Пролог Улисс Морган Карвел

Бостон стоял под ярким солнцем, каменные фасады казались почти белыми, из открытых окон доносился детский смех, а в саду за домом кто-то поливал розы. Улисс сидел у окна и разбирал письма от деловых партнёров. Он просматривал счета, отмечал условия поставок, откладывал бумаги и время от времени задерживался на знакомой фамилии. Такие письма он читал почти каждый день, и многое в его жизни давно стало таким же предсказуемым. Он принадлежал к семье бостонских браминов и с детства привык к мысли, что его будущее уже определено. В их доме не говорили о деньгах и не выставляли богатство напоказ. Просто все знали, что состояние досталось от родителей, а им от их родителей, и другого порядка Улисс никогда не видел. Родители рано поняли, что могут им гордиться, а он быстро усвоил, чего от него ждут. Улисс хорошо учился, не спорил и старался соответствовать чужим представлениям о правильной жизни. Академия Эксетер подготовила его к Гарварду, а университет встретил старинными корпусами, клубами, библиотеками и знакомыми фамилиями. Среди его товарищей были сыновья людей, чьё влияние чувствовалось в банках, судах, газетах и компаниях Новой Англии. По вечерам они обсуждали литературу и политику, а затем переходили к железным дорогам, инвестициям и будущим должностям. Казалось, этот порядок будет существовать всегда.

Уверенность исчезла во время лекции по классической литературе. Преподаватель остановился из-за шума в коридоре, и в аудиторию вошёл студент с газетой в руках. По его лицу Улисс понял, что произошло нечто серьёзное. Так он узнал о нападении на форт Самтер. Вскоре разговоры в университете почти целиком свелись к войне и добровольчеству. Улисс тоже поддался общему настроению. Раздражение к южанам, которых в Бостоне привыкли считать грубыми и опасными, смешалось с ощущением долга, и он записался в армию Союза.

Благодаря семейным связям Улисс получил чин младшего лейтенанта и назначение в двадцатый Массачусетский полк, который позже стали называть Гарвардским. Он уезжал на войну с уверенностью человека, ещё не знающего, что карта и газетные сообщения мало похожи на реальный бой. Геттисберг, Фредериксберг и Спотсильвания постепенно перестали быть для Улисса названиями из газет. Теперь за ними стояли грязь, которая липла к сапогам, едкий дым, забивавший горло, крики раненых и лица людей, ещё недавно стоявших рядом с ним в строю. На войне человек мог продолжать говорить, шутить или проверять оружие, а через несколько минут уже лежать на земле. Особенно сильно ему запомнилась Спотсильвания. Там противники иногда оказывались друг от друга в нескольких шагах, и привычная дисциплина уже не давала той уверенности, на которую он рассчитывал. Улисс видел, что в такой момент страх быстро передаётся от одного человека к другому. Если несколько солдат начинали отступать, за ними могли последовать остальные, и то, что ещё минуту назад казалось непоколебимым строем, рушилось без всяких предупреждений.

Именно тогда его представление о дисциплине стало другим. Раньше он воспринимал её как набор правил, которым нужно подчиняться. Теперь он понимал, что от неё иногда зависит жизнь целого отряда. Пока командование сохраняло порядок и люди знали, что должны делать, у них оставался шанс выдержать бой. Но стоило управлению ослабнуть, как вместе со строем исчезала и возможность защитить тех, кто ещё недавно казался незаменимым.

В мирной жизни он почти сразу оказался в Standard Oil. Для человека его происхождения это был естественный выбор: у него были нужное образование, связи и умение работать с цифрами и документами. Компания напоминала ему армию. Здесь тоже существовали строгая иерархия, приказы и люди, от которых зависел результат. Только вместо полков и штабов были вагоны, цистерны, договоры и финансовые отчёты. Постепенно Улисс увидел и другую сторону этой системы. Чтобы подчинить себе человека, компании не всегда требовались оружие или прямая угроза.

Годы шли, условия менялись, перевозки становились сложнее, железные дороги задерживались, порты замерзали, а разговоры о прибылях всё чаще уступали место разговорам о запасах и продовольствии. Старые торговые связи становились ненадёжными, и Standard Oil пришлось искать новые решения. Тогда Улиссу поручили поездку в Танжер. Он должен был лично передать французскому финансисту Жану-Анри Бетанкуру запечатанное предложение, получить ответ и вернуться. Для человека, привыкшего выполнять деловые поручения без лишних вопросов, задача казалась обычной.

Приехав в Танжер, Улисс почти сразу понял, что прибыл слишком поздно. Жан-Анри Бетанкур уже покинул город и направился на запад, забрав с собой единственную возможность выполнить поручение так, как оно было задумано в Бостоне. Догнать его без подготовки было почти невозможно.

Улисс смог занять пустующий дом возле торгового квартала и несколько дней посвятил тщетным попыткам разработать план одиночного перехода через всё западное побережье Африки. Однажды ночью Улисса разбудил звук лопаты по снегу. Он некоторое время лежал неподвижно, вслушиваясь в размеренный скрежет металла о промёрзшую землю, затем поднялся и подошёл к окну. Отогнув ставню, он увидел троих мужчин. Они расчищали проход к соседнему дому и разбирали деревянную баррикаду, стараясь работать как можно тише. По их движениям было понятно, что они пришли не разговаривать с хозяевами. После нескольких неудачных попыток проникнуть внутрь мужчины отступили на улицу, где один из них заметил следы возле дома Улисса. Они переглянулись и направились к его двери.

Улисс достал Ремингтон и занял место возле входа. В темноте металл оружия тихо звякнул, когда он проверил механизм и переложил ладонь на рукоять. Этот звук оказался знакомым до мелочей. Снаружи ударили в дверь. Дерево дрогнуло, затем ещё один удар пришёлся рядом с замком. Улисс не двигался, пока крепление не поддалось и первый мужчина не протиснулся внутрь. Он вошёл быстро, ожидая увидеть тёмную пустую комнату, но почти сразу заметил человека в нескольких шагах от себя. Вспышка выстрела на мгновение осветила помещение. Грохот Ремингтона ударил по стенам так сильно, что Улисс почувствовал его почти физически, а запах пороха сразу смешался с холодным воздухом, ворвавшимся через распахнувшуюся дверь.

Пуля попала мужчине в грудь. Удар отбросил его назад, и он рухнул на пол, словно ноги внезапно перестали его держать. На одежде быстро проступило тёмное пятно, дыхание стало тяжёлым и неровным. Двое остальных даже не попытались приблизиться к нему. Они развернулись и бросились прочь, оставив товарища одного посреди чужого дома. Улисс ещё несколько секунд держал оружие направленным на дверь, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Только убедившись, что мужчины ушли, он опустил револьвер и подошёл к раненому. Тот был ещё жив. Его пальцы слабо двигались по полу, будто он пытался нащупать опору, а дыхание становилось всё более редким. Раненый поднял глаза, и на мгновение Улиссу показалось, что он уже видел этот взгляд. В нём было то же недоумение человека, который ещё недавно верил, что положение, деньги и привычный порядок вещей способны его защитить. Так Улисс вспомнил одного из предпринимателей, с которым несколько лет назад столкнулся в Нью-Йорке.

Это был человек, привыкший считать себя хозяином собственной судьбы. У него были деньги, склад, несколько выгодных контрактов и уверенность в том, что договор, подписанный на хорошей бумаге, способен защитить человека от всего остального. Standard Oil постепенно отняла у него рынок. Сначала исчезли выгодные поставки, затем один за другим сорвались договоры, а потом кредиторы перестали давать ему время. Улисс помнил, как тот мужчина однажды пришёл к нему с просьбой пересмотреть условия. Он говорил спокойно, почти вежливо, но за этой вежливостью уже слышалось отчаяние человека, который понимал, что теряет всё.

Улисс тогда слушал его так же, как слушал десятки других людей. Он не считал себя виноватым. В его представлении существовала система, а он был лишь человеком внутри неё. Если одному предпринимателю не хватало сил выдержать давление, значит, его место займёт другой. Но тот человек не смирился. В какой-то момент он сорвался и бросился на Улисса, ударив его кулаком. Улисс помнил не сам удар, а странное выражение его лица после него. В нём уже не было ни злости, ни достоинства. Оставалось только отчаянное желание заставить другого человека почувствовать хотя бы часть того, что происходило внутри него. Тогда Улисс схватил его и удерживал, пока тот не перестал сопротивляться.

Теперь перед ним лежал другой человек, но воспоминание оказалось слишком похожим. Улисс посмотрел на собственные руки и понял, что движение, которое когда-то казалось ему просто способом остановить сопротивление, осталось в теле. Он опустился рядом с раненым и сжал его горло. Мужчина попытался вдохнуть, пальцы судорожно ухватились за его запястье, но силы быстро уходили. Улисс продолжал держать его, пока сопротивление не исчезло окончательно.

В кармане убитого Улисс нашёл металлический портсигар. Он открыл его и увидел пустое внутреннее отделение. Несколько секунд держал вещь в руке, потом бросил её рядом с телом. После этого забрал конверт Standard Oil, проверил оружие и вышел на улицу. Снег уже почти полностью скрывал следы возле дома. Вьюга усиливалась, и дорога на становилась всё менее различимой. Улисс знал, что Бетанкур ушёл вперёд, что путь будет трудным и что теперь ему придётся искать людей, способных провести его через этот распадающийся мир.