Пролог ТОМ I. Контейнер 414

H.U.R.T.

ТОМ I. Контейнер 414

Пролог Часть II

Ночь над Гамбургом стояла тяжёлая. Всё, казалось, замерло в безмолвном ожидании. Воздух, пропитанный мазутом и речной водой, стелился над портовыми кварталами, окутывая фонари жёлтой дымкой. Город затихал, но не для всех. Там, где начинались старые доки и кончались дороги, зажигались другие огни, те, что не горят для случайных прохожих.

Собрание началось в час, когда уличные фонари уже разогнали туман, а в окнах жилых домов давно погас свет. Те, кто привык скрываться в тени, теперь стояли в слабо освещённом зале. Вампиры, десятилетиями державшие дистанцию, вынуждены были смотреть друг на друга, и в их взглядах читалось напряжение.

Вдоль стен, следуя дуге полукруга, возвышались трибуны. Каждая из них предназначалась главе района– тому, кто держал порядок на своей территории и отвечал за соблюдение молчаливых договорённостей. За ними, чуть поодаль, стояли те, кто не имел права голоса, но имел право слышать: приближённые, советники, чьё присутствие было скорее данью уважения, чем необходимостью. Меж ними, точно незримая стена, пролегало пустое пространство, а в центре, на судейской трибуне, одиноко возвышалась фигура, чьё лицо скрывали чёрные ремни.

О главе ходило много слухов, как и о его внешнем виде. Никто не знал, сколько времени тот скрывает часть лица. Он не снимал ремни ни при союзниках, ни при врагах. Быть может, для того, чтобы сохранить анонимность? В любом случае, остаётся лишь гадать. Вертэр– так его знали– по вампирским меркам не так давно стал во главе, однако его голос звучал ровно, с глубоким тембром, что заставлял умолкнуть даже самых старых.

Как только все утихли, собрание началось. Приветственных речей не было, и, может, оно и к лучшему; всех интересовала сама суть происходящего.

–Мы собрались здесь не для споров о землях и не для пересмотра старых договоров. Мы собрались потому, что один из наших мёртв. Имя ему– Иоанн Фон Шахт. Вампир, которого мы уважали, к кому прислушивались, и его смерть требует ответа. Кто бы ни сделал это, он не просто убил одного из нас, –продолжил глава, не повышая голоса, –он нарушил равновесие. И теперь все, кто связан с этим делом, будут держать ответ.

В зале пробежал шёпот. Кто-то переглянулся с соседом, кто-то опустил взгляд, но никто не произнёс ни слова вслух. И в этой тишине глава произнёс имя, которое заставило зал замереть:

–Валеско де Кастилья.

Из рядов поднялся смуглый мужчина. По правде, его не должно было быть здесь, среди сидящих: он не был главой. Но его имя уже не раз звучало в этом зале, всегда в связи с той, о ком предпочитали молчать. Он медленно вышел в центр, и зал затих до звона в ушах.

–Ты, Валеско, не в ответе за свои территории; но ты здесь, и я знаю, кто стоит за тобой.

Вертэр медленно поднял руку к лицу, и его пальцы сомкнулись на одном из ремней. Коротким, едва слышным движением он раздвинул их в стороны, создавая слабую щель, чтобы открыть на мгновение суровый взгляд. Он не спешил, смотрел на Валеско так, будто видел его впервые. Хотя знал, кто он и откуда, но изучал заново.

–Ты или та, кто стоит за тобой. Я жду ответа. Здесь и сейчас.

В зале повисла тишина, но длилась она недолго. С одной из боковых трибун донёсся голос– низкий, с металлическими нотами, в котором звучало едва скрываемое раздражение:

–Он не скажет ни слова! Ты же знаешь, что он лишь посыльный. Зачем тратить наше время на того, кто не имеет права голоса?

Глава медленно повернул голову в сторону голоса. Он не повысил тона, но его голос стал тише:

–Я не помню, чтобы я обращался к вам, герр Фальк.

Тот, кого назвали Фальком, не смутился. Он вышел вперёд, не скрывая настойчивости:

–Я говорю лишь то, о чём думают многие. Если Сциллия Батори стоит за этим, то разговоры здесь не помогут. Хочешь ответов, то иди к ней напрямую. А этот, –он презрительно кивнул в сторону мужчины, стоявшего у всех на виду, –всего лишь её "тень", которая поспешит её оправдать.

Мужчина, задвинув ремни обратно, скрывая взгляд, выдержал паузу. Затем, не меняя позы, произнёс:

–Ты, кажется, забываешь, где находишься.

Он поднял руку, и в зале воцарилась гробовая тишина. Его голос стал резче, словно лезвие, проведённое по стеклу, противный скрежет, от которого сводит слух.

–Ты не на своей территории, где можешь говорить, не думая. Ты здесь, в этом зале, где твой голос имеет вес только тогда, когда я решу его услышать. Если ты не способен отличить тень от того, кто может держать ответ, то, возможно, тебе стоит покинуть зал, чтобы подумать об этом наедине.

Собеседник только хотел возразить, как голос вновь перебил его, не дав прозвучать ни звуку:

–Ты услышал меня. Я сказал всё, что считал нужным. Или мне повторить?

Фальк стиснул зубы, но промолчал. Он вернулся на своё место, и зал вновь затих.

Но напряжение не спадало. Кто-то из глав районов, сидящий в первом ряду, подал голос, негромкий, но встревоженный:

–Но ты же знал... Мы отдали ей влияние над землёй, зная, кто она. Мы знали, что это может произойти! И если что-то случится, спросят с тебя, а не с неё. Ты понимаешь, что мы рискуем не просто землями– мы рискуем жизнями? И не только своими. Лезть настолько открыто, значит объявлять другим войну. Не делай вид, что не знаешь, что думают про нас другие расы.

Вслед за ним раздался другой голос, уже громче:

–Если она начнёт убивать, кто будет следующим? Я не хочу умирать из-за того, что кто-то решил, будто она может справиться с этим. Её кровожадность не знает границ, все знают об этом.

–Мы все её боимся. Даже не потому, что она может быть сильнее, другие нас просто не поймут. К совету и без того относятся с каждым днём всё более скептично. Мы отдали ей влияние, а теперь она использует его как оружие. Ты хочешь, чтобы я спокойно ждал, пока она решит, что моя голова будет следующая? И неважно, кто за ней придёт: какой-нибудь оборотень или она лично.

Вдруг эхо от громкого удара разразилось по всему залу. Казалось, под давлением руки главы сломался стол. Мужской голос стал резче, отсекая всякое возражение:

–Я знаю, что вы обеспокоены. Вы думаете, что я допустил ошибку, когда разрешил ей войти в Гамбург. Но мы не можем сейчас позволить страху управлять нами. Мы должны собраться и действовать. Если это продолжится, –он повернулся к Валеско, –ты знаешь, кто она, и пришёл в этот зал не для того, чтобы слушать. Я передаю тебе ответ: её присутствие и мотивы известны. И если она продолжит в том же духе, она столкнётся не с отдельными врагами, а со всеми, кто сидит в этом зале. Мы не дадим ей повторить то, что уже однажды было остановлено.

. . .

О Сциллии Маргарет Батори де Эчед, кровавой княгине, ходят сказания, кои даже среди вампиров не принято повторять вслух. Ибо имя её помнят те, кто застал времена, когда сам Влад Цепеш ходил по земле, покрываясь славой и ужасом. Не знает никто, когда родилась она, и не помнит никто, какой была она до того, как приняла кровь. Но молва гласит, что видела она империи, кои ныне лишь прах, и восседала за столами, где решались судьбы народов, прежде чем слово "политика" обрело нынешний свой смысл.

И не только древностью славна она, ибо в те лета, что укрыты от глаз, учинила она в землях своих тиранию, какой свет не видывал. Не было тогда ни смертного, ни носящего кровь вечную, кто чувствовал бы себя в безопасности. Она истязала, пытала, убивала и делала то с превеликим удовольствием, ибо жаждала не власти, но страха, и страх тот питал её более, нежели сама кровь. Её жертвами мог стать любой без разбирательств, даже сородичи, которых она, в том числе, могла и пожирать. Сказывают, что создавала она целые спектакли из смертей: тела раскладывала так, что любой, кто входил, замирал не от ужаса, но от чудовищной красоты. Ибо, по её слову, смерть есть искусство, и лишь она достойна быть его хранительницей.

Но пришёл день, когда терпение совета тех лет истощилось. Устав от её зверств, они решили положить конец её владычеству. Напали на неё со спины, в лицо никто не смел, пронзили и оставили умирать в устье реки, полагая, что довольно. Но ошиблись. Нелегко убить ту, кто помнит, как рождались империи. Вернулась она, как возвращаются старые раны, и вновь та же жажда движет ею. Ныне она в Гамбурге.

И те, кто видел её, говорят, что она не изменилась: всё та же улыбка, что заставляет кровь стынуть в жилах; тот же взгляд, что видит тебя насквозь.

. . .

–Ты свободен, Валеско. Передай ей мои слова. И напомни: мы не бессмертны, но сил здешних вампиров достаточно, чтобы остановить её, уж наверняка. Мы не станем повторять ошибок наших прадедов.

Глава поднялся с места, уже не дожидаясь ответа. Однако Валеско быстро остановил его:

–И каких же ответов вы ждёте? –легко усмехаясь, –если бы ваши предположения были верны, то за этим столом сидело куда меньшее количество вампиров, а большинство из вас узнало бы об этом лично, будем откровенны. Это была бы премьера куда громче и масштабней той, что вы наблюдаете сейчас. Вы сами дали ей влияние, а теперь вынуждены по любому шуму трястись за свои шкуры и винить тех, кто к этому непричастен. Разве это поведение достойное высшего совета?

Кастилья легко подался вперёд, окидывая присутствующих взглядом свысока, словно испытывая их. Вертэр, вздохнув, был вынужден опуститься обратно. Видимо, это задержится ещё на какое-то время.

–Спасибо, что поделился с нами своими мыслями. Однако подозрений от Батори это не отводит. Сциллия– единственная, кого мы плохо знаем, к тому же с не лучшей репутацией. Поэтому вполне логично, почему мы говорим именно о-

Но тот не дал главе договорить:

–Должно быть, ваша светлость, вы хотите доказательств? Отлично, у меня они вполне есть, –беззаботно улыбнулся он, –скажите мне на милость, как Сциллия Маргарет Батори де Эчед могла совершить убийство, будучи вне города и даже страны? Госпожа вернулась в город часа два назад. Если захотите разобраться подробнее, мы будем рады приветствовать вас в своём скромном жилище. Проверьте: у нас есть доказательства, начиная от билетов и заканчивая независимыми свидетелями. На этом всё, разрешите откланяться.

Показушно склонив голову, вампир покинул пределы зала, оставляя последнее слово за собой.

В зале повисла тишина. Всем потребовалось время, чтобы прийти в себя после всего произошедшего. Но стоило пройти паре минут, как всё вновь погрузилось в хаос. Голоса звучали со всех сторон, перекрывая друг друга. Кто-то требовал немедленных действий, кто-то предлагал проверить слова, кто-то просто кричал, не зная, что сказать. Глава вновь поднял руку, требуя тишины:

–Довольно. Он привёл доказательства. У нас нет оснований подозревать её... пока. Это значит, что нам нужно начинать с начала.

–Тогда кто?!

–У нас нет других подозреваемых!

–Мы живём по этим правилам уже много лет.

–Как могло случиться, что кто-то из нас или кто-то, знающий наши законы, посягнул на это?

–Мы привыкли, что угрозы приходят извне, готовились к тому, что кто-то из других рас попытается нарушить наш авторитет. Даже сейчас это не исключено. Заседание закрыто. Мы будем наблюдать. Я свяжусь с другими, возможно, у них есть информация, которая нам поможет. Мы выясним, кто это сделал, но сегодня мы уже не примем решений. Вы свободны.

Неcколько глав попытались возразить, но он не дал им слова. Разговор был закрыт, смысла продолжать нет. Зал постепенно опустел. Шаги стихли, голоса растворились за тяжёлыми дверями, и Вертэр остался один посреди пустого полумрака. Он медленно поднял руки и, коснувшись ремней, ослабил их. Те упали, открывая лицо. Вокруг глаз змеились старые и глубокие шрамы. Он смотрел в пустоту, свёл руки к переносице, коснулся её кончиками пальцев и застыл в этом жесте. В этом не было ни молитвы, ни раздумий, скорее уж привычка. Воздух вокруг казался плотным, сдавливая со всех сторон. Стоять перед такой большой ответственностью перед всеми непросто. Мужчина не двигался, ждал. Но чего? Не знал даже он сам.

Прошло несколько секунд... или вечность. Он не знал. Он продолжал сидеть, чувствуя тяжесть собственных мыслей, когда вдруг где-то в глубине зала раздался скрип. Старая, неподатливая дверь приоткрылась. Глава совета не обернулся, пропустив звук мимо ушей: мало ли кто забыл что-то или вернулся за бумагами. Скрип стих.

–Папа?

Детский, неуверенный, но отчётливый голос прорезал тишину, заставляя вздрогнуть. Внутри что-то дрогнуло, давно забытое, почти утраченное. Ремни вновь легли поверх лица, а обернувшись, он уже улыбался лёгкой и усталой улыбкой.

–Да, пора домой.