Прощальное интервью Мастейна для Kerrang

Как вам уже известно, готовящийся семнадцатый и финальный альбом Megadeth включает в себя версию Ride The Lightning — той самой песни, соавтором которой является Дэйв Мастейн. Видимо, желая подчеркнуть свой вклад, он непринужденно называет её просто «RTL».

Но это не единственная роль, которую он сыграл, будучи гитаристом Metallica до своего увольнения в апреле 1983 года. Помимо того, что он был их лид-гитаристом, у молодого Лос-Анджелесского коллектива была ещё одна функция, возложенная именно на него.

«Я был тем, кто всегда шёл получать наши деньги»
— вспоминает Дэйв, голосом таким тихим, что диктофон корреспондента K! (журнала Kerrang!) едва его ловит.

«Не знаю, то ли потому, что я всегда стоял впереди, то ли выглядел как человек, который сможет войти и забрать оплату за выступление. Я не вышибала, чёрт возьми, но именно этим я занимался. И многому научился.»

Что ж, приятно слышать, что Дэйв не киллер по найму. Но встреча с одним из первопроходцев трэш-метала, человеком, который имеет честь быть участником сразу двух групп из “Большой четвёрки”, вызывает, скажем прямо, лёгкое волнение. Ведь это тот самый Мастейн — почти столь же известный своей нетерпимостью к глупости, сколь и авторством классических альбомов Peace Sells… But Who’s Buying? (1986), Rust In Peace (1990) и Countdown To Extinction (1992); человек, точивший свои «топоры» вот уже четыре десятилетия.

Тревогу не ослабляет и тот факт, что трое других участников Megadeth, обитающих сегодня в фотостудии неподалёку от лондонской арены The O2, — сущие душки. Эта дружелюбность почти усыпляет бдительность.

38-летний финский виртуоз Теему Мянтюсаари, находящийся в составе всего два года, говорит мало. Зато его гитара, особенно на новых треках, говорит громко, быстро и безошибочно.

Бельгийский барабанщик Дирк Вербурен скоро отметит десятилетие в группе. Ранее он рубил по барабанам в шведских мелодик-дэт-героях Soilwork. Высокий, худощавый, невероятно скромный — он описывает свою роль просто:

«Я часть двигателя, который ведёт эту машину.»

Басист Джеймс Ломенцо прошёл через Megadeth уже дважды — сперва с 2006 по 2010, затем вернулся в 2021-м после громкого увольнения Дэвида Эллефсона. Его южный говор тёплый и ироничный. Именно от него сегодня исходит большинство шуток. В чёрных очках, которые он не снимает весь день, Ломенцо излучает ту самую непринужденность, что может погасить любой потенциальный конфликт.

Когда Пол Маккартни писал песню When I’m 64, вряд ли он представлял кого-то вроде Дэйва Мастейна. Хотя лидер Megadeth давно вступил в седьмой десяток, его точно не отправишь к промоутеру выбивать деньги за концерт — уж слишком внушителен он даже без усилий. Мастейн не выглядит угрожающим, но от него исходит сила, которую невозможно не почувствовать. Его невозможно перепутать ни с кем.

Он появляется на горизонте, его львиная грива рыжих волос контрастирует с белой щетиной, а глубокие морщины по обе стороны рта образуют неразлучную ухмылку-оскал. Его глаза сужаются, когда он слушает вопрос, и это, скажем прямо, немного тревожит собеседника. Особенно когда он надевает очки — взгляд становится ещё более пронизывающим.

Мы, чтобы разрядить атмосферу, спрашиваем — мол, это специальные «очки для интервью», да?

«Да нет, просто так я вижу твоё лицо. Без них ты выглядишь как большой палец», — сухо отвечает Дэйв.

Мы шутим, что вряд ли очки помогут — скорее уж, как большой палец ноги.

«Ха! Ну пусть будет так», — парирует он.

Кажется, разговор обещает быть… острым.

“Мы спокойно можем гастролировать ещё три–пять лет”

Небольшое напряжение в воздухе не рассеивается до конца, но это естественно. Мастейн не терпит пустых слов. Если задать вопрос слишком мягко... например, осторожно поинтересоваться, почему этот альбом станет последним, но не сослаться на его травму руки в 2002-м или диагноз рака гортани в 2019-м, — он мгновенно призывает говорить прямо. И это, надо признать, круто и честно.

«Когда случается что-то вроде рака горла, или когда тебе фиксируют шею, или у тебя развивается эта сатурновая парализация руки — большинство людей бы остановились»

— рассуждает Дэйв, простуженный после трёх недель турне с Disturbed.

«Многие испугались бы. Я и сам на время отошёл, собрался с силами. Но это — то, что я люблю. Я понимаю, что однажды придёт день последнего концерта.»

Но, судя по его расчётам, до этого дня ещё далеко. Если гастрольный цикл нового альбома окажется таким же длинным, как у предыдущих (Dystopia в 2016-м и The Sick, The Dying… And The Dead! в 2022-м), — “последнее шоу” может случиться нескоро.

«Мы, без сомнения, говорим о гастролях на ближайшие три-пять лет», — усмехается он. — «А если так, то, чёрт побери, к тому моменту я отпраздную день рождения, о котором даже не хочу думать!»

Мысль о семидесятилетии Дэйва ему явно не по душе. Но если учесть, что он победил и наркотики, и алкоголь, и рак, — сам факт этого будущего уже повод для тоста.

«Я не гонюсь за долголетием и не хочу быть тем парнем, который будет играть до восьмидесяти. Я просто хочу делать всё максимально хорошо прямо сейчас.»

И добавляет, почти спокойно:

«Люди живут и умирают. Нужно просто заботиться о себе.»

Не было какого-то одного озарения, после которого Megadeth решили закончить. Это было скорее цепочкой пониманий, что пора уйти достойно — на своих условиях.

«У всех нас есть семьи, и они нуждаются в нас, — говорит Дэйв, женатый на Памеле Энн Кэсселберри с 1991 года. — Часто, когда люди гонятся за успехом, они уже состоят в отношениях — и бросают их на обочине ради славы. А это, по-моему, трагедия.»

Когда запись нового альбома шла полным ходом, разговор о том, что он станет точкой, зазвучал всерьёз. Поэтому важно было, как говорит Мастейн, сделать «чертовски классную пластинку». Это добавило драйва и свежести — особенно с приходом Теему, для которого это первый опыт записи с Megadeth, а будущие гастроли — первый настоящий мировой тур.

«Для него всё в новинку, а значит — и для нас. Мы снова ощущаем этот азарт», — говорит Дэйв.

Достигнув этой точки, Мастейн не может не оглянуться назад. Он с теплотой вспоминает, как играл в Британии и Ирландии — землях, где, по его словам, публика всегда была “искушённой”, ведь здесь выросли Sabbath, Priest и Motörhead.

Первый европейский концерт Megadeth состоялся 6 марта 1987 года — в легендарном Hammersmith Odeon (ныне Eventim Apollo).

«Это было огромное событие, ведь там был записан [лайв-альбом] No Sleep ’Til Hammersmith», — вспоминает он.

(Хотя, заметим, на самом деле записи были сделаны не в Лондоне — но зачем портить легенду?)

«Когда я увидел фото зала, у меня была реакция, как у людей, глядящих на Radio City Music Hall в Нью-Йорке. Мы всегда находили время поговорить с фанатами-металлистами у входа. Болтали с другими группами — ведь мы были нищие, голодные и трезвые (ненадолго). К моменту выхода на сцену мы уже нашли друзей, наелись, напились и были готовы порвать всех.»

Первый визит Мастейна в Англию оказался, мягко говоря, запоминающимся. Помимо восторга от местной публики, он открыл для себя и нечто новое — сидр Strongbow.

«Я тогда впервые его попробовал и… в итоге обоссал чемодан своего соседа по комнате», — хищно усмехается Дэйв. — «Группа тогда делилась по двое, и тот, с кем я жил, куда-то ушёл. А я не мог разобраться, как тут работают выключатели, всё было темно, и терпеть больше не мог. Нащупал что-то вроде унитаза, поднял крышку, справил нужду и лёг спать. Наутро услышал об этом немало добрых слов!»

Он делает паузу, словно подбирает ещё одну байку.

«А потом была знаменитая история в Антриме…»

То, о чём он говорит, — легендарно, но, увы, печально. 11 мая 1988 года Megadeth дали концерт в Antrim Forum (Северная Ирландия), который надолго оставил тень на их репутации.

Перед шоу Мастейн повздорил с торговцем пиратскими футболками, а к началу концерта успел изрядно нажрался Гинессом. И вот — роковая импровизация перед кавером на Anarchy In The UK:

«Отдайте Ирландию ирландцам! Эта песня — за дело!» — крикнул он со сцены.

Фраза “за дело” в тех краях означала поддержку ирландского республиканского движения. Мгновенно зал, полный металлистов, разделился — католики против протестантов. Вспыхнули потасовки. Группе пришлось покидать город в бронеавтобусе.

Позже Дэйв неоднократно раскаивался. В мемуарах Rust In Peace: The Inside Story Of The Megadeth Masterpiece (2020) он признавался:

«Я понятия не имел, что эта фраза значит. Просто звучало круто.»

Этот эпизод, впрочем, вдохновил его на создание одной из величайших песен Megadeth — Holy Wars… The Punishment Due.

Сегодня нас интересуют не старые скандалы, а новые тексты. Последний альбом Megadeth — как будто завещание, исповедь и финальный отчёт перед самим собой.

Например, открывающий трек Tipping Point содержит строки:

“I will invade your mind / Make you fear the sound / Of voices that aren’t there…”

(“Я ворвусь в твой разум, заставлю бояться звуков, которых нет…”)

— похоже, будто Дэйв собирается кого-то преследовать и после смерти?

«Ха! Отличная идея», — улыбается Мастейн. — «Но нет, я не писал это о конкретном человеке. Иногда песня не о ком-то, а о поведении, о несправедливости. Нужно многое пережить, чтобы разрушить дружбу. Но, да, некоторые мои тексты за годы касались людей из нашей “тусовки” — музыкантов, менеджеров, лейбла.»

Он вспоминает и едкий сборник Capitol Punishment (2000) — название, по сути, было плевком в адрес их бывшего лейбла Capitol Records.

«Я думал, что подписание с ними — мечта. Легендарная компания, всё как в кино. А потом туда пришёл новый президент, Гэри Герш — и уволил всех. Решил искать “новую Nirvana”. Мы стали для них обузой. Было невыносимо, и мы ушли.»

И добавляет байку:

«Говорят, одну регги-группу он тоже выкинул, и те потом вернулись с автоматами и расстреляли фасад здания. Вот это — рок-н-ролл, а не корпоративная культура!»

Далее разговор переходит к песне I Don’t Care — своеобразному списку всего, на что Мастейну плевать:

“I don’t care if I’m out of line / I don’t care ’cause this life is mine…”

(“Мне плевать, что я за гранью — это моя жизнь, и я сам решаю, как жить.”)

Мы спрашиваем: неужели это его жизненное кредо после всех ударов судьбы?

«Да нет, просто я дал волю своему панку, — отвечает Дэйв. — Хотел сделать что-то вроде Fuck You у Overkill. Может, я и не говорю это напрямую, но смысл тот же.»

Позже он цитирует другую строчку, где называет кого-то “a hater and a thief, a maggot in dead meat…” — “ненавистник и вор, червь в мёртвом мясе”. Картина, прямо скажем, яркая.

«Влияние панка в Megadeth было всегда, — говорит Мастейн. — Мы с самого начала были смесью — джаз, классика, панк, металл. Но как бы ни менялась музыка — это всегда было Megadeth. Услышишь мой голос, наши риффы — и сразу поймёшь.»

Голос Мастейна — вещь особенная. Его или любят, или ненавидят, но не перепутают ни с кем. Хрип, сарказм, едкость, чистая агрессия — всё это делает его частью фирменного звука Megadeth.

«Когда ты поёшь, ты обнажаешься как есть — что есть, то и слышишь», — говорит он. — «Когда я впервые услышал себя на записи, подумал: “Чёрт, да это не певец, это какой-то крикун!” Я ведь никогда не пел в расчёску перед зеркалом. Гитара была первой любовью, пение — вторым пунктом.»

Со временем, говорит Дэйв, он смирился и полюбил свой голос.

«Это заняло годы. Часто, когда я думаю о своём вокале, я вспоминаю не студию, а живые выступления, где всё зависит от тебя. Но если взять, скажем, Countdown to Extinction, — там, наверное, самые зрелые вокальные партии в моей карьере. Тогда я понял, что значит петь, а не просто кричать.»

Он улыбается и вспоминает сцену из фильма Purple Rain:

«Там менеджер говорит Принсу: “Только ты сам понимаешь свою музыку.” Я никогда не хочу быть таким парнем. Я хочу, чтобы наша музыка доставляла удовольствие.»

“Ride the Lightning”: закрытие круга

Перед тем как закончить разговор, журналист поднимает, конечно, главный вопрос — кавер на Ride the Lightning. Почему Мастейн решил вернуться к прошлому, которое всю жизнь преследовало его?

«Если уж делаешь кавер, — говорит он спокойно, — делай не хуже, чем оригинал. А лучше — лучше.»

Но считает ли он это “кавером”?

«Нет. Потому что я тоже писал эту песню. Кто-то, может, и назовёт это кавером, но я — нет.»

А как же звучит новая версия?

«Мы включили её нескольким знакомым — фанатам Metallica и самой песни. Все слушали, сравнивали А и Б, и почти все сошлись во мнении: получилось достойно. Мы сделали дань уважения. И да, она чуть быстрее.»

Это, пожалуй, символично: замкнуть круг, сыграть песню, с которой всё началось, и поставить точку на своих условиях.

Мы заводим разговор о будущем — о том, кому достанется наследие металла. Дэйв хмурится.

«Когда ты в последний раз слышал альбом уровня Nevermind, Appetite for Destruction, Rust in Peace или Master of Puppets?» — спрашивает он. — «Сейчас такого не делают. Разве что одна хорошая песня на пластинку. Люди привыкли к кнопке “пропустить”. Это грустно. Ведь многие наши песни раскрываются только после нескольких прослушиваний.»

На новом альбоме Megadeth действительно много слоёв — тексты, гитарные партии, философия. Финальная песня The Last Note звучит как эпилог карьеры:

“They gave me gold, they gave me a name / But every deal was signed in blood and flames / So here’s my last will, final testament, my sneer / You came, I ruled, now I disappear.”

(“Они дали мне золото, они дали имя, Но каждая сделка была подписана кровью и пламенем. Вот моё завещание, мой последний хриплый смех: Ты пришёл — я царил — а теперь исчезаю.”)

Мастейн улыбается, но глаза серьёзны.

«Да, я пришёл. И да, мы действительно прошли тяжёлый путь. Megadeth существует уже сорок лет. Если эти концерты с Disturbed — наши последние, то, чёрт возьми, мы уходим на вершине. Это, думаю, наш лучший альбом за десятилетия. Мы снова чувствуем себя как в те времена, когда всё было по-настоящему — когда фанаты обменивались самиздатовскими зинами и кассетами.»

Мы осторожно спрашиваем, неужели он сможет просто исчезнуть, как в песне?

Он задумывается.

«Тело — исчезнет», — говорит спокойно. — «Но легенда останется. А музыка будет жить вечно.»

Перевод и оформление материала: Telegram-канал Megadeth - Hidden Warheads https://t.me/megadethru