Пропасть (1/1)

Ночная тишина давила на уши. Габи открыл глаза и уставился в потолок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В комнате было темно, лишь тонкая полоса света из окна рассеивала мрак. Рядом, свернувшись калачиком, спал Франко.

Габи прислушался к его дыханию. Ровное, глубокое. Спокойное. И от этого спокойствия становилось еще страшнее.

Он осторожно повернул голову. В темноте он почти не видел лица Франко, только смутный силуэт темных кудрей на подушке. Грудь Габи сжало так сильно, что захотелось закричать. Но он замер, боясь пошевелиться. Мысль, простая и ужасная, пульсировала в висках: «Что, если его не станет?»

Это было безумие. Франко спал рядом, его рука лежала рядом, почти касаясь локтя Габи. Он был живым, теплым. Но внутри Габи разрасталась холодная пустота, как будто его собственное существование зависело от каждого вздоха этого человека.

Он попытался сделать вдох, но воздуха не хватало. Габи приподнялся на локте, чувствуя, как дрожат пальцы. Он смотрел на Франко, и паника затапливала сознание. Слишком дорог. Эти слова стучали в голове, отдавалось болью в затылке. Он не мог дышать без него. Это было не метафорой. Это было физическое ощущение удушья.

Габи бесшумно сполз с кровати, ноги подкосились, и он опустился на колени прямо на холодный пол. Он схватился за голову, вжимая ладони в виски. В ушах шумело. Он чувствовал запах шампуня Франко на подушке, чувствовал тепло, исходящее от его тела на расстоянии вытянутой руки, и это сводило с ума.

Нет, нет, нет.., — беззвучно шептал он, раскачиваясь вперед-назад.

Он представил, что просыпается утром, а кровать рядом пуста. Что ключей Франко нет на тумбочке. Что его смеха больше не будет на кухне. От этой картины желудок скрутило, и Габи едва сдержал рвотный порыв.

Он поднял голову. Франко перевернулся во сне, и теперь его лицо было видно, расслабленное, беззащитное, почти детское. Габи смотрел на него, и по его щекам текли слезы. Он не понимал, от чего плачет. От страха? От любви? От того, что это чувство было настолько огромным, что разрывало его изнутри?

Он медленно, дрожа подполз к кровати. Протянул руку и замер в миллиметре от щеки Франко. Воздух между ними казался плотным, как стена.

— Франко, — прошептал он едва слышно, но в этой тишине слово прозвучало как выстрел.

Он испугался, что разбудит его. Испугался собственного отражения в темном стекле шкафа. Он увидел там безумца с мокрым лицом и расширенными зрачками.

Габи отдернул руку и зажал себе рот ладонью, чтобы не зареветь. Он чувствовал, как его сознание трещит по швам. Каждая секунда, каждый вдох Франко были для него теперь чем-то большим, чем жизнь. Это была его собственная плоть, вывернутая наизнанку.

Он не мог так жить. И не мог иначе.

Он прижался лбом к матрасу рядом с рукой Франко, вдыхая знакомый запах, и зажмурился, пытаясь унять дрожь. Где-то в глубине его разума билась истеричная мысль: «Ты сходишь с ума, Бортолето. Ты сходишь с ума по нему».

А Франко просто спал. Спал как убитый, не зная, что мир вокруг него рухнул в пропасть и теперь держится только на одной-единственной, хрупкой, как паутина, нити, на безумной, всепоглощающей любви его парня, который стоял на коленях в темноте и молился, чтобы это никогда не кончалось.