорируя свой страх. — Они узнают всё, даже если мы убежим в другую страну. Это всё из-за меня. Я останусь, а вы бегите.

— Нет, мы не должны сейчас разделяться, — слишком спокойно говорит Чан для того человека, который бросил бы всех прямо сейчас. — Даже если это всё из-за тебя, мы что-то придумаем. Потерять тебя сейчас, это как потерять пазл, который должен находиться в центре.

— У нас времени нет, быстрее! — крикнул Джисон и насильно дёрнул Хёнджина за руку.

Рывок вышел грубым, почти злым. Но именно эта грубость выдернула Хвана из ступора. Его ноги наконец сдвинулись с места, и они побежали. Пятеро. В суматохе они поменялись местами. Впереди бежал Минхо с Сынмином, а за ними Джисон, вцепившийся в Хёнджина мёртвой хваткой, и замыкающий Чан, чьё поле спокойствия уже не успокаивало, а просто мерцало вокруг них, как умирающая лампочка.

Асфальт под ногами пульсировал. Нити Теней вибрировали так сильно, что Джисон слышал их гудение. Низкое, давящее, проникающее в кости. Они не бежали за ними. Они просто шли. Плавно. Неотвратимо. Как сама смерть, которой некуда спешить.

— Налево! — крикнул Минхо, сворачивая в узкий переулок.

Они влетели в него, сшибая мусорные баки, распугивая бродячих кошек. Стены здесь были высокими, глухими. Никаких дверей, никаких окон. Тупик.

— Нет, нет, нет... — выдохнул Джисон, оглядываясь.

Тени уже входили в переулок. Две фигуры в серых плащах, за спинами которых появлялась блуждающая пустота. Там, где ничего больше нет.

— Я же говорил, — прошептал Хёнджин. Он вытащил из кармана осколок — тот пульсировал алым, как раскалённый уголь. — Это из-за меня. Я их наживка.

— Заткнись, — бросил Минхо, становясь впереди всех. Его руки дрожали. Он готовился остановить время, понимая, что это, скорее всего, убьёт его. — Просто заткнись и не двигайся.

Чан шагнул вперёд, вставая рядом с Хваном. Его поле спокойствия вспыхнуло в последний раз. Так ярко, отчаянно, выжимая из него последние капли эмоций. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается, как последние остатки его собственных чувств уходят на то, чтобы прикрыть остальных.

— Бегите, — тихо сказал Ли. — Я их задержу.

— Минхо, ты не должен... — Хан тянется к руке Ли, но тот её отталкивает и лишь показывает на пожарную лестницу.

Он смотрел на Теней, приближающихся с пугающей медлительностью, и понимал, что он навсегда останется в тишине. В той самой тишине, которую он так щедро дарил другим и которая теперь навсегда поселилась в нём самом.

Тени остановились в десяти шагах. Их головы были слегка наклонены, будто они изучали загнанных зверей. Нити под ними пульсировали, и из асфальта начал сочиться туман. Слишком холодный, серый, пахнущий пылью старых архивов.

И вдруг громкий, режущий звук.

Не тот, что издавали Тени. Другой. Скрип. Резкий, металлический, где-то слева.

Все головы в этом переулке: и людей, и Теней повернулись на звук.

В стене переулка, там, где минуту назад была глухая кирпичная кладка, теперь зиял чёрный провал. Ржавая железная дверь, которую только что кто-то открыл изнутри, тяжело качалась на петлях.

В проёме стоял Феликс. Его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса, но голос, когда он заговорил, звучал твёрдо:

— Быстро внутрь. И не задавайте вопросов.

За его спиной виднелись две фигуры: Чанбин, сжимающий виски от переизбытка чужих эмоций, и Чонин с загипсованной рукой, готовый затащить внутрь любого, кто замешкается.

Тени сделали ещё один шаг. Туман под ними сгущался, превращаясь в нечто большее.

— Доверьтесь! — крикнул Феликс, и в его голосе звучала та самая отчаянная надежда, которую пять беглецов уже давно в себе похоронили.

Минхо посмотрел на Чана. Тот кивнул. И выбора не было.

— Бежим! — крикнул Ли, и они рванули к провалу, в темноту, к незнакомцам, которые могли быть как спасением, так и новой ошибкой, в конце которой могла быть лишь пустота.

Но когда первая Тень попыталась шагнуть следом, дверь с оглушительным лязгом захлопнулась прямо перед её безликим капюшоном. И в тот же миг Чонин, прижавший здоровую руку к металлу, закричал от боли. Он перенёс на себя её сломанные петельки, заржавелый металл, чтобы не было шанса её открыть.

Но густой туман начал бежать по щелям в ржавой двери, заполняя свободное пространство. Сынмин первый это заметил. Он закричал так, будто на кону стояла его жизнь. Хотя так и есть.

Этот густой туман был началом конца. Туман, который поглощает всё живое, превращая в бездушное ничто.