Promise

Небольшая поляна, скрытая от внешнего мира высокими кустами и пышными кронами деревьев, хранила в себе больше тайн, чем самый древний заброшенный город, внезапно покинутый жителями. Но, в отличие от таких городов, вокруг неё не ходили легенды. Мало кто знал о существовании этой поляны, кроме двух деревенских мальчишек, живших по соседству.

Их семьи давно дружили друг с другом, начиная со старших поколений, с тех времён, когда семья Пак переехала в эти места из города и поселилась в уютном двухэтажном доме. Тогда переезд выдался трудным для семьи. Все удобства, к которым они привыкли, остались в городе, да и знакомых на новом месте у них не было; была лишь семья Чжон, которая жила в соседнем доме. Поэтому на следующий день, желая познакомиться поближе, Паки наполнили стены чужого дома ароматом свежеиспечённого пирога, сделанного из ягод, собранных в этих землях. С тех пор между двумя домами словно не существовало забора. Они часто собирались посидеть и вместе выпить чаю, делились опытом и сближались, рассказывая истории из своих жизней. Советы семьи Чжон были очень полезны городским людям, которые привыкли к абсолютно другой обстановке. Первые посевы они сажали вместе, вместе их собирали и впоследствии общий труд сблизил их настолько, что они иногда шутили о том, чтобы снести забор и сделать один большой двор.

Когда в семье Пак чуть больше, чем через два месяца после рождения сына в семье Чжон, также родился мальчик, общий знакомый семей – смешной старикашка, который иногда заходил к ним на чай и рассказывал захватывающие истории – назвал это подарком судьбы. Он сказал, что жизни этих мальчиков будут переплетены до самой смерти, и никакое горе не разлучит их. Никто не знал, происходили ли рассказанные им истории на самом деле, или он был искусным выдумщиком, поэтому в семьях на его словах не особо заострили внимание. Конечно, мальчишки будут рядом, как были рядом их отцы и праотцы, и проживут всю жизнь, от рождения и до смерти, в деревне.

Чжон Ченлэ и Пак Джисон росли вместе. Они были настолько близки, что могли бы сойти за родных братьев. Они вместе проживали каждый новый день, делили эмоции, впечатления и опыт, протаптывали новые тропы и изучали этот мир. За четырнадцать лет у них накопилось много общих воспоминаний, разговоров, и, конечно же, тайн.

Их самой драгоценной тайной была эта поляна, а также мелодия, которая временами заполняла её. Она лилась из-под неумелых, но старательных пальцев Джисона, который нашёл эту флейту на чердаке и не мог не похвастаться ею перед Ченлэ. Теперь он практиковался играть на ней каждую их встречу, и это практически стало традицией. В первый день у него совершенно не получалось, флейта издавала тихие, прерывистые звуки, совсем не похожие на ту мелодию, которую он услышал в тот день по радио, но с практикой становилось всё лучше и лучше. Особенно начальный кусок – его он заучил наизусть.

В один из таких дней Ченлэ, который лежал на спине, закрыв глаза и скрестив руки за головой, даже не морщился от звука инструмента. Джисон играл и смотрел на своего друга: на то, как он лежал, а высокая трава щекотала его кожу, на его расслабленное лицо и прикрытые глаза, на щёки, румяные от солнца, и его сердце наполнялось тихим восторгом, настолько он был счастлив просто находиться в моменте; свободен, словно слился с мелодией воедино. Она разливалась по траве, игралась с букашками и солнечными зайчиками, забиралась на деревья и резвилась в пышной листве, которая закрывала собой практически всё небо, создавая над головой своеобразный купол. Джисон лился вместе с мелодией, которая заполняла собой всё пространство их тайного места, где даже пение птиц было практически не слышно.

Он играл, вслушиваясь в ноты и концентрируясь на движении своих пальцев. Глаза были закрыты, поэтому он пропустил момент, когда Ченлэ встал со своего пригретого пятачка и сел рядом с ним. Открыв глаза, он вздрогнул от удивления.

— И долго ты так сидишь? – судя по заворожённому виду, его друг сидел так уже продолжительное время, и от этого Джисон почувствовал себя немного неловко. В очередной раз он слишком увлёкся.

— Эй, почему ты остановился? – вместо ответа надулся Ченлэ, проследив, как Джисон медленно опустил флейту, – я только представил себя лесным эльфом, а ты всё обломал!

Джисон потупил взгляд в землю, а Ченлэ продолжил:

— Сейчас ты играешь намного лучше, – он скрестил ноги и упёрся ладонями в коленки, – Мне нравится. Ты не думал заняться этим более профессионально?

— Н-нет, не думал... Я пока только учусь, да и играю ради интереса. Как-то не задумывался всерьёз, что с этим делать.

— Ты бы мог зарабатывать деньги, играть на улицах или праздниках.

— Правда? Звучит классно. Но тогда мне нужно выучить ещё парочку мелодий, потому что играть одну неинтересно. Ченлэ, ты гений!

— Я знаю, – глаза Ченлэ загорелись идеями и перспективами, и он затараторил, не дав Джисону вставить и слова, – Я тоже научусь играть на чём-нибудь. Давай создадим свою группу и станем богатыми! Через пару лет практики, конечно. Но если мы будем каждый день приходить сюда и практиковаться, то быстро научимся играть. Можем начать с общих праздников семей, а потом по приглашениям...

— Кстати об этом. Мне нужно кое-что сказать тебе.

— ... Заведём знакомства, будут нас рекламировать. Что?

Возбуждённый своей идеей и в процессе строивший их план на ближайшее будущее, Ченлэ не сразу услышал, что его друг пытался ему что-то сказать. Он настороженно взглянул на него и перестал размахивать руками в ожидании продолжения, но Джисон, как назло, медлил и старался правильно подобрать слова.

— В общем... Я не знал, как и когда сообщить тебе об этом, – Его голос звучал тихо, – Ты же знаешь, что моя семья когда-то жила в городе, а после переехала сюда? В общем... Да. Они хотят отправить меня учиться в город в этом году. В район, где мы жили раньше. Там у нас какие-то дальние родственники остались, хотят отправить меня жить к ним. Говорят, там образование намного лучше, чем здесь, и хотят мне хорошее будущее, – Джисон запинался, повторялся, а потом и вовсе остановился, увидев, как поник Ченлэ.

— Как это – они хотят? – Ченлэ звучал расстроенно, и Джисон расстроился сам, хотя узнал эту новость несколько дней назад и успел смириться со своей судьбой, – А ты чего хочешь?

— Остаться с тобой, конечно же!

— Ну так оставайся.

— Не могу, – Джисон с трудом выдержал жалобный взгляд друга, – Билеты уже куплены, вещи собраны. Никаких возражений быть не может, – Он вздохнул, – Мне жаль.

Весь энтузиазм Ченлэ пропал, его взгляд потух. Только недавно они вместе покоряли весь мир, а теперь судьба – та самая, которая обещала, что они всегда будут рядом – разлучает их. Как же так? Он вглядывался в глаза напротив, надеясь найти хотя бы малейший намёк на шутку, но не нашёл и опустил голову вниз. Без играющей мелодии и звонкого голоса Ченлэ окружающий мир совсем затих, лишь ветер завывал в кронах деревьев, да шевелил потемневшую траву, и Джисону стало не по себе. Он впервые видел друга в таком состоянии, и усердно раздумывал, как спасти ситуацию, но Ченлэ заговорил первым:

— Дай мне флейту, – он протянул раскрытую ладошку и пошевелил пальцами, подгоняя друга.

— Что? Зачем? – Джисон сомневался, но всё равно протянул инструмент другу, которому безоговорочно доверял. Тот сжал его в кулаке, встал и подошёл к большому дереву, которое стояло посередине поляны. Он подхватил по дороге палку, разрыл ею землю прямо под деревом, положил флейту в углубление и закопал, притоптав напоследок. Прежде, чем повернуться обратно к Джисону, он какое-то время молча смотрел в землю. В тот момент его сердце ощущалось необычайно тяжёлым.

Когда он развернулся, его губы были растянуты в мягкой улыбке. Он вернулся на примятое местечко рядом с Джисоном и протянул ему мизинчик:

— Пообещай, что будешь писать мне хотя бы каждую неделю. А когда, – он выделил это слово, – вернёшься, то откопаешь флейту и продолжишь играть. И тогда я найду тебя, услышу эту мелодию в любой точке деревни и сразу прибегу. Обещаешь?

Джисон протянул мизинец в ответ, не задумываясь ни на секунду. Его большой палец обхватил тонкий (по сравнению с его) и изящный палец Ченлэ, крепко, как обещание быть рядом и никогда не отпускать.

— Клянусь!

После скрепления клятвы Ченлэ полез обниматься, но в этот раз объятия были не такие, как обычно. Ченлэ обнимал его так сильно, словно старался запомнить, как Джисон ощущался в его руках, какое тепло от него исходило и как от него пахло. А Джисон пах ромашками и травой, в которой сидел, корой деревьев и слабо-слабо пах съеденным вчера пирогом.

Дни, когда приходили письма от Джисона, становились самыми радостными. Конверты он вскрывал аккуратно, чтобы сохранить на память, и читал под тусклым светом лампы. По слогам, потому что он ещё учился читать, а писал под диктовку матери. Получалось намного хуже, чем писал Джисон, но зато сам.

Джисон писал о новых друзьях, хороших оценках и городской жизни. Наверное, Ченлэ никогда бы не смог понять, но он был рад, что у него всё было хорошо. В деревне, напротив, ничего не менялось и жизнь текла также размеренно: Ченлэ помогал сажать растения, слушал бабулины жалобы на спину, бегал от гусей, а ребята из соседнего класса всё также дразнились. Он прочитал ещё одну книжку и очень хотел поиграть с Джисоном в её главных героев, а точнее отправиться в поход и спасти земли от злого дракона. В тот раз пришлось идти одному, но он обещал справиться и отправить ему трофеи в следующий раз. А пока он приложил к письму сушёную ромашку и запечатал конверт.

Шли месяцы. Потом годы. Поляна оставалась тихой, лишь птицы еле слышно переговаривались в глубине леса. Ченлэ немного ухаживал за местом, подстригал траву. Он приходил реже: свои дела, учёба. Как и у Джисона, который отвечал всё дольше. Но Ченлэ всё ещё ждал.

Он каждый раз вслушивался в окружающие звуки.

Ченлэ вырос, и иногда ему казалось, что его ожидание – лишь детская глупость. Что тот старик, что когда-то рассказывал истории, — сумасшедший. Или вообще вымышленный, придуманный его матерью, как сказка на ночь. Наверняка новые друзья Джисона были интереснее и ближе, чем он, какой-то мальчик из деревни, которого было легко забыть. В какой-то момент Ченлэ решил отпустить. Не забыть, но простить, если друг никогда не вернётся.

Он не переставал приходить на поляну и помнил о данном обещании. Он в любом случае не мог нарушить его, потому что не мог уехать из деревни и бросить родителей. Но когда он отпустил ожидание, мир будто ожил: с поляны впервые за долгое время донеслись крики птиц. Тишина, в которой ему иногда мерещилась мелодия, исчезла. Жить стало легче.

Ченлэ заметил, что вечером, когда солнце уходило за горизонт, деревья, окружавшие поляну, создавали форму магического шара. Однажды, когда он, уставший, вновь шёл по протоптанной дорожке к поляне, он увидел её издалека и прикрыл глаза, чтобы загадать желание. Тогда птицы уже готовились ко сну, но на смену им пришли сверчки, которые стрекотали, словно осторожные скрипачи: монотонно и неуверенно. Ченлэ сразу представил, как бы гармонично вместе с ними играла флейта, и представил настолько реалистично, что...

Стоп.

Он открыл глаза, но звук не прекратился. Он был тихим, словно кто-то играл на пробу, только вспоминая ноты. Знакомая мелодия доносилась со стороны поляны, и сердце Ченлэ застучало ей в унисон.

Он сорвался с места и побежал, ноги путались в траве, а листва загораживала обзор. Когда он пробрался сквозь листву, то увидел парня. Он сидел прямо под величавым деревом и играл на флейте, слегка потемневшей от времени. Он был взрослым и более красивым, а также увереннее держал инструмент в руках, но это был Джисон. Всё тот же стеснительный, высокий, с чёрной макушкой. Ченлэ встретился с его взглядом и подошёл ближе, а тот перестал играть и улыбнулся ему.

— Ты вернулся, – голос подвёл Ченлэ, и это всё, что он смог сказать.

— Я же обещал.

Ченлэ бросился к нему в объятия и вдохнул родной запах ромашек и травы. Они снова были вместе, и теперь он был точно уверен, что навсегда.

По сей день, проходя мимо поляны, можно услышать тихую мелодию. Птицы ли это поют, или ветер завывает в верхушках деревьев – неизвестно. Но эта мелодия придаёт сил всем, кто находится в долгом ожидании.