Пролог Эдуард Мункачи

Пролог персонажа:

18 марта 1848 года. Мункач, Австрийская империя. Поместье семьи Мункачи, созвучное с названием города, находилось на окраине города — у подножия самой высокой горы этого города. Ранее тут жил только Иштван Мункачи с женой, но в 1831 году семья пополнилась Эдуардом Мункачи. Во время поднятия Весны народов отец открыто встал на сторону Венгерской революции и манифеста Лайоша Кошута, направляя письмо прямо в жандармерию. Мункачи-старший был очень состоятельным дворянином, а их поместье, кроме красивого замкоподобного забора, который не так просто перелезть, а также красивых массивных дубовых дверей, которые разве что пушкой выбьешь, имело потайные ходы в Унгвар — соседний крупный город, а также к самому крутому замку Восточной Европы — Паланку, на случай если нужно будет кого-то достать из тюрьмы. Однако чего не ожидал отец, так того, что за его шкурой, за ним, объявленным предателем на пол-империи, пошлют целый отряд австрийских кавалеристов, с батареей из шести 12-фунтовых пушек, чтобы снести к чертям стены осрбняка. Поэтому Иштван спокойно переговаривал с местным лидером сопротивления в гостиной на первом этаже. Отряд кавалеристов ночью окружил поместье, и с помощью подкупленного слуги капитан узнал, что здесь будет еще и лидер сопротивления, поэтому отложили атаку до наступления утра и позволили лидеру войти. Казалось бы, ну че такой Мункачи тупой, ну че он не подумал о возможности ловушки? Что ж, вот что бывает, если ваш род практически две, а то и три сотни лет оружия в руках не держал. В гостиной сидели два ранее упомянутых джентльмена. Один из них был одет в изысканную одежду в стиле бидермейер, однако имея сапоги со шпорами. Его фигура была крупной, из-за чего было понятно, что это Мункачи. Вторая фигура была одета похоже, только менее изысканно, и уже больше по-венгерски. Чашечка чая в руках Мункачи очень смешно смотрелась, когда эта же чашка была довольно-таки большой для обычного человека. Разговор был сугубо деловой:

-- О, сутарь, ду предлагаете мне помоч фам ф осфобождени бэдных заключенныг и спасэния многих ис них от смертной каф? Клянусь перет Готт и святым Иштфаном, ф чест которого майне муттер, помяни Готт ее душу, дала наме, сфоей жиснью! -- Как понятно с речи, это наш батек.

-- Да, да. Как вы предлагаете их освободить, господин Мункачи? -- Более сдержанно и сухо ответил местный лидер.

-- О, са это не беспакойтес, майн фройнд. Майне фамилие тафным дафно построил дрефний подсемный пут отсюда к местному замку, который, как фсем изфестну, яфляеся тюрьмой. Отсюдова также есть подсемный пут в Унгфар, сударь.

Раздался грохот. Чугунные ядра вонзились в стены, разрушая старую каменную кладку, создавая stone ocean на земле. Пробив стены, кирасиры перешагнули сквозь валуны и труп какого-то слуги — беднягу раздавило одним из камней. Только рука торчала, все еще сжимая ручку сломанного кувшина. Один из кирасиров брезгливо переступил лужицу крови, что-то так же брезгливо сказав на немецком. Кирасиры увидели окно, в котором убегали две фигуры, и достали гладкоствольные пистоли.

-- Ахтунг, сударь! -- Крикнул Мункачи-старший, закрывая человека своей спиной. Осколки стекла обвалились на красный ковер вместе с одним трупом — к сожалению, Иштван Мункачи не пережил попадания трех пуль, одна из которых попала в голову. Пальцы медленно дрогнули на земле, после чего развороченная голова ударилась о нее, делая цвет красного ковра более темным и насыщенным. Лидер смог удрать. Капитан кирасиров перелез через окно и подошел к трупу Мункачи, после чего пнул его под ребра. Тот не ответил.

-- Что, сдох скотина предательская? Вот что бывает с теми, кто против Австрии. Осталось только поймать остальных членов семьи. Но таким безобразием пусть жандармы занимаются, им на это ума только и хватит -- по группе пробежался смешок. Кавалеристы вернули пистоли в кобуры, после чего убрались восвояси. Со второго этажа медленно начали спускаться три тени — престарелый дедуля, крепкий 17-летний парень и не самая старая женщина. Дедуля говорил на немецком:

-- Нам нужно воспользоваться подземным путем в Унгвар, после чего отправиться через Сицилию и Марокко в Соединенные Штаты. Это единственный способ выжить. Только нужно уведомить Господина Иштвана.. Парень только кивнул головой, однако увидел труп в гостиной. И женщина тоже. Дед снял шляпу, а женщина с истошным плачем подбежала к погибшему. Эдуард, кем был данный парень, стоял столбом с пустым взглядом. Из его уст только и выпало одиночное "Майн готт".

***

30 июня 1862 года. Глендейл, штат Вирджиния. Легкий дождь мигал перед глазами, капли разбивались насмерть при встрече с землей. Четверка солдат в грязной синей униформе — единицы севера — сидели в окопе на нервах, голодные, готовые съесть того, кто их атакует. Окоп был грязной канавой с бревнами, где нужно было находиться в полуприседе, а также где была грязь по щиколотку. Но одному человеку нужно было присесть полностью — двухметровому амбалу Эдуарду Мункачи. Униформа на нем еле держалась, трещала по швам, и давила как бетонная плита. Спрингфилд в руках Эдуарда казался палкой, а на поясе был револьвер Кольт Драгун. Разведчик передал, что вскоре должно начаться наступление с Юга, и солдаты были в полной готовности. Где-то в этом же окопе находилась еще кучка солдат, однако их Эдуард сейчас не видел. Прозвучало несколько выстрелов. Мункачи услышал приближпвшиеся человеческие крики. Привстав, в сером тумане он увидел более темные серые силуэты — скорее всего южане. Они бежали прямо на окоп. Мункачи выхватил одного из них на мушку — стройного, высокого — и нажал курок. Спрингфилд ругнулся, и фигура дернулась в сторону, ее винтовка выскользнула из рук, а сама фигура на скорости сделала выкрутас и повалилась на землю.

Мункачи прижался к стене окопа, судорожно пытаясь нащупать сумку с боеприпасами и вспомнить инструкцию, которую читал какой-то человечек пару часов назад. Мокрая и грязная рука нащупала бумагу, спрингфилд уперся прикладом о пол хлюпнув грязью. Однако Мункачи не успел перезарядиться. Прозвучал свист — что-то летело по воздуху в окоп и приземлилось на ногу одного из солдат. Грязь брызнула на его рыжую бороду, лицо скривилось от боли. Два других солдата начали удирать, один из них поскользнулся в грязи и упал лицом в нее. Это была шрапнельная бомба. Мункачи успел немного отбежать, однако взрывная волна сбила с ног. Над головой просвистела шрапнель, один кусочек царапнул плечо. Уши отозвались писком, писком, шумом, и Мункачи скрутило калачиком от боли в ушах на несколько секунд. Когда он перевернулся на спину, Эдуард заметил, что противник уже прорвался в окопы. Пороховой дым стоял стенами, снижая и без того плохую видимость. Грязная вода на дне окопа окрасилась в красный цвет — Рыжий и поскользнувшийся уже не были жильцами. Изуродованная половина тела, с десятками кровоточащих ранений, лежала на верхушке окопа. Второе тело лежало в той же позе, просто на спине и ногах униформа порвалась, открывая тяжеленные рваные раны. Одна из таких ран была на затылке. Рука мертвеца еще немного дрожала — сопротивляясь посмертному холоду энтропии. Спрингфилд исчез где-то в грязи, найти его — это как выиграть в лотерею. Мункачи нащупал кожаную кобуру где-то на бедре, щелкнул и достал Кольт Драгун. Где-то сверху упала человеческая тень. Мункачи не имел времени прицелиться, потому он щелкнул молоточком и выстрелил от бедра. Вспышка на миг убрала тень, а пороховое облако сизым туманом медленно начало оседать на землю. Человек сверху уронил револьвер, и тот хлюпнулся в воду, объявив местоположение. Пуля прошла навылет через бок, утаскивая за собой куски плоти и желудка. Полупрозрачная жидкость вперемешку с кровью брызнула из раны, лицо молодого юноши скорчилось от боли и свалилось в воду, прямо на Мункачи. Мункачи движением руки снял с себя тело, и то шлепнулось в грязь. Желудочная кислота уже успела стать грязно-желтой от контакта с 12-перстной кишкой, а глаза успели закатиться под веки. Мункачи несколько раз нервно вздохнул, после чего двумя пальцами закрыл веки мертвеца.

Над головой просвистела пуля, утаскивая за собой простреленное кепи в грязь. Мункачи развернулся со всей прытью, на которую было спрсобно тело, и совершил второй выстрел. Голова южанина дернулась, ему сорвало скальп. Пуля оставила глубокую борозду, траншею в голове, где, как в дереве, можно увидеть слои. Сначала мозг, серый, ведь южанин, потом тонкий череп, и уже потом остатки кожи. Мункачи поморщился, но после этого он с ужасом наблюдал, что человек, похоже, еще жив. Старикан, который получил пулю в голову, просто стоял. Лицо, покрытое давно небритой седоватой бородой, скривилось в гримасе злости. Стальные глаза, со зрачком размером с площадь в центре города, уже закрылись туманом, но старикан сделал несколько неуверенных шагов, после чего начал махать правой рукой, как будто бил кого-то плетью. Мункачи вскрикнул от страха, он не мог совершить второй выстрел, чтобы убить демона, который жил внутри южанина. Однако спустя еще один шаг южанин дернулся и во время "замаха" упал на спину, прекращая свое существование.

Мункачи осмотрелся по сторонам и услышал крик справа. Повернув револьвер, а уже потом свою голову, он заметил напуганного южанина, который показывал пальцем в сторону Мункачи. -- Go to hell, dirty weasel! -- Вскрикнул Мункачи, после чего выстрелил третий раз. Отдача непривычно ударила в руках, после чего кричащий медленно сполз на землю с дырой в груди. Эдуард выглянул из окопа и увидел, что южане все еще бегут. Мункачи открыл беспорядочный огонь, и два выстрела улетели в молоко — один взорвался грязью под ногами одного из бегущих, второй просто улетел за хлебом в Бостон и не вернулся. Остался последний патрон в барабане, и совершился последний выстрел. Еще один среди бегущих упал с прошитой грудью. Мункачи зарылся в окоп и попытался нащупать сумку — он помнил точно, как перезарядить Драгуна, но сумку он не обнаружил. Где-то справа в грязи, около трупа юноши, целый бок которого все еще поднимался и опускался в лихорадочном темпе, лежала его сумка. Мункачи ругнулся, но тут ему прилетел хук справа. На миг сознание погрузилось в тьму, но холодная грязь мигом вернула к сознанию. Она забилась в левую ноздрю и уголок рта. Перевернувшись на спину и сплюнув грязь, Мункачи увидел, как на него прыгает какой-то атлант, его нож блеснул перед глазами, целясь в сонную артерию. Эдуард сжал кулак, и тот аж побелел, выставил указательную и среднюю костяшку, и ка-а-ак зарядил в солнечное сплетение — аж форма порвалась по шву, по боку и до подмышки. Гигант выдохнул воздух, рука рефлекторно разжалась, и нож воткнулся в землю, лезвие исчезло в воде, только ручка торчала, после чего гигант упал на бок, без движения. Мункачи скрутился, задрал ноги вверх и прыжком, как силачи в цирке, приземлился на ноги. С обеих сторон окопа одновременно наступало два солдата — один юноша, с ножом, и второй, мужинек покрупнее, с очень удобным бревном, которое удобно разможжит Эдуардову голову, которая, как вы догадались, удобно лежит на его плечах. Оценив опасности, Мункачи сделал рывок к мужику с бревном. Его лицо прокричало что-то на южном: You like black monkeys! -- и бревно медленно поднялось. Однако ладонь Мункачи быстрее пришлась ребром. Кровь брызнула изо рта, и капля попала прямо в глаз. Мужичок уронил бревно и двинул руки к шее, после чего издал несколько булькающих утопающих звуков и рухнул, начав утопать уже в грязи.

Обернувшись к юноше с ножом, Мункачи увидел, как тот бросил нож и поднял руки, и он был очень близко — в шаге. -- Spare me! no! spare spare! spare me, please! -- Завопил юноша, заикаясь, маша поднятыми руками как мельницей. Мункачи, который уже собирался нанести удар, временно замешкался, и юноша злостно, коварно ухмыльнулся как шут, предавший короля. Юноша был высоким парнем, пусть и худым. Он быстро протянул руку к поясу, и Мункачи только успел немного отвести голову влево, как Мункачи почувствовал боль в двух местах — в правой щеке и одном из зубов верхней челюсти. Какая-то жидкость с металлическим привкусом хлынула в рот, а язык, рефлекторно дернувшийся вправо, наткнулся на дополнительное железо во рту — острие ножа. Мункачи вскрикнул от боли, неведомый художник разлил краски в глаза и наложил мутную линзу, и левая рука, не повинуясь хозяину, совершила хук по направлению слева-вниз. Парень праздновал победу и все еще держал руку на ноже, поэтому он не успел среагировать на молниеносный удар. Тот даже не успел вскрикнуть — удар мгновенно повернул голову в неестественном направлении, как будто он смотрел боком, и голова осталась в таком положении. Нижняя челюсть сорвалась с привязи и вырвалась из мясных оков, осыпая зубами все вокруг, как фермер семенами. Язык мгновенно повис, как труп на веревке, и челюсть ударилась о стенку окопа, после чего медленно проскользила по грязи вниз, в воду, окрашивая все в бордовый цвет. Труп упал без жизни. Для Мункачи уже начала наступать ночь. Взрывы, крики, выстрелы — все смешалось в монотонном ритме, который как будто укачивал и уговаривал спать, как колыбельная. Эдуард правой рукой вырвал нож вместе с зубом, в который тот воткнулся, и выбросил его в сторону. Последним осмысленным решением перед потерей сознания было упасть на левый бок, чтобы санитары, которым, наверное, нужно будет четыре лошади, чтобы его вытащить из окопа, не нужно было еще бороться с инфекцией.

***

2 октября 1880 года. Лос-Анджелес, штат Калифорния. Калифорнийская фабрика зеркал дымила вовсю. Рабочие на дневной смене серебрили стекло, смотря в отражение своих грязных и исхудалых лиц — зарплаты не очень хватало на крутую жизнь. Однако что есть, то есть. Мункачи был в кабинете директора. Фабрика ему досталась от бизнесмена, которому он служил личным телохранителем около 15 лет. Правда, спасти от лихорадки его не вышло, но бизнесмен указал в завещании передать ему целую фабрику — ведь Эдуард — единственный, которому он может это доверить. Кабинет был очень красивым: золотая люстра, золотой набор столовых приборов, тяжелый монолитный дубовый стол, напоминающий больше престол в храме, шкаф с трудами множества философов и ученых. Картина пейзажа, принадлежавшая анонимному художнику, скрашивала серость и коричневость кабинета. Сам стол был завален бумагами. Мункачи должен был делать все дела, согнувшись и стоя — ведь стул слишком хлипкий, он заказал новый. Однако на улице был совсем другой дух. Группа из пяти человек в простой рабочей одежде, но с повязками на лицах, медленно пробиралась вдоль стены, держа Писмейкеры и Винчестеры. На поясе были обрезы двустволок Кольт. Один из них нес ящик с надписью "flour", но красные цилиндры, которые было видно сквозь щели ящика, говорили, что это динамит. Дойдя до ворот, один из группы — судя по всему, главарь — выглянул из-за угла. Охрана, состоявшая из двух полицейских, рубилась в шашки. Их револьверы не то что были в кобурах — они даже не были взведены. Главарь вернулся и кивнул, после чего вся группа выпрыгнула из-за угла. Главарь прострелил задвижку, и ворота распахнулись. Полицейские даже не успели обернуться на звук выстрела — они вкусили свинец винчестеров. Шашки и доска окрасились в красный цвет. Затылки содержали простую небольшую дырочку, однако лбы и лица открыли душу, вывалив все тяжелое на доску. Трупы остались в сидячих положениях, просто склонив опустевшие головы. Бандиты продолжили движение и вошли в цех фабрики.

Рабочие подняли руки, но это им не помогло — последовала пальба. Человек с динамитом начал его бросать во все стороны, разрушая кирпичные стены и разворачивая чугунные станки, размазывая рабочих по полу и стенам. Некоторые рабочие спрятались за ящиками с зеркалами и открыли ответный огонь из своих легких револьверов, однако ни одна пуля не попала. Бандиты потихоньку разрушали фабрику, сея семена зла и хаоса. Внезапно прозвучал выстрел. Один из бандитов получил пулю: та влетела в шею и вышла на другой стороне вместе с осколками позвоночника. Голова мгновенно наклонилась назад, потому что осталась без опоры. Рука в судороге выстрелила из винчестера, и человек ссыпался на землю мешком. Главарь бандитов остановил пальбу, ведь он знал, что только один человек может совершить такой точный и смертельный выстрел из револьвера. На расстоянии нескольких десятков метров, на другой стороне цеха, стоял Мункачи. Он не стеснялся — стоял в полный рост и держал в руке револьвер — тоже Писмейкер. Он крикнул:

-- What do you want, damn it?

Главарь сорвал повязку, после чего прокричал в ответ:

-- This factory should be mine! My bugger father gave you this, i will take it! I AM HIS SON! You know, this is my world!

Мункачи хихикнул, после чего снова прокричал в ответ:

-- So you destroyed it? Very smart, Abraham. Now hook it. One of my workers already fled to call police.

-- We already killed that donkey, and we called police that YOU did this all. We bought some judgement, so you will be dead tomorrow for killing all of these billy noodles and for forgin documents.

Мункачи промолчал, после чего ругнулся и отошел назад. Если это правда, то ему нужно бежать. Желательно вообще из страны.

***

Лето 1885 года. Танжер. Воск медленно стекал по свече вниз, в тарелочку. Блеклый желтый свет падал на некий график, где линия стремительно падала вниз. Знакомый нам Эдуард сидел за столом и пристально изучал данный документ с лупой. Он считывал даты, моменты покупок акций, падение ценности даже акций нефтяных компаний. Мункачи хмыкнул, после чего желудок злостно заурчал. Нужно бы есть, да вот ничего нету, а слуги давным-давно разбежались. Дом не отапливался, поэтому Эдуард сидел в своем теплом пальто. Цена любых акций падает из-за экономического кризиса. Даже у нефтяников, ведь какая разница, есть ли тепло, если идет тотальная инфляция практически каждой валюты. Где-то на столе валялись валюты разных империй: русские рубли, имперские фунты, франки, доллары, немецкие марки. Большинство из них даже не дадут возможность купить нормальной еды на пару дней, а последний посредник заломил огромную цену для торговли, поэтому его пришлось послать к черту и распрощаться с американской торговой биржей. Хотя какой от нее толк, если ценность и спрос и так падают — кому нужны бумаги, если нужно еду, воду и тепло? Подобным образом Мункачи молча рассуждал, склонившись над графиком. К черту, нужно продать дом и убираться из Танжера — вот какая мысль всплыла в голове Эдуарда. Собрав все деньги разных типов в один из потайных карманов костюма, Мункачи открыл ящичек стола и достал оттуда пачку пожелтевших слегка бумаг, перевязанных нитью — документы на сей двухэтажный кирпичный дом с 8 комнатами. Взяв их с собой под пальто, Мункачи взял свечу, после чего открыл дверь.

Холодный воздух тут же сделал хук в лицо — какие-то озорники выбили окно в коридоре второго этажа, и образовался сквозняк. Свеча тут же пшикнула и потухла, брызнув воском на рукав пальто. Мункачи положил свечу на стол в коридоре, после чего по скрипящим доскам, из которых состоял пол, продвинулся к такой же кричащей от сырости лестнице. Подойдя к двери, Мункачи бросил последний взгляд на место, которое стало ему укрытием в последние 5 лет. Выдохнув и понаблюдав, как воздух от этого окрасился в белый цвет, Мункачи потянул руку к ключу и провернул его два раза, надавив. Дверь захрустела, но не открывалась. Заклинила. Дверь открывалась наружу, поэтому Мункачи отошел на пять шагов, повернулся боком, подставил плечо и сделал рывок. Да, мастер не лгал — дверь очень прочная. Она выдержала один толчок, но второй уже отломал язычок замка, и дверь распахнулась. Ручка черканула по кирпичу, после чего Мункачи вышел на свежий воздух. Плечо отозвалось нытьем. Он направлялся на базар — там был старый китаец, который и торговал документами на местную недвижимость в своём ларьке...