Противный вирус

В кастрюле вовсю кипит вода, и Минхо со вздохом выключает её. Рядом уже стоит маленькая миска, в которую он половником наливает куриный бульон. Совсем немного, но достаточно, чтобы это хотя бы считалось за какой-то приём пищи. Шумовкой он вылавливает куриное бедро и кладёт на блюдечко, чтобы руками осторожно разломить мясо на маленькие кусочки и бросить в бульон.

Джисон говорит, что ему больно глотать, поэтому приходится идти на такие меры.

В соседней комнате раздаётся громкий чих, настолько, что Минхо вздрагивает, чуть не смахнув миску рукой на пол. Потом ещё один, и ещё. Пока не слышится:

— Хён! Я чихнул три раза подряд, иду на рекорд! — хриплым, болезненным, но таким до ужаса счастливым голосом, будто Джисон не болеет и не лежит в постели с температурой под тридцать девять и заложенным носом.

И вот кричать из соседней комнаты у него горло вообще не болит!

Минхо закатывает глаза, промывая руки под водой от копошения мясе, пропитавшимся жирным бульоном, но всё же улыбается уголком губ.

— Молодец, Хани, — передаёт он в ответ из кухни и качает головой. Дурак, но его, блин, дурак.

Дурак, которого захватила простуда и который сейчас на карантине в их общей спальне. Которого нельзя целовать: ни глубоко, ни чмокнуть легонько в губы — хотя от поцелуя в лоб или висок Минхо всё равно ничего не остановит. Который капризный, истекает потом, надувает губы и постоянно повторяет, как же его «уже достали эти сопли». Или кашель. Или всё вместе. Или просто Вселенная.

И, может, единственный, кто не достал, это Минхо.

А сам Минхо хочет лично выйти со всеми вирусами раз на раз, потому что они отнимают у него, что ж, возможности. Много возможностей, потому что с Джисоном не получается даже лежать в одной постели из-за того, что тот болеет. Даже если Минхо попытается, забив на всё, Хан его всё равно руками, ногами и громкии возмущением выпихнет на пол. Опасная ситуация получается вдвойне.

Поэтому сегодня Минхо, второй день, планирует спать на диване. И очень надеется, что температура у Джисона спадёт.

Он прикрывает ногой дверь на кухню и, держа тарелку двумя руками через полотенце, возвращается в спальню. Боком заходит, сжимая миску чуть крепче, чтобы ничто не пролить, и после ставит её на тумбочку.

Джисон следит за ним, присаживающимся на край кровати. Его глаза такие же красные, как и щёки, но не от слёз, а от недосыпа, который вызывал насморк. Вся нижняя половина лица у него скрыта маской, волосы растрёпаны и насквозь пропотевшие, а сам Джисон одет в толстый свитер с горлом и накрыт ещё сверху пледом, хоть и совсем тонким.

Минхо не думает: тянется к его волосам и гладит, приглаживая грязные пряди, которые легко встают в любую форму, что захочется им придать. Захоти Ли — может сделать дьявольские рожки. Неплохая идея, кстати. Он отмечает её у себя в голове на будущее. Может быть, очень ближайшее.

— Я приготовил тебе бульон, и тебе лучше оценить мои старания, — произносит он тихо с упором на вторую половину, и Джисон приглушённо усмехается из-под маски, сразу после кашляя.

— А иначе что?

— А иначе… Не знаю. Начну плакать.

— Так уж плакать? — Минхо видит, что Джисон улыбается, так как его глаза чуть-чуть прикрываются от поднявшихся щёк. — На голову не выльешь?

— Ты и так весь мокрый, куда тебе ещё, — невозмутимо пожимает плечами Минхо, и Джисон фыркает. Что правда, то правда. — Так будешь?

Джисон кивает и садится на кровати, тяжело дыша, пока Минхо вновь берёт тарелку в руки вместе с ложкой. Хан спускает маску, оставляя её висеть на подбородке и открывает взору приоткрытые потрескавшиеся от дыхания ртом губы. Он шмыгает.

— Я могу сам поесть, не надо меня…

Минхо бросает на него скептический взгляд.

— Вчера с рук поел, и сегодня поешь — давай, — говорит он, набирая уже ложку бульона с кусочком курицы.

— Ну, хён, — хныкает Джисон.

— Не выдавливай из себя последние силы. У тебя руки трясутся все, я же вижу, — Минхо кивает на его дрожащие пальцы, и Джисон, глядя на них, побеждённо вздыхает. — Дай хёну позаботиться о тебе. Хорошо, Хани?

И, как только первая ложка бульона оказывает во рту Джисона и он тяжело сглатывает его, шепча «спасибо», Минхо улыбается. Жалеет, что не может его чмокнуть или прикоснуться с этой тарелкой в руках.

Минхо прекрасно знает, что Джисон всегда и везде старается быть сильным, независимым, но вместе с этим он ещё в курсе, что Хан очень любит, когда о нём заботятся. Когда готовят поесть и накрывают пледом, когда замечают, что холодно, когда спрашивают, как у него дела, заметив что-то неладное, предлагают помощь в тяжёлый момент, целуют, когда грустно и сложно, когда... Всё, что угодно, что заставит чувствовать тепло внутри и подарить ощущение того, что любим. Когда Минхо и точка.

— Больше не могу, — на ложке шестой Джисон отворачивает голову. — Меня сейчас вырвет.

— Насколько «сейчас»? — уточняет Минхо.

— Если ещё хоть что-то окажется у меня во рту.

Минхо отставляет тарелку обратно на тумбочку. Ко всей куче лекарств, которая создаёт атмосферу то ли аптеки, то ли больничного склада.

— Понятно, отложим, — соглашается Ли. Джисон же уже укладывается на кровати и накрывается своим пледом по самые плечи, успев где-то до этого натянуть маску обратно. Но спустя мгновение руки из-под него всё же решает вытащить.

Вся комната пропахла эвкалиптом, которым у Джисона помазана кофта, настолько, словно они его здесь выращивают в промышленных масштабах. И это несмотря на то, что у них постоянно открыта дверь в эту комнату, чтобы и вирусы не скапливались, и дышать было как-то возможно. Окно открыть в январе Минхо пока не рискует, хотя, вероятно, стоило бы.

В этой постели Джисон кажется маленьким, и, как Минхо выяснил за время, что они вместе, таким и является. Да, он большой, накачанный парень, который, несмотря на тоже приличную форму Ли, крупнее него в размерах, но не сможет обидеть даже мушку. Скорее та его обидит и сильно.

Мышцы для красоты, как говорится. Хотя Джисон и так был очень красивым.

Минхо нравится Хан просто за то, что он есть. В любом виде. Даже вот таком вот болезненном. Всё внутри тянется к тому, чтобы заботиться и нежить.

Минхо гладит Джисона рукой по плечу, нежно, осторожно, и тот, шмыгая снова, смотрит на него снизу-вверх, спрашивая:

— Хён, когда это всё закончится?

Звучит это, наверное, уже раз десятый за последнее время. Минхо поджимает губы.

— Не знаю. Мне бы тоже захотелось знать.

— Я хочу тебя целовать, — хмурится он. — Мы нарушаем нашу традицию!

Минхо хмыкает, ведя ладонью чуть ниже, чтобы в конце концов взять Джисона за руку. Она вся потная, липкая и жутко горячая, но всё, что волнует Ли, это то, что она принадлежит Хану. Тот легонько сжимает её в ответ.

— Какую? Целоваться каждое утро?

— Да! — вполне себе серьёзно и возмущённо восклицает Хан и на конце его голос резко падает до хрипа. Он отворачивается на пару секунд, чтобы откашляться. — Я не хочу, чтобы ты целовался с моим вирусом! Это измена!

Теперь уж Минхо пробивает на смех.

— С кем? С вирусом?

— Именно!

— Вот, поэтому мы и ждём, когда он прогонится, — Минхо гладит Джисона по тыльной стороне ладони. — Если температура не спадёт, то поедем в больницу.

Джисон издаёт самый страдальческий на свете звук.

— Не-ет, только не туда-а!

— Придётся. Тем более, что с понедельника нас ещё ждёт работа.

— Не трави душу… — поражённо выдыхает Джисон, и Минхо всё же наклоняется и целует его в висок. Подбородком мимолётно чувствует, насколько он горячий.

— Ты прощён, — следует от Хана сразу после. Мягкое и нежное.

— Спасибо. Пойду компресс тебе сделаю, подожди минутку, — Минхо хочет встать, но Джисон не отпускает его руку. — Хани?

Тот просто смотрит на него, пристально, устало какое-то мгновение. А потом говорит:

— Хо-я, я очень люблю тебя, спасибо, что заботишься обо мне, — из-за сочетания этих слов и пропитанного болезнью голоса Джисона щемит в груди. — И не изменяешь мне. С вирусом.

Сердце начинает биться так громко, что его становится слышно в ушах. Минхо сжимает руку Хана крепче.

Несмотря на концовку, которую Джисон явно намеренно пытался сделать шутливой, чтобы как-то разбавить серьёзность всех слов «до», Минхо чувствует, насколько они искренние и хрупкие. Хан в своих дрожащих руках передаёт их ему и надеется, что Ли не уронит. А он — ни за что. Будет держать очень-очень крепко.

— Скорее бы! — нетерпеливо произносит Джисон, но при этом с ноткой некой застенчивости.

— Ты плохого обо мнения, раз думаешь, что я променяю тебя на вирус, — Минхо садится обратно и наклоняется, чтобы поцеловать Джисона в щёку. Близко, так близко к губам, но не в них. Хотя ощущается так же хорошо. — И я тебя люблю. Отпустишь сделать компресс? Чем быстрее ты выздоровеешь, тем быстрее снова будем целоваться.

— Скорее бы! — нетерпеливо произносит Джисон.

— Всё будет, — обещает Минхо, и его руку всё-таки отпускают. Джисон мгновенно прячет свою под плед.

Ли уходит в ванную, где хватает с батареи полотенце для компресса, и тоже думает про себя: «Скорее бы!»