Пропущенные звонки

На мобильном с десяток пропущенных.

Звонил сам Юи, потом его коллеги из участка, а потом незнакомые номера. Нанами не ответил ни на один, посчитав, что рабочая встреча важнее. Он не поднял трубку, увидев первый звонок, а потом просто положил телефон экраном вниз и не отвлекался до конца совещания, которое длилось бесконечность и высасывало душу подчистую.

Сначала он, конечно, набирает Юи, но тот не отвечает ни на первый, ни на пятый звонок. Потом Нанами звонит Гето, чей номер в журнале звонков идёт следующим. Там, где находится Гето, шумно и постоянно что-то объявляют по громкой связи.

Это не звуки участка, быстро понимает Нанами.

Это звуки больницы.

Гето не ходит вокруг да около, рассказывает всё сразу, и у Нанами земля уходит из-под ног. Казалось бы, он должен был знать, что такое может однажды случиться, но к этому невозможно подготовиться.

Они познакомились в полицейской академии, и Нанами сразу показалось, что Юи слишком добрый, слишком светлый для такой скотской работы. Однако это Нанами ушёл, не проработав в участке и года, а Юи остался. И не просто остался — служба не испачкала, не испортила его ни на йоту. Как будто Юи единственный во всём мире, кто на самом деле понимал, что это за работа такая — помогать и защищать, а не играться с властью, собственным ощущением крутости и заряженным оружием. Служить, а не растить эго.

Сошлись они уже после того, как перестали работать вместе. Юи позвал его выпить кофе, и как-то в первую же минуту стало понятно, что это не дружеское мероприятие. Они съехались через две недели после первого свидания. Всё было просто и очевидно, даже долгих обстоятельных бесед не требовало.

Нанами быстро начал прилично зарабатывать, потом получил дополнительное заочное образование, и добился серьёзного повышения. Теперь они могли позволить себе хорошую квартиру и жить на одну зарплату, но Юи смотрел на Нанами как на дурачка и даже обсуждать увольнение не хотел.

Нанами никогда не давил.

А, видимо, должен был…

«Сопротивление при задержании», — говорит ему Гето.

«Нам очень жаль».

«Если мы можем что-нибудь…», — продолжает он, но Нанами уже нажимает на отбой.

От этого вездесущего «мы» его сейчас трясёт.

Как будто всё уже решено.

Как будто врачи в ту самую секунду не борются со смертью.

По дороге в больницу Нанами вспоминает все отложенные романтические вечера, все опоздания с работы, все случаи, когда он ссылался на усталость и отодвигался от Юи, обнимающего его по-особенному многообещающе. Как будто это у него была важная работа, от которой что-то в этом мире зависело. Как будто это он ловил преступников, а не просиживал штаны целыми днями, чтобы зарабатывать себе немного денег, а какому-то дяде — очень много.

Нанами понимает, что если… Если пессимизм Гето станет реальностью, он не знает, как жить дальше. Он не сможет. Не останется никакого смысла вставать с утра с кровати. Ходить на эту проклятую работу, ради которой он пожертвовал душой и, возможно, не услышал в последний раз голос любимого человека.

Но солнце не гаснет для Нанами, потому что Юи упрямо открывает глаза после многочасовой операции. И должно отпустить, схлынуть, но не отпускает.

Нанами берёт отпуск, ни с кем его не согласовывая, и проводит в больнице столько времени, сколько позволяют врачи.

Палата заставлена цветами, и Нанами мечется по ней как загнанный зверь в оранжерее.

Уже через пару дней Юи улыбается Нанами, смеется над тупыми шутками Годжо, с аппетитом ест, делает уважительные комплименты медсёстрам. А Нанами всё никак не может отойти, он чувствует ужас каждую секунду, пока не спит. Каждый его день, каждый час отравлен экзистенциальным, всепоглощающим страхом.

Страхом пропустить, страхом снова не успеть, не додать, не долюбить, не защитить.

Он пишет заявление на увольнение в тот день, когда Юи выписывают из больницы. У него есть инвестиции, он вложится в недвижимость. Денег хватит. Пусть не на ту жизнь, к которой они привыкли, не в центре Токио, но Юи когда-то говорил, что хотел бы жить в Малайзии.

Нанами покупает билеты и бронирует бунгало на пляже.

Они отмечают отъезд с Годжо и Гето в баре. Юи пьёт газировку, потому что до сих пор принимает антибиотики, а Годжо — по каким-то своим причинам. И Нанами с Гето вдвоём цедят пиво, но почему-то всё равно выглядят трезвее и серьёзнее своих спутников. Нанами весь вечер кажется, что Гето хочет его о чём-то спросить, но никакого разговора между ними так и не происходит.

Нанами носит весь багаж, не давая Юи даже притронуться к чемоданам, занимается всеми документами. Ему хочется, чтобы даже ноги Юи не касались пола — носить на руках, если потребуется. Но это слишком, даже он это понимает. Нельзя задним числом погасить кредит невыплаченной любви.

Малайзия встречает их жгучим солнцем и курортным спокойствием, которого в Токио не найти. Спокойствием, которое Нанами позабыл, оставил где-то в прошлой жизни вместе со школьными учебниками и вечерними прогулками с друзьями. И он никак не может влиться в эту волну умиротворения, напряжённый и вытянутый как струна.

Они смотрят достопримечательности, едят в лучших ресторанах, скупают сувениры. И Нанами постоянно чувствует, что недостаточно здесь, что он до сих пор в заставленной душными цветами больничной палате смотрит на бледное и безжизненное лицо.

Его снова недостаточно.

Юи нельзя плавать, но он с удовольствием сидит на песке и смотрит на спокойное море. Из чувства солидарности Нанами тоже не уходит далеко в воду, стоит по щиколотку, подвернув брюки.

Они сидят на песке. Спокойное и расслабленное лицо Юи кажется не подсвеченным солнечным светом, а этот свет источающим. Нанами же до сих пор трясёт от одной мысли, что он мог Юи потерять.

Юи зарывает ногу, пропуская через пальцы песок, детским скучающим жестом, и у Нанами от этого жжёт в груди.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Как будто я прямо сейчас на твоих глазах рассыплюсь.

— Извини.

Юи отворачивается и смотрит на линию горизонта.

— Не извиняйся, пожалуйста… Я понимаю, что… Напугал тебя. Мне очень жаль, что так получилось. Я буду осторожнее, честно. Если бы только я быстрее вытащил пистолет! Гето-семпай всегда мне говорит быть внимательнее. А ты… Ты всего этого не заслужил.

«Я не заслужил тебя», — горько думает Нанами.

Под вечер в бунгало он приносит полную сумку фруктов и свежие цветы. Их ждёт фильм и безалкогольное шампанское, а потом они уснут в обнимку, потому что Нанами всё ещё боится позволить себе нечто большее.

— Смотри, — говорит Юи, показывая фотографию. — Годжо-семпай прислал. Они каждый день на моем столе стикерами выкладывают новую картинку, а потом фоткают и мне отправляют. Сегодня вот корги выложили. Правда, как-то не очень похоже. Но они стараются!

Нанами хмурится.

Задавать этот вопрос не хочется, потому что не хочется думать.

Не думать — смотреть на море ближайшую вечность, лишь бы не крутить в голове то, что так мучает.

— Ты же вернёшься туда, да?

Юи опускает руки, и лицо его сразу же груснеет, приобретая виноватое выражение.

— Ну, любимый, я не могу по-другому. Ты же знаешь.

— Тогда и я должен буду вернуться на работу.

— Зачем? — удивляется Юи. — Ты так пытаешься заработать все деньги мира, а нам столько не нужно. Того, что сейчас есть, вполне достаточно.

— Ты не понимаешь, как работают деньги, — бросает Нанами прежде, чем понимает, что это звучит обидно и снисходительно.

— Зато ты понимаешь, — не обижается Юи. — Милый, я, может, не самый умный человек на свете, но просто послушай и поверь мне. Ты сейчас расслабишься, отдохнёшь и поймёшь, чего хочешь дальше. Если ты точно решишь переехать, то я поеду с тобой. Найду как помогать людям, не размахивая пистолетом, хотя и буду скучать по семпаям. Но не нужно делать этот выбор в таком состоянии.

Нанами тяжело выдыхает и расслабляет плечи, хотя до этого момента не замечал, что задерживает дыхание и напрягает мышцы.

Как так вышло, что ему достался самый мудрый, самый добрый, самый прекрасный человек на всей земле? А он чуть не упустил всё это из-за, страшно подумать, работы.

Нанами аккуратно ставит сумку на стол, кладёт цветы и опускается перед Юи на колени, чтобы поцеловать руки и посмотреть снизу вверх.

— Я буду для тебя лучшим мужем. Клянусь, с этого момента я не посмею тебя разочаровать.

— Какой ты дурак, в самом деле, — смеётся Юи и гладит его по голове. — Ты и так для меня самый лучший.