Пролог

— Подсудимый…

Судья медленно оглядывает зал и начинает говорить. Его слова эхом отдаются в моей голове.

— Следствие установило, что в результате ваших действий, совершенных без должной внимательности, наступила смерть человека. 

Я слышал это выражение уже более двадцати раз, только сейчас оно звучит иначе — громче, тяжелее. 

Я должен напрячься?

Не могу. Внутри ничего не трансформируется — присутствует лишь глубокая бездна бесчувственности.

Адвокат, которого нашел для меня старший брат в надежде «скосить» срок за совершенное, чуть касается моего рукава — тихий жест, почти незаметный, как будто он пытается сказать «держись». 

А я не вижу смысла. 

— …своими преднамеренными действиями вы лишили этого человека жизни.

И слушать это тоже нет желания. 

Пустой взгляд застывает на руках. Тусклые блики той ночи просачиваются в сознание. 

Красный цвет. Запах ржавого металла. Влажность и липкость между пальцами.

Кровь. Кровь. Кровь. 

Удар. Тяжелое дыхание. Темнота. Осознание очевидного.

— Кивни, — голос адвоката взрывается вспышкой, прерывая мои воспоминания. Открываю глаза и едва заметно дергаю головой.

— Последствия вашего поступка неизбежно тяжки. Погибший был человеком со своими надеждами, мечтами и близкими, которым теперь придется жить без него.

Уголок губы невольно дергается от его реплики.

Надежды… мечты…

Звучит очень сомнительно, если речь идет о том, кого я убил.

Близкие?

Мои глаза медленно скользят по залу, пока я не ловлю на себе взгляд женщины. В ее руке стиснута пачка сигарет, которые, судя по ее движениям, она спешит вложить в рот.

На ее лице нет ни тени скорби или утраты. Она даже улыбается. Защитная реакция? Возможно. Но сочувствия ко мне все еще не приходит. До сих пор тишина внутри.

— Суд не может игнорировать степень вашей вины и необходимость справедливого наказания, — продолжает судья, перелистывая страницу документа, и, поправив очки, продолжает читать: — Учитывая все представленные факты, доводы защиты и смягчающие обстоятельства, суд приговаривает вас к лишению свободы сроком на семь лет. 

Семь лет…

Всего каких-то семь лет.

Что я чувствую, услышав это? Ничего. Пустота.

Семь лет. Длинный срок, который я мог бы посвятить не своей жизни, а отчаянной попытке вернуть ее назад. Пытаться стереть из памяти тот день.

Но, кажется… даже этого времени мне будет недостаточно. 

Я знаю, что, находясь за решеткой, каждую минуту буду насиловать свой мозг мыслями о прошлом. 

Каждый раз, когда закрою глаза, я буду молча умолять ее вернуться в мою голову в привычном облике — не в том, какой я видел в последний раз. Я хочу видеть ее. Хотя бы во снах… Как она и обещала.

— Суд надеется, что это наказание заставит вас осмыслить ценность человеческой жизни. И что этот срок поможет вам осознать содеянное и изменить ваше отношение к поступкам. Приговор вступает в силу немедленно. На этом заседание объявляется закрытым.

 Судья решительно поднимает деревянный молоток, и его глухой, оглушительный удар о подставку разносится в воздухе.

Он поднимается со своего места и, поправив черную мантию, покидает зал через боковую дверь, предоставляя всем присутствующим время на осмысление услышанного. На тишину.

Я продолжаю смотреть перед собой — сквозь людей. Осознаю — пути назад у меня больше нет. Возможностью, которую мне дал брат, я не воспользовался. Я сделал этот выбор. И если бы мне предоставили еще один шанс — все бы закончилось точно так же.

Мужчина в полицейской форме делает несколько шагов в мою сторону и легким кивком головы требует подняться с места.

Я беспрекословно выполняю приказ и протягиваю ему обе руки. Мои запястья моментально охватывает холодом звенящих металлических браслетов — мой роскошный аксессуар на семь лет.

Полицейский касается моего плеча, сжимает его, слегка подталкивая в сторону выхода. И я, направляясь в свое ограниченное пространством будущее, ловлю на себе нечитаемый взгляд своего брата, Хантера.

Я знаю, что он ожидал другого — и от меня, и от своего знакомого адвоката, и от сегодняшнего дня. Но, увы… редко когда реальность совпадает с ожиданиями. А когда человеку что-то нужно — ничто не сможет его остановить. 

Что нужно мне? Не сдохнуть в нынешних реалиях. А нахождение за пределами решетки повышает риск лишиться жизни — мое добровольное решение.

Хантер резко выкидывает руку вперед, желая схватить за плечо свою девушку, но та уворачивается и торопливым шагом направляется ко мне.

Тея…

Эта девушка не осведомлена о наличии понятия «границы». Она всегда действует в режиме «мне плевать на все — я буду делать так, как считаю нужным».

— Мэддокс! — кричит Тея, пытаясь подойти ко мне, но ее жестом руки останавливает полицейский. Она сначала смотрит на меня, потом на полицейского, и я вижу, как меняется выражение ее лица с взволнованного на резко остервенелое: — Дайте мне с ним поговорить, черт возьми!

Полицейский, вероятно, взвесив допустимость ее действий, бросает взгляд на меня, затем смотрит на нее и, опустив руку, делает шаг в сторону. 

— Мэд… — начинает она, поджимая губы.

 Ее ладонь поднимается к моей щеке, подушечки пальцев нежно проходятся по поверхности кожи, словно это прикосновение может помочь мне. Не может. Не поможет.

— Я не буду отчитывать тебя, ругаться и говорить, что ты поступил неправильно, — сглотнув, произносит она. — Я хочу, чтобы ты помнил, что тебе есть ради чего жить. Каждый твой поступок и выбор оправдан. В этой ситуации ты не мог поступить иначе. Ты сделал все, что мог.

Тея прерывается, давая мне время осознать — сейчас она говорит не только о причине, по которой мои руки заключены в наручники, а о другом — более глобальном и сильно травмирующем. 

— Не позволяй этим ублюдкам сломать тебя окончательно, — продолжает она, держа второй рукой меня за запястье, чуть выше металлического браслета, что вонзается в кожу. — Ты сильный, Мэддокс. Ты. Сильный. Я верю в тебя. Я верю, что ты выстоишь. Я… я тебя очень люблю.

Ее слова тают в воздухе, и она, немного приподнявшись, невесомо касается губами того места, где недавно лежала ее теплая ладонь. Ее руки крепко вцепляются в плечи, скользят к моей спине, заключая меня в прощальные объятия. Ее лицо прячется в моей очерствелой груди. 

Но я… я не могу ответить ей. Не только потому, что мои руки скованы, но и потому, что внутри слишком глухо, чересчур пусто.

— Мэд… — почти неслышный шепот, полный молчаливого ожидания хоть какой-то реакции с моей стороны. — Пообещай, что ты справишься?

Резкий рывок полицейского безжалостно отрывает меня от нее. Смотрю в вечно уверенные глаза Теи в последний раз, замечая там лишь упрямую веру. Веру в того, кто ее не оправдает.

С момента оглашения приговора, отношение к заключенному становится в несколько раз жестче, и теперь меня грубо толкают в спину, заставляя двигаться вперед. 

— К стене.

Выполняю просьбу и подхожу к стене. Голова поворачивается в сторону — Тея быстро вытирает влажные щеки и дарит мне поддерживающую улыбку. Хантер смотрит на меня с сожалением, желваки ходят под кожей, и я почти незаметно киваю ему, безмолвно сообщая, что дальше — я сам по себе.

Таким должен быть конец моей истории…

…но тогда я еще не знал, что меня ждет впереди.