Прописано: поцелуй.

В коридоре пахло спиртом и хлоркой. Не резко — тонко, как будто запах въелся в стены ещё лет десять назад и с тех пор никуда не уходил. Рюджин сидела на жёстком пластиковом стуле у кабинета номер четыре и смотрела в одну точку. На двери висела табличка: «Хван Йеджи, терапевт». Буквы ровные, золотистые.

Она не хотела сюда идти. Вообще.

Но кашель замучил. Три ночи без сна — горло дерёт, температура под тридцать восемь, голова гудит и Рюджин сдалась. Набрала номер клиники, записалась на приём. Теперь сидела и жалела.

«Ненавижу больницы. Ненавижу врачей. Ненавижу эти белые халаты и холодные руки».

— Шин Рюджин? — дверь открылась, и из кабинета выглянула медсестра. — Проходите.

Рюджин поднялась. Ноги ватные, ладони влажные. Она вытерла их о джинсы и шагнула внутрь.

Кабинет оказался маленьким. У окна — стол, заваленный бумагами и какими-то бланками. У стены — кушетка, застеленная одноразовой простынёй. На полке — банки с ватой, шпатели, коробка с перчатками. И она. Врач.

Хван Йеджи сидела за столом и что-то быстро дописывала в карте. Длинные коричневые волосы собраны в низкий хвост, несколько прядей выбились у висков. Когда она подняла голову, Рюджин замерла у порога. У неё были кошачьи глаза с длинными ресницами. И губы мягкие, не накрашенные.

— Здравствуйте, — Йеджи улыбнулась. — Проходите, садитесь.

Рюджин села на стул напротив. Стул был неудобный, с прямой спинкой. Она вцепилась пальцами в край сиденья.

— Я, э-э-э, — начала она и закашлялась. — Горло болит.

— Давно? — Йеджи отложила ручку. Смотрела внимательно, но не давила.

— Три дня где-то.

— Температура?

— Вчера тридцать семь и восемь. Сегодня вроде меньше.

Йеджи кивнула. Поднялась из-за стола. Халат на ней был не белый, а светло-голубой, чуть великоватый. Она подошла ближе, взяла со столика фонендоскоп.

— Давайте послушаю. Расстегните куртку.

Рюджин дёрнула молнию. Пальцы плохо слушались. Йеджи заметила это и ничего не сказала — просто подождала, пока она справится сама.

Металл фонендоскопа коснулся спины. Холодный. Рюджин напряглась.

— Дышите.

Она вдохнула. Выдохнула. Потом ещё раз. Йеджи стояла сзади, близко. От неё пахло чем-то цветочным — не духами, скорее шампунем или лосьоном. И этот запах перебивал больничный спирт.

— Хрипов нет, — Йеджи убрала фонендоскоп. Вернулась к столу, села. — Горло давайте гляну. Откройте рот.

Рюджин послушно открыла. Йеджи взяла шпатель, нажала на язык. Взгляд у неё стал сосредоточенный.

— Миндалины воспалены. Но не сильно. Антибиотики, скорее всего, не нужны. Обострение фарингита. Полоскания, тёплое питьё, покой.

Она отложила шпатель и начала что-то писать в карте. Рюджин смотрела на её пальцы. Тонкие, с коротко подстриженными ногтями.

— Всё? — спросила она.

— В принципе да, — Йеджи подняла глаза. — Что-то ещё беспокоит?

Рюджин хотела сказать «нет». Но вместо этого ляпнула:

— Я боюсь врачей.

Сказала и сама удивилась. Йеджи перестала писать.

— Боитесь?

— Нуу... С детства. Не знаю, просто… — Рюджин смотрела в пол. — Тут пахнет спиртом. И всё такое белое.

Йеджи помолчала. Потом улыбнулась — иначе, чем в начале. Теплее, что ли.

— Я знаю, это неприятно. Но вы молодец, что пришли. Многие тянут до последнего.

— Я почти до последнего и дотянула, — Рюджин хмыкнула.

Тишина повисла. Йеджи уже закрыла карту, но Рюджин не вставала. Мысль в голове крутилась дурацкая, совершенно неуместная. Но она всё равно её сказала:

— А можно… — она запнулась. Щёки стали горячими. — Можно вы мне что-то пропишете? Ну, чтобы не болело?

— Я же говорю — полоскания, чай…

— Нет, — Рюджин подняла глаза. Собралась с духом. — Поцелуйте меня. Чтобы не болело.

В кабинете стало очень тихо. Часы на стене перестали тикать, хотя они тикали всё это время — наверное, просто она перестала их слышать.

Йеджи замерла. Потом отложила ручку — очень медленно, очень аккуратно. Её лицо не изменилось, только глаза чуть сузились, как у кошки перед прыжком. Она встала. Обошла стол. Подошла к Рюджин. Ближе, чем нужно для осмотра.

— Так? — спросила она негромко.

— Так, — выдохнула Рюджин.

Йеджи наклонилась. Её ладонь легла на плечо Рюджин — не холодная, как у большинства врачей, а тёплая. Ее губы коснулись губ Рюджин. Мягко, без спешки. Пахло цветами. Рюджин закрыла глаза и в голове зашумело — но не от температуры. Совсем от другого.

Они оторвались друг от друга через несколько секунд. Может, через десять. Но Рюджин показалось, будто прошла целая вечность. Рюджин открыла глаза и увидела, что Йеджи улыбается.

— Ну как? — спросила Йеджи. Ее голос чуть сел.

— Ещё болит, — соврала Рюджин.

Йеджи тихо рассмеялась. Вернулась к столу, открыла карту и что-то дописала. Потом вырвала листок, протянула Рюджин.

— Держите. Полоскания три раза в день, тёплый чай и… — она замолчала. — Зайдите через неделю на повторный осмотр.

Рюджин взяла листок. Пальцы у неё теперь не дрожали, но сердце колотилось.

— Обязательно зайду, — сказала она и впервые за весь приём улыбнулась.

Она вышла из кабинета. В коридоре всё так же пахло спиртом, но теперь она уже не боялась.