Прости.

Редактура: Спайр

Кожу покалывает от ледяного ветра. 

Начало сентября выдалось чересчур холодным, о никаком бабьем лете, к сожалению, не могло идти и речи. Ночью температура воздуха доходила до нуля, а со скрытого тучами неба с грохотом бил по крышам то ли дождь, то ли град. Неприятно. Лололошка ежится, кутаясь в кофту: сгорбиться и втянуть голову в плечи, сжаться, сделать что угодно, лишь бы стать хоть чуточку меньше. Ему ужасно стыдно за свою выходку. Щеки пощипывает, и он не уверен, что в этом виновата непогода. Эмоции спутываются, но, несмотря на явно выступающую на первый план злость, снаружи он выглядит как загнанный в угол котенок. Теоретически таким и является.

Взгляд цепляется за курящую возле знакомой розовой машины фигуру и парень спешно промаргивается. Это страшно. Ло утыкается в воротник, закутываясь ещё сильнее, а в голове позорно мелькает мысль о том, чтобы сбежать. Просто незаметно ускользнуть и вернутся домой позже, когда все будут спать. Но он глубоко вдыхает и ставит в голове на это строжайший запрет: данные действия определенно будут иметь еще больше последствий, а он и так натворил достаточно. Идти к Саймону не хочется до дрожи в коленях, но заставлять его тратить драгоценное время впустую просто непозволительно. Лололошка не давал себе на это права, и вряд-ли в ближайшее время даст. Собрав всю волю в кулак, он делает первый неуверенный шаг в сторону машины. 

Солус никогда не ругал. Ни его, ни кого-либо ещё из братьев. Ло не знал, не позволяли ли ему это какие-то принципы, или это он по натуре такой милостивый, но лично себе он бы сейчас с удовольствием вьебал. Мальчик поджимает губы. Смотрит куда угодно, но не в глаза мужчине напротив. Хочется исчезнуть, испариться, сбежать куда угодно из-под внимательного взора. 

Саймон обходит машину, глазами пробегается по забрызганному грязью номеру, бубнит что-то про необходимость автомойки под нос, садится внутрь. Останавливает дверь за секунду до хлопка и все-таки закрывает её с тихим щелчком. Подросток мгновенно залезает следом, практически бесшумно занимает свое законное для поездок тет-а-тет место на переднем сидении. Голова как назло наотрез отказывается работать, а все хоть сколько-то толковые сейчас слова комом застревают в горле. Он чертовски хочет выдавить что-то большее, что-то кроме жалкого «прости», но даже оно выходит слишком скомканным, неуверенным и неубедительным, а выдавливать больше нечего. Ло понимает, насколько это бессмысленно: опекун слышал это блядское извинение слишком часто, чтобы поверить ему в очередной раз. Саймон даже не смотрит в его сторону. Справедливо. 

По идее, тихое радио должно было хоть немного разбавлять атмосферу и повисшую напряженную тишину, но, казалось, свою единственную задачу оно бездарно провалило: играющая ни к селу, ни к городу медленная музыка лишь навязчиво капает на мозги, накаляя и без того расшатанные нервы. Лололошка замечает, что дождь за окном начинает лить значительно сильнее, чем пару минут назад. За промежуток между ударами сердца насчитывается 14 капель. 

С каждой секундой нормально дышать становится все тяжелее, чувство вины давит на грудь неотрицаемым и отвратительным фактом. Зачем он полез. Нет, это ведь было правильно. Почему не прошел мимо. Почему он, блять, никогда не проходит мимо?

Ло прижимается к стеклу и закрывает глаза. Хочется, чтобы этот день был глупым сном. Хочется не влезать не в свое дело. Не «геройствовать» на благо идиотам. 

Он знает, что когда они зайдут в квартиру, Дилан накинется на него. Потому что переживает, потому что у него есть чувство ответственности за братьев. Потому что имеет на это полное право. Ло думает, что с ним что-то не так, и каждый раз, срываясь, Дилан любезно напоминает ему об этом. Несмотря на молчаливые объятия после, каждый раз он оказывается прав. 

Лололошку укачивает. Он честно старается не думать, хоть как-то упорядочить мысли, не накручивать себя ещё больше и отключить мозг, но это выходит чертовски плохо. Противный ком подступает к горлу, и он, пожалуй, слишком резко подскакивает, упираясь лбом в бордачок. Пытается на ощупь найти бутылку воды в дверце, но там ничего нет. Молчаливая паника накрывает. Господи, как он умудряется доставлять столько проблем? Парень жмурит глаза, прикладывает руку ко рту, чувствует как машина останавливается. В глазах слезы, а в голове хаос: как он оказался в этой ситуации? почему он сейчас тут? почему его тошнит? Порыв холодного, мерзко-влажного воздуха резко бьёт с правой стороны и он слепо подаётся туда, практически вываливаясь из машины на мокрый асфальт. Картинка плывёт, а ноги совершенно точно не хотят его держать. К горлу вновь подступает ком, и он падает на колени, старается ориентироваться на траву, но не уверен ни в одном из своих действий. 

Его рвет. Он правда не помнит, когда это было в последний раз, вряд ли понимает, почему это происходит сейчас. Но горечь во рту заставляет поморщиться, а желудок словно режут на части. Он ничего не видит, потому что открыть чересчур сильно зажмуренные глаза страшно.

Плохо. 

Чужая рука тяжёлым грузом валится на плечо. Кто это — догадался не сложно, от чего глаза открывать не хочется ещё сильнее. Как же ему стыдно. Все звуки вокруг мешаются в единую кашу, в ушах противно пищит, и единственное, что он может разобрать —  свое имя. И то, предполагая из-за похожего набора звуков. Лололошка задыхается в собственном кашле, его резко сгибает пополам и он чуть ли не прижимается лбом к холодной земле. Он ничего не понимает, и это тоже ужасно страшно. Глаза распахиваются сами по себе, лишь когда Ло осознает вес засунутой ему в руку бутылки. Спешно промаргивается. Дольше “нормального” возится с тем, чтобы открыть её: дрожащие пальцы отказываются цепляться за крышку и ровно подносить бутылку ко рту. Всё льется через край, но попить удаётся. Становится определенно легче.

— Отпустило? — Саймон присаживается на колено в своём дорогущем костюме. Дорога мокрая, очевидно грязная, подросток не уверен, что это того стоит и только сейчас осознает, что и его джинсам повезло не больше. За испачканную вещь он извинится потом, сейчас главное, что голос Саймона слышно, четко и, возможно, даже слишком громко. Лололошка потеряно кивает и поднимает взгляд на мужчину. В глаза смотреть тяжело, стыдно, но он продолжает это делать — знак уважения через силу, через не могу.

Солус поджимает губы, а в следующую секунду без раздумий прижимает парня к себе. Тело Ло чересчур сжато, мышцы напряжены и даже успокаивающие поглаживания по спине не помогают — его все еще трясет. Возможно, Саймон до сих пор слишком плох в подростковой психологии, но он с каждым разом старается наладить контакт со всеми братьями одинаково хорошо. Не сказать правда, что это получается так, как хотелось бы. Книги не всегда помогают. 

— Все будет нормально, — Он поглаживает его по макушке и прижимает к себе сильнее. Грязная обочина и все ещё льющий дождь - последнее, что волнует обоих в данный момент. Пятна от одежды отстираются и высохнут, от психики и воспоминаний — никогда. 

— Саймон, — Лололошка слышит ответное мычание, сглатывает опять навернувшиеся слёзы, — Прости меня пожалуйста. 

— Давно простил.

Дорога до дома выходит тихой: молчаливой  и относительно спокойной, настолько, что Лололошка успевает даже задремать. Сон у него достаточно чуткий и тревожный, поэтому когда машина тормозит он моментально открывает глаза. Знает, где находится, но все равно оглядывается. Саймон копошится, с тихим лязгом вынимая ключи из зажигания, хлопает по карманам, проверяя наличие в них всех вещей. Останавливается, когда замечает пару любопытных, взволнованных глаз, смотрящих на него почти не моргая. Это выглядело почти пугающе. Парень взволнован и говорить почему явно не собирается, но и догадаться не то чтобы сложно. Причиной тому мог быть, не считая Саймона и Джона, только один человек. 

— Я поговорю с ним, — Лололошка не успевает ничего сказать и мужчина выходит из машины, закуривая сигарету. Подземная парковка никого уже не восхищала как раньше, а табличку курение запрещено давно игнорировали кажется, большая часть жителей дома. Подросток выскакивает следом, непроизвольно сильно хлопает дверью, из-за чего сам же моментально вздрагивает. Но Саймон лишь махает на это рукой и направляется к лифту, естественно не забывая закрыть машину. Сигарету, наполовину выкуренную, тушит по пути.

Тишина давящая, совсем не уютная, не такая, какая обычно висит между членами семьи по возвращению домой. У Ло в голове мелькает странная ассоциация этой “неправильной” тишины с туманом. Он прячет руки в карманы уже давно не белой кофты, жмется, снова старательно избегает Саймона взглядом. Почему-то сейчас укол вины ощущался особо остро, несмотря на то, что мужчина дал понять, что не обижается. Лололошка едва ли верит. Его не переставая трясёт, но он смыкает челюсть, чтобы зубы не стучали от нарастающего холода и напряжения, а кулаки сжимает так сильно, что на коже остаются полумесяцы от ногтей. Он сомневается, что бояться своего брата настолько — это нормально. Он очень редко кричит и никогда не бьёт, рукоприкладство в их семье строго гласно и негласно запрещено, но Дилан умел давить с других точек. С самых больных. Лифт доезжает до нужного этажа, оглашает прибытие соответствующим звуком и парень рефлекторно дёргается.

На ватных ногах он доходит до квартиры вслед за Саймоном. Поворот ключа в дверном замке ощущается как очередной приговор. В квартире темно, но Лололошка знает, что Дилан не спит: тусклый фоновый свет из их комнаты видно из коридора. Он остается стоять в дверном проёме, боясь лишний раз даже вздохнуть.

— Я поговорю с ним, — Снова говорит Саймон. Ло снова не думает, что это поможет, —  Иди на кухню, поставь чайник.

Он не шевелится ещё с пол минуты, пока дверь в их с братом комнату не закрывается с характерным звуком. Вслушивается, но, ожидаемо, ничего не слышит. Саймон ведь наверняка позаботился о том, чтобы говорить тихо. 

Ло скидывает кроссовки, и с губ срывается нервный вздох. Мандраж и тряска в руках совсем не приносит ему нужного ощущения безопасности. Почему-то его организм отказывается принимать, что он дома. Что здесь безопасно, что его ждут. Парень привычно игнорирует давящее в затылок отрицание и направляется на кухню, жмёт кнопку электрического чайника, садится за стол. Вода начинает закипать с нарастающей громкостью. Это всегда настолько давило на нервы?

Ему надо успокоиться. Подумать о чем-то хорошем и отвлечься, но он продолжает сверлить взглядом дверной проход. Оттуда все еще тихо, ни криков, ни истерик и это чертовски напрягало. Лучше бы они ругались. 

Хотя, с чего бы им ругаться. Это ведь не Дилан в очередной раз загремел в полицейский участок. Не Дилан опять разочаровал. 

Он испуганно смотрит в сторону чайника, когда тот пищит и резко затихает, а потом так же испуганно разворачивается в дверной проем, когда видит там Саймона. Он спокоен, не раздражён и не зол. Мужчина кивает, и это безмолвное оглашение, что все нормально, что все хорошо, что можно снова чувствовать себя в безопасности. Но Лололошка не чувствовал, а вина все ещё давила со всех сторон. 

Уже остывший чай с ромашкой не оказывал должного эффекта и совершенно не успокаивал, а противное травяное послевкусие и вовсе заставляло поморщиться. Солус поставил перед ним кружку полчаса назад и заверил, что ему «обязательно надо его выпить, чтобы ещё сильнее не испортить желудок». Потому что блевать желчью это не нормально. 

Ещё, кажется, ненормальным было забирать его из ментовки и вовсе не ругать.

Лололошка смиренно поджимает губы, уставившись на кружку чая, из которой когда-то шёл пар, как на орудие пыток. Его тошнило даже от вида. Они с Саймоном все еще сидят друг напротив друга, все еще не говорят и просто молчат. Ло не знает, насколько это хороший знак. 

Через время Саймон треплет подростка по волосам, говорит, чтобы тот не засиживался и уходит к себе. Лололошка кивает в пустоту, выливает остатки холодного чая в раковину и выключает кухонный свет над плитой. Тревожность с виной вперемешку, к сожалению, никуда не ушла, а желание ещё раз извиниться, точно так же, как и нежелание надоедать, росло слишком быстро. Ло вздыхает, почти закатывая глаза. 

Он мнется, стоя перед входом в собственную комнату. Это почти не страшно. Почти.

Заходит без стука, но открывает дверь едва ли слышимо. Взгляд моментально падает на лежащее на своей кровати тело, и это ясно дает понять, что спать он сегодня тут не будет. Ричард всегда приходил в моменты, когда ему было страшно, и Дилан никогда не отталкивал его. Завидев Лололошку, старший показательно отворачивается в другую сторону, к стенке, и надевает наушники. Понятно, сегодня с ним разговаривать не собираются.

Лололошка вздыхает, мнется ещё какое-то время, но в конечном итоге бросает тихое «спокойной ночи» и, прикрыв дверь с другой стороны, уходит в гостиную. Там был хороший, удобный диван, и Ло валится на него без сил. Весьма удивительно, но засыпает он почти моментально. И вряд ли он когда-нибудь узнает, почему на утро оказывается укрыт пледом. Ведь он никогда не замечал, что Дилан по ночам весьма часто ходит пить воду. А от гостиной кухню отделяет всего лишь 1 стена.