Просто еще один день, но с тобой

мэйблпэнджи

флафф/романтика

Глава 1

Воздух в павильоне, секунду назад дрожавший от крика режиссёра «Кат!», застыл тягучей, неподвижной тишиной. Словно сама плотность мира увеличилась.

Мэйбл не двигалась. Сквозь оглушительный звон в ушах она смутно слышала привычный хаос: щелчки отсоединяемых кабелей, сдержанные перешёптывания съёмочной группы, скрип тележки оператора. Но всё это тонуло в ледяной пустоте, нахлынувшей изнутри. Она стояла в изысканном, но чужом платье своей героини, ладони влажно прилипли к бокалу с безалкогольным игристым, и всё её тело мелко, предательски дрожало. Слёзы, которые только что лились по команде и по сценарию, будто застряли где-то в горле, превратившись в тугой, болезненный ком. Героиня только что потеряла всё. А Мэйбл… Мэйбл просто не могла выключить эту боль.

- И… всё на сегодня! Спасибо всем! Завтра в десять! - донёсся голос ассистента режиссёра, и павильон ожил окончательно. Замелькали люди, загремели железом.

Мэйбл попыталась сделать шаг, отставить бокал на стол, но ноги не слушались. Она зажмурилась, пытаясь вдохнуть глубже, поймать опору, но вместо воздуха в лёгкие ворвалась новая волна дрожи.

И тут оно появилось. Тёплое, твёрдое, знакомое. Прикосновение, которое прошло сквозь шелест дорогой ткани платья и холодный пот на спине, как луч сквозь толщу воды. Рука легла ей на лопатку, а потом вторая обвила её плечи, мягко, но неотвратимо развернув к себе.

Пэнджи.

Она не говорила ни слова. Её лицо, с которого ещё не стёрли следы холодной решимости её персонажа, было теперь сосредоточенно-нежным. Её собственные глаза, такие выразительные и жёсткие в кадре, сейчас смотрели на Мэйбл с такой бездонной, понимающей теплотой, что у той снова предательски запершило в носу. Пэнджи просто притянула её к себе, позволив Мэйбл уткнуться лицом в измятый шёлк её блузки, в тёплую, пахнущую родным парфюмом и пудрой кожу у основания шеи.

- Всё, всё, - тихо зашептала Пэнджи прямо ей в ухо, губами касаясь мочки, - уже кончилось. Это была просто игра. Ты справилась блестяще. Дыши, Мэй, просто дыши.

Но её голос звучал чуть хрипло, и Мэйбл почувствовала, как сильно бьётся сердце под той самой блузкой. Так же часто, как её собственное. Значит, она не одна в этой трясине сыгранных, но оттого не менее реальных эмоций.

Кто-то из ассистентов осторожно окликнул их, предлагая воду, но Пэнджи лишь коротко кивнула, не отпуская Мэйбл. - Мы в гримёрку, - сказала она голосом, не терпящим возражений. - Через десять минут.

И повела её. Не как коллегу, не как подругу после тяжёлого рабочего дня. А как что-то хрупкое и бесконечно ценное, что нужно немедленно унести из этого шумного, яркого ада в безопасное место. Мэйбл шла, почти не видя дороги, полностью доверившись её направляющему жесту, её плечу, на которое можно опереться.

Длинный коридор, мерцающий люминесцентными лампами, показался туннелем между двумя мирами. Миром, где они были кем-то другим, и миром, где они были… собой. Какими-то измотанными, сбитыми с толку, но собой.

Дверь в их общую гримёрку захлопнулась, отсекая последние звуки студии. Тишина обрушилась на них, густая, почти осязаемая. Здесь пахло косметикой, пылью и слабым ароматом лаванды от саше, которое Мэйбл когда-то принесла.

Пэнджи наконец осторожно отпустила её, но её рука тут же переместилась на спину, поддерживая. - Садись, - мягко сказала она, подводя Мэйбл к старому потрёпанному дивану у стены.

Мэйбл послушно опустилась, чувствуя, как дрожь понемногу отступает, сменяясь леденящей опустошённостью. Она устала. Боже, как она устала не просто от этого дня, а от постоянного перевоплощения, от необходимости делиться своей душой с вымышленным персонажем и при этом держать свою собственную под замком.

Пэнджи двинулась к столу с зеркалом, заваленному баночками и кистями. Она не включала яркий свет гримёрных ламп, только маленькую настольную лампу, отбрасывающую тёплый круглый свет. При свете его Мэйбл видела её профиль: напряжённую линию скулы, тень от длинных ресниц. Она была красивой. Не для камер красивой, а по-настоящему. Особенно сейчас, когда с её лица исчезла маска уверенности, осталась только сосредоточенная забота.

Пэнджи взяла с полки упаковку влажных салфеток для снятия макияжа - не тех, что выдавали всем, а своих, дорогих, гипоаллергенных, которые она заказывала из-за границы. Она вскрыла упаковку, и тихий шелест прозвучал в тишине громче любого слова.

Подойдя, она опустилась перед Мэйбл на колени, оказавшись чуть ниже её уровня. - Дай-ка, - прошептала Пэнджи, и её пальцы, тёплые и уверенные, мягко приподняли подбородок Мэйбл.

Первое прикосновение пропитанной мицеллярной водой салфетки к щеке заставило Мэйбл вздрогнуть. Оно было прохладным и нежным. Пэнджи начала смывать грим. Движения её были методичными, бесконечно бережными. Салфетка скользнула по скуле, собрала тушь с ресниц (настоящие слёзы всё же пролились, смешавшись с косметикой), прошлась под глазами, где всегда ложились тёмные круги от усталости.

Мэйбл не могла оторвать от неё глаз. Она смотрела, как эти тёмные, внимательные глаза изучают её лицо, следя за тем, чтобы не осталось и следа чужого образа. Как губы Пэнджи слегка приоткрыты от сосредоточения. Как её собственное дыхание начало понемногу выравниваться в такт этим неторопливым, целительным прикосновениям.

- Мы ведь так хорошо это сыграли, да? - тихо проговорила Мэйбл, и её голос прозвучал хрипло и непривычно в тишине. Она попыталась улыбнуться, но получилась какая-то кривая гримаса. - Противно даже, как хорошо. Я… я чуть не поверила, что ты меня бросаешь.

Пэнджи замерла на секунду, салфетка в её пальцах остановилась у уголка губ Мэйбл. Она подняла на неё взгляд, и в её глазах было что-то серьёзное, почти суровое.

- Это была не игра, Мэй, - сказала она наконец, и каждое слово падало, как тяжёлая капля. - Моя боль… там, в кадре… когда я должна была тебя отпустить по сценарию, сказать эти ужасные слова… она была настоящей.

Она не отводила взгляда, и Мэйбл увидела в нём ту самую боль. Не сыгранную, не поставленную. Ту самую, что сквозила иногда в её взглядах между дублями, в слишком долгих объятиях после концертов, в молчаливых чашках чая, которые она подносила ей, когда видела, что Мэйбл устала.

Воздух между ними сгустился, стал сладким и тяжёлым, как сироп. Шум студии за дверью окончательно перестал существовать. Остались только они, тёплый свет лампы, выхватывающий их лица из полумрака, и это признание, повисшее между ними без всякой защиты.

Пэнджи медленно, словно в трансе, провела салфеткой по нижнему веку Мэйбл, убирая последнюю размытую чёрточку туши. Её пальцы коснулись кожи под глазом, задержались там. Дыхание Мэйбл перехватило. Она видела, как взгляд Пэнджи скользнул с её глаз на губы, задержался, снова вернулся к глазам. Вопрос, который они боялись задавать годами, витал в воздухе, готовый сорваться с губ.

И расстояние между ними, такое незначительное, вдруг стало невыносимым. Оно пульсировало, притягивая, как магнит.

Пэнджи сделала едва заметное движение вперёд. Или это сделала Мэйбл? Позже ни одна из них не смогла бы вспомнить. Они просто встретились посередине.

Первый поцелуй был не поцелуем даже. Это было прикосновение. Робкое, вопросительное, дрожащее. Губы Пэнджи коснулись её губ так легко, что это могло бы быть случайностью, игрой света. Но они не отстранились. Они замерли, ощущая тепло, чуть солёный вкус от слёз, лёгкую дрожь, которая пробежала по обеим. Это был ключ, который щёлкнул в замке, открывая дверь, за которой они так долго стояли, боясь заглянуть внутрь.

Пэнджи оторвалась первой, всего на сантиметр. Её глаза, широко раскрытые, искали ответа в глазах Мэйбл. Не было ни ужаса, ни отторжения. Только шок, быстро тающий, и на его месте - робкая, изумлённая надежда. И что-то ещё. Что-то тёплое и давно знакомое, что наконец-то вырвалось на свободу.

Пэнджи выдохнула, и этот выдох был похож на стон облегчения. Она выронила салфетку, и её руки поднялись, чтобы коснуться лица Мэйбл, задержаться на висках, впустив пальцы в её мягкие волосы у корней.

И Мэйбл, наконец ожившая, подняла свои руки, обвила ими шею Пэнджи и потянула её снова к себе.