Пролог Тахир Аль-Харрари

Тахир отодвинул кожаные бабуши в сторону, вместо них натянув на ноги плотные английские сапоги, взялся их шнуровать, параллельно обдумывая свои дальнейшие планы. Двадцать лет назад он даже не представлял, что проведёт почти всю сознательную жизнь в Танжере. Когда-то с небольшим отрядом аскаров, давших присягу его отцу сражаться до самой смерти в бою, он прорвался сквозь ряды "Абид Аль-Бухари" - Чёрной гвардии султана Марокко, осадившей вместе с экспедиционными силами европейцам мятежный Тетуан. Добираясь до Танжера, Тахир лелеял надежду получить подкрепление и вернуться к отцу, триумфально сняв осаду с города и став спасителем берберской республики. Но его ожидания были напрасны. Колыбель революции сама находилась в плотной блокаде, а её силы были на исходе.

Через год Танжер капитулировал под угрозой полного уничтожения. Британские линкоры подавив оборонительную артиллерию республиканцев на портовых бастионах, подошли вплотную к городу и выставили ультиматум - если в течении 24 часов республиканцы не капитулируют, то коалиция начнёт методичное уничтожение жилых кварталов. После совещания руководство Республики пошло на переговоры. Тогда Тахир понял, что революция окончена. Их агадир пал, европейские харбии прздновали победу, а он вместе с выжившими соратниками оказался безвольным пленником

Во времы заключения пришли печальные новости, что отца казнили, титулы его семьи аннулированы, а земли отобраны султаном и розданы подлым крысам, предавшем их дом, и прильнув к ногам владыки в Марракеше, рвавшим на части владения дома аль-Алами. Потомок блистательной Саиды аль-Хурры, рискнувший возродить независимость Тетуана и бросить вызов европейским и арабским монархам пал, а его сын во главе горстки людей ждал своей участи в плену Коалиции.

Но судьба была благосклонна к юному наследнику разорённого дома. После победы, желая разорвать порочный круг бесконечных войн и взаимной резни длившихся почти 15 лет, победители проявили милосердие и пощадили побеждённых. Оказавшись на свободе, получив амнистию и гражданство Танжера, Тахир вспомнил что он не только потомок королевы пиратов, но и наследник дома аль-Харрари, известнейших в Магрибе торговцев шёлком. Тогда в его жизги возникла совершенно иная перспектива, чем сражаться до самой смерти на революционных баррикадах.

Зашнуровавшись и притопнув на месте, проверяя удобно ли сели сапоги, Тахир поёжился от холодного сквозняка - мраморные полы его великолепного особняка промерзали насквозь. Дров отапливать весь дом не хватало, обогревалось несколько комнат в "спальном" крыле, где теперь ночевали, готовили пищу и собирались по вечерам пытаясь хоть немного согреться, сам хозяин и его немногочисленная прислуга. В дневное время они растекались по округе в поисках топлива на ночь и съестных припасов. А сам Тахир сегодня решил навестить "Форум" - место собрания волонтёров в пустующем здании Дворца Лиги Наций, где можно было узнать свежие новости и свести знакомство с толковыми людьми.

Накинув поверх тёплого шерстяного костюма с кашемировой подкладкой кожанную куртку подбитую медвежьим мехом - подарок русского дипломата который пригласил его посетить Санкт-Петербург, а чтоб южанин не замёрз в северной стране презентовал ему такой дар. Теперь вещь, подаренная больше для смеха, чем с практической целью, неплохо спасала Тахира в нынешние времена. Поверх куртки он накинул кашемировый бурнус - традиционный берберский плащ и набросил шёлковую портупею с неизменной куммией, берберский аристократ вышел во внутренний двор своего дворца.

Особняк Дар аль-Буртукаль или "Апельсиновый дворец" удачно расположился между мириадой международных кварталов заселённых иностранцами, старой мединой, где жили арабы и меллахи, и величественными кварталами вокруг штаб-квартиры Лиги Наций где преимущественно обитали дипломаты. Благодаря столь удачному расположению его дом часто был местом неформальных встреч между сановниками султана Марокко, консулами великих держав, главами иноземных компаний и национальных землячеств, каидами берберских племён Рифа. Знавший множество языков, образованый и гостепреимных Сиди аль-Алами, как его звали танжерские мусульмане, ещё помнившие что его дом считался шарифским и вёл свою родословную от самого Пророка, завоевал огромный авторитет. К нему часто обращались для перевода документов, помощи в написании деликатных писем, просьбами посодействовать встрече с нужными людьми. Взамен бербер собирал информацию, использовавшуюся для ведения бизнеса и вложения капиталов, рента с которых была едва ли не основным источником его богатства.

Дом, сад, шикарный образ жизни - всё это было благодаря наследству от матери, дочери дома Аль-Харрари. В отличии от отца её богатство покоилось не в титулах и землях, а среди долговых расписок и ценных бумаг. И к удивлению молодого мятежника европейская буржуазия не отреклась от своих обязательств. Фактически нищий берберский принц у которого из сокровищ отца остался только расшитый узором бурнус и инкрустированная рубинами куммия неожиданно стал весьма зажиточным человеком, что в купе с его заслугами во время войны в конечном счёте сделало его заслуженным гражданином Танжера, т.н. "патрицием" с пятью голосами на выборах.

Теперь уже не молодой патриций, как-никак в июле по христианскому летоисчислению Тахиру исполнялось сорок три года, горестно оглядел заснеженное патио, где некогда зеленел впечатляющий апельсиновый сад, давший название его дому, а теперь лишь ветер гулял среди мусора. Деревья вырубили и даже пни выкорчевали, отправив в печь. Бассейн промёрз до дна, а снегопады оставили сугробы в половину человеческого роста. Если ничего не делать скоро весь Дар аль-Буртукаль превратится в огомный сугроб, а от мороза не спасёт даже куртка на медвежьем меху. Следовало уходить на юг и искать незамерзающий оазис на той стороне Атласа или даже отправится вдоль железной дороги к Сенегалу. В любом случае оставаться в Танжере означало смириться с неизбежной гибелью. Уже несколько недель бербер искал единомышленников, но пока что не преуспел на этом поприще. Но Тахир не сдавался и сегодня он чувствовал что его ждёт удача. Было ли это просто предчувствие, предзнаменование небес или стакан коньяка, выпитый перед тем как выходить, неизвестно.

В любом случае стоя на месте и разглядывая опустошённое патио мужчина успел замёрзнуть. Поэтому подвигавшись чтоб разогнать кровь и достав одну из последних кубинских сигарет он, чиркнув зажигалкой, раскурил её и направился к выходу из двора. Пить прилюдно он пока опасался. Как никак вероятнее всего его спутниками в походе будут мусульмане, а перед ними терять статус, показываясь пьяным, было негоже. Курение же он не считал тяжким проступком, а потому последние месяцы курил открыто, всё равно большая часть тех, кто мог его осудить не переживёт даже этот месяц, не говоря про год. А выживут ли они вообще, то в этом сомнения гложили даже самоуверенного Тахира. Чтоб не задубеть окончательно, он смело направился в сторону форума. По пути слышались крики детей, пересказывавших слух, что в порт впервые после Аркадии пришёл европейский корабль, а возле северного мола видели некую девушку, что якобы на лыжах пересекла океан.

"Любопытно" - подумал бербер и ускорил свой шаг в направлении "Форума"