Протестующие на Красной площади в 1968 году и кто такой Павел Литвинов
Reftin![](/file/c71144d2ff2daa8c2045a.jpg)
1968-й был, на мой взгляд, переломным годом не только в советской, но и в мировой истории. В этот год не только в странах Восточного блока, но и на Западе внезапно начали возникать громкие протестные движения. Казалось бы, что может быть общего между йельскими студентами, протестующими против войны во Вьетнаме, парижскими студентами, протестующими против постановлений и распоряжений Министерства образования Франции, варшавскими студентами, протестующими против запрета театральных постановок в коммунистической Польше, и советскими диссидентами, которые протестуют против политических расправ в Советском Союзе? Тем не менее общим был отказ от негласных, но консервативных норм, господствующих в том или ином обществе. И неважно, что студенческая революция в Европе и Северной Америке проходила под левыми лозунгами, а протесты в странах Восточного блока иногда имели антикоммунистический оттенок.
В Советском Союзе 1968 год ознаменовался неслыханным подъемом открытых публичных протестов против политических процессов. В январе 1968-го прошел судебный процесс над четырьмя московскими диссидентами: Александром Гинзбургом, его другом Юрием Галансковым, составителем самиздатовского журнала «Феникс», Алексеем Добровольским и машинисткой Верой Лашковой, которая перепечатывала их продукцию.
Этот судебный процесс вызвал огромное количество протестов. В большинстве своем это были открытые письма, которые, по существу, становились декларациями и содержали рассуждения о том, не идет ли наша страна обратно к сталинизму. Их пафос был направлен на проявление рецидивов сталинизма в общественной жизни страны. Эта протестная кампания развивалась на фоне событий в Чехословакии, где партийное руководство взяло курс на демократизацию общественной жизни, на реформы. Вся советская интеллигенция с замиранием сердца следила за событиями в Чехословакии.
Если среди московских диссидентов выбирать фигуру, которая олицетворяла бы этот протестный 1968 год, я бы выбрал молодого физика, преподавателя Московского института тонкой химической технологии Павла Литвинова.
Павел Литвинов — выходец из советской элиты. Его дед, соратник Ленина по газете «Искра» Максим Литвинов, в 1930-е годы был наркомом иностранных дел. Потом попал к Сталину в немилость и ушел в отставку. В войну его назначили послом Советского Союза в США, а потом уже окончательно отстранили от дел, он скончался в опале. К диссидентскому миру Павла Литвинова, по-видимому, приобщил его приятель Александр Гинзбург.
В январе 1967-го прошла очередная протестная демонстрация на Пушкинской площади, и на этот раз последовали репрессии. Литвинов стал по примеру своего друга Гинзбурга собирать документальный сборник, посвященный этой демонстрации и судебному процессу над участниками. Его вызвали в КГБ и сказали: «Не делайте этого, Павел Михайлович», довольно вразумительно объяснив, какие могут быть последствия. Литвинов внимательно выслушал угрозы, пришел домой и записал весь разговор в КГБ, а потом пустил его по рукам. Этого его собеседники, конечно, не ожидали. Сборник под названием «Правосудие или расправа?» имел хождение в самиздате, а Павел получил диссидентскую репутацию.
Но самое главное, что сделал Павел Литвинов, — это обращение к мировой общественности, связанное с «процессом четырех» (см. выше). Оно было составлено в соавторстве с Ларисой Богораз, тогда женой писателя Юлия Даниэля. Считалось, что направить обращение за рубеж — это нарушить некое табу, которое довольно крепко сидело в умах советских людей, «не выносить сор из избы». Мы можем между собой ссориться, но в противостоянии остальному миру советский народ един, а тот, кто с этим не согласен, — враг. Обращение к мировой общественности сломало этот стереотип и разрушило психологический железный занавес в умах очень многих людей. Именно оно вызвало протестную волну 1968 года. По подсчетам известного диссидентского публициста Андрея Амальрика, в этих протестах участвовали более 700 человек. Для Советского Союза неслыханная цифра.
Все это в одночасье кончилось 21 августа 1968‑го, когда советские танки вошли в Прагу. Глубина разочарования и потеря всякой надежды на мирную эволюцию советского режима привели к огромному психологическому слому. 25 августа восемь человек (демонстрация полчила название «демонстрация семерых», так как одна из участниц, Татьяна Баева, на следствии заявила, что оказалась поблизости случайно и не участвовала в акции — и не попала под суд. В дальнейшем она продолжила диссидентскую деятельность.), в том числе Павел Литвинов, вышли на Красную площадь с лозунгами против вторжения в Чехословакию. Их немедленно арестовали и в октябре приговорили к разным срокам ссылки, а кое-кого — к лагерным срокам. Павел Литвинов получил пять лет ссылки.
В первое время после демонстрации многие называли этот поступок безумным, говорили, что эти люди совершили тактическую ошибку, дали повод себя посадить. Мне кажется, что общественное мнение в отношении демонстрации изменилось после обращения замечательного диссидентского публициста Анатолия Якобсона, которое он назвал «При свете совести». Вот его фрагмент:
«О демонстрации узнали все, кто хочет знать правду в нашей стране; узнал народ Чехословакии; узнало все человечество. Если Герцен сто лет назад, выступив из Лондона в защиту польской свободы и против ее великодержавных душителей, один спас честь русской демократии, то семеро демонстрантов безусловно спасли честь советского народа.
Однако многие люди, гуманно и прогрессивно мыслящие, признавая демонстрацию отважным и благородным делом, полагают одновременно, что это был акт отчаяния, что выступление, которое неминуемо ведет к немедленному аресту участников и к расправе над ними, неразумно, нецелесообразно. Появилось и слово „самосажание“ — на манер „самосожжения“.
Я думаю, что если бы даже демонстранты не успели развернуть свои лозунги и никто бы не узнал об их выступлении, — то и в этом случае демонстрация имела бы смысл и оправдание. К выступлениям такого рода нельзя подходить с мерками обычной политики, где каждое действие должно приносить непосредственный, материально измеримый результат, вещественную пользу. Демонстрация 25 августа — явление не политической борьбы (для нее, кстати сказать, нет условий), а явление борьбы нравственной. Сколько-нибудь отдаленных последствий такого движения учесть невозможно. Исходите из того, что правда нужна ради правды, а не для чего-либо еще; что достоинство человека не позволяет ему мириться со злом, если даже он бессилен это зло предотвратить
После суда над Синявским и Даниэлем, с 1966 года, ни один акт произвола и насилия властей не прошел без публичного протеста, без отповеди. Это — драгоценная традиция, начало самоосвобождения людей от унизительного страха, от причастности к злу».
Больше статей про СССР читайте на https://t.me/sovochek