Протесты в городе пролива

Шанс посмотреть на реальные протесты может обойтись очень дорого, но решение уже принято. Вот дверь открыта и собран рюкзак, друзья желают удачи.

И вот я брожу по улицам рядом с площадью. Зная дорогу лишь примерно, я шёл в условно нужном направлении, примечая глаза-камеры и прохожих. Пока я просто турист, зашедший немного не в тот район - по крайней мере именно так звучала моя легенда. Но вот в тёмном уголке я облекаюсь в куртку, натягиваю на себя маску и шапку, скрывая нос и волосы. В старой столице сейчас прохладно, тёплая одежда может скрыть меня, но подозрительный вид выдает во мне одного из тех партизан с пропалестинского граффити. Стамбул усеян ими, флаги Палестины встречаются тут чаще, чем любые другие иностранные.

Мне всё чаще встречаются полицейские на мотоциклах и машинах. Всё чаще струйки людей идут мне навстречу. Сама демонстрация начала собираться ещё за полтора часа до заявленного времени, у меня возникают серьёзные опасения что митинг уже разогнан и мне просто нечего ловить на пустой после прилива, после пожара народного гнева площади с выброшенным мусором и редкими "мусорами".

Только весенний громовой голос откуда-то из-за стен древнего акведука, на который идёшь, сняв наушники, разряжает внутри всю предгрозовую духоту скверных мыслей.

Под арками древнего акведука стояли тёмно-синие менты, будто бы стараясь стать порождениями этой темной южной ночи. Не понимая, что они говорят на турецком, я быстро разворачиваюсь обратно, будто бы осознав. И такая ситуация примерно под каждой колонной, кажется что выход огорожен полностью. Со стороны трассы их больше всего, изредка они высыпаются из автобусов туда, к площади, небольшими группками по 5-8 человек. Видимо, сегодня я останусь без протестов. Чтобы хоть как-то прибавить смысла своему походу, пытаюсь опросить нескольких молодых людей, но те отказываются — по видимому они ещё имеют планы попасть туда, на площадь.

Пробую выцепить дедушку, ведущего какую-то агитацию на турецком, но он, кажется, вовсе не понимает меня. В одном из окон вижу включенный телевизор с новостями о демонстрации

Тем временем поток, за которым я увязался, постепенно вышел ко входу в пространство мечети Шехзаде, куда я отправлюсь переждать винтаж, если он случится. Ночь мягко ложилась на верхушки деревьев, немногочисленные люди сидели на траве и скамейках, изредка проходили полицейские, им на глаза я старался не попадаться. Наконец, за стенами нашёлся проход, проход к демонстрации. Его стоило запомнить на случай отступления.

За мечетью уже стоят люди, много людей. Повсюду развиваются турецкие флаги и знамёна, со стороны ближайшей дороги подходят новые колонны, в основном с прокемалистской агитацией. На сияющем огнями административном здании висят те же знакомые флаги с белым серпом луны и звездой. Повсюду изображения Ататюрка, где-то вдалеке алеют знамёна каких-то левых организаций. Минутное раздумье - и я забираюсь чуть выше по стволам деревьев ради удачного кадра.

Впрочем, мне всё ещё нужно найти кого-то для интервью. Пробираюсь примерно вдоль стены мечети. На дорогах стоят машины, в одной из них сторонники посаженного мэра разливают чай и раздают еду, другие просто ждут чего-то, встречаются даже личные авто с водителями внутри, видимо на случай экстренного вывоза кого-то из протестующих. Ну и конечно полицейские, куда без них. На одной из машин девушки наблюдают за демонстрацией, на своём низкоуровневом английском прошу их помочь сделать кадр для меня.

Ближе к началу трассы народа становится меньше, небольшие островки зелени занимают кружки с тихо едящими паёк людьми. Несколько человек сидят на деревьях, поднимая баннер с изображением арестованного мэра посредством импровизированной конструкции из бутылок и верёвок. Реют флаги каких-то феминистских организаций, сзади них молодые люди со знамёнами, на которых изображены Маркс и Энгельс. Вот кажется у них и можно взять интервью.

За небольшой связкой флагов стоит молодой человек, которому я пытаюсь объяснить, откуда я и чего хочу. Выясняется, что он хотя бы немного знает русский, а я из турецкого знаю лишь слова «выход» и «перец», при случае ещё «мороженое». В этот момент становится немного стыдно за себя. В итоге мой собеседник подзывает своего более опытного товарища и с трудом понимая друг друга он соглашается на текстовое интервью в 9, после протестов. Позже я получу сообщение в час ночи, а прочту его в половине пятого, когда проснувшись от неспокойного сна примусь за материал. Теперь единственное, что может мне препятствовать — полицейские. Их ряды земляным валом стоят позади нас, прозрачные пластиковые щиты, словно толстые стенки пустых бутылок, изредка ловят свет огней площади, искривляя его в виде огня. Кажется, что силовики сами начинают гореть.

Иду обратно. Где-то стоят профессиональные камеры моих коллег. Периодически толпа в едином темпе, с естественной слаженностью и скоординированностью выкрикивает лозунги, прокатывающиеся по всей площади от сцены до краёв. Саму сцену расположили на каком-то аналоге газельки, где что-то пламенно говорил мужчина средних лет. Только подойдя к стенам мечети, я понял, что упустил прекрасный кадр с теми самыми полицейскими и пошёл обратно. Но перед этим успел заснять спокойного турка, на чьих ногах столь же умиротворённо лежала трёхцветная кошка. Мужчина сидел у мечети, и его безмятежность напоминала пророка Мухаммеда, по легенде в похожей ситуации решившего также не трогать покой мохнатого друга.

Возвращаюсь, но в этот раз зачем-то иду через самый эпицентр митинга и закономерно застреваю. Самые разные люди собрались тут, от молодых студенток до седых стариков, у каждого пятого — турецкий флаг. Начинает играть музыка. Вначале это что-то вроде Андрея Миколайчука по звучанию, какие-то околонародные напевы, не лишенные протестного пафоса. Затем идёт какой-то более классический рок в стиле Электропартизан, потом снова та же песня. Между песнями, раздающимися из больших колонок, оратор произносит свои речи.

На административном здании стоят какие-то депутаты и аплодируют собравшимся. Вот вышла женщина в зелёном деловом платье, её встречают овациями, от чего она стесняется и уходит обратно в здание. Тысячи камер снимают действо - кто-то умудряется вести трансляцию, хотя весь интернет, кажется, отключен. В какой-то момент из мечети начинает доноситься небольшая проповедь и оратор замолкает.

Вот теперь мне точно пора.

На выходе замечаю трёх парней забравшихся на стену ограждения мечети. Прошу сделать несколько фото для меня и кидаю им телефон. Пока для меня делают несколько кадров, дедушка, стоящий рядом спрашивает откуда я. Я пытаюсь объяснить ему что-то по английски, но выяснив моё происхождение он сам просит перейти на русский. На вопрос зачем я сюда пришёл честно отвечаю, что в моей стране запрещены крупные митинги и это редкий шанс увидеть что-то подобное. Кажется он более менее удовлетворяется моим ответом. Тем временем, по шарфу мне уже спустили телефон, намеренно или ненамеренно полностью выключив его при этом.

Я возвращаюсь в номер, но мне навстречу всё также идут протестующие. Позже я ещё заблужусь в этих узких улочках, случайно выйдя к набережной. Там меня встретят туристы с чемоданами, таратящими куда-то на своих маленьких колёсиках, там я буду слушать попсу нулевых, так свойственную местным курортам, где не меняется ничего кроме цен. Это будет позже, а пока я прохожу в тёмный закуток и снимаю с себя форму. Прохладно. Спокойно прохожу мимо полицейских. Я обычный турист, который гуляет по старым районам старого города.