Пролог

Два года назад, в канун Рождества.

Рация зашипела, и Тейлор сказал:

— Ромео — Базе.

Ромео? Уилл, который дул на руки, чтобы согреть их, фыркнул и взял свою рацию.

— База.

— Освежи мне память. Чья это была идея? Приём.

Уилл поморщился и посмотрел на звезды, ярко и холодно горевшие в черном ночном небе пустыни Мохаве. Ни одного другого огня на мили вокруг. Только юкки, песок и острый изрезанный хребет далеких гор.

— Теперь уже не уверен.

— Ага, я так и думал. Твоя.

— Спасибо, что не сказал «а я тебе говорил».

Зловещий смех Тейлора прошелестел по шести холодным милям пустого эфира, и губы Уилла инстинктивно дрогнули в ответ.

— Ну и смешок у тебя, приятель. По такому смеху можно ордер на обыск получить.

— База, прием. — Тейлор внезапно стал предельно деловит.

Уилл ждал, вглядываясь в темноту. Ничего не двигалось ни в небе, ни на земле. Краем глаза он заметил движение. Падающая звезда. Он слабо улыбнулся. Тейлор не был большим любителем природы.

В то же время Тейлор, снова звуча расслабленно, сказал:

— Давай, База.

— Ты что-то говорил? — ответил Уилл. В конце концов, здесь были только они двое.

— Я говорил, что это отличный способ провести наш последний рождественский сочельник.

Уилл ответил резко — потому что ему не больше Тейлора нравилось морозить задницу, и потому что это была чувствительная тема.

— Это не наш последний рождественский сочельник.

Последовавшее молчание затянулось настолько, что у Уилла на лбу выступила испарина. Он принял назначение в Париж, зная о чувствах Тейлора и о том, какое напряжение это создаст для их отношений. После пары месяцев задержек, первого января он наконец отправится в двухлетнюю командировку в Город Света.

Что будет в конце этих двух лет, он мог только гадать.

— Если я приму назначение в Париж, это не значит, что мы не будем вместе.

— Кроме шести тысяч миль между нами.

— Пять тысяч шестьсот шестьдесят одна миля.

— Да кто считает.

Уилл знал, чего он хотел бы в конце этих двух лет. И был уверен, что Тейлор хочет того же. Но два года — это долгий срок.

А Тейлор был человеком нетерпеливым и с большим выбором.

— Понял, — сказал наконец Тейлор. — Это не меняет того факта, что мы сейчас на одну ступеньку выше снайперов.

Уилл снова начал дышать.

— Только если мы ни в кого не выстрелим.

Тейлор мрачно сказал:

— Это зависит от того, сколько еще мы тут проторчим.

Уилл взглянул на светящийся циферблат часов.

— По-моему, полчаса.

Он почувствовал вздох Тейлора, хотя рация молчала. Тейлор ненавидел эту операцию по десятку причин, начиная с того, что это был их последний — не последний — рождественский сочельник на обозримое будущее, и заканчивая тем, что любой неспящий гражданский с рацией и биноклем мог бы справиться с этим заданием. Они просто подстраховывали подстраховку.

— Я компенсирую тебе это, Ромео, — внезапно сказал Уилл, удивив самого себя. — Следующее Рождество будет другим.

— Пока все ясно. — В голосе Тейлора слышалась улыбка. — Перейти на защищенный канал?

Через одну короткую неделю телефонные звонки будут всем, что останется у Уилла, чтобы согреваться по ночам.

Не в первый раз он задавался вопросом, не принимает ли он упрямство за умные решения. Потому что если это повышение в итоге будет стоить ему Тейлора…

Но нет. Не будет. Тейлор понимал. У Тейлора тоже были амбиции. Всё будет хорошо. У них всё будет хорошо. И он компенсирует это Тейлору. Он правда так сделает. Начиная с этого момента.

— Подтверждаю, — хрипло сказал он. А почему бы и нет? Здесь были только они и койоты, а любой умный койот уже давно свернулся калачиком в своей норе и видит сны о кроликах и весне.

— Да? — Голос Тейлора стал настороженным и заинтересованным.

Уилл с ослепительной ясностью понял, что здесь невозможно ошибиться: всё, что он скажет, по крайней мере рассмешит Тейлора. Но Тейлор не засмеется. Уилл тоже это знал. Он понимал, что, как бы неловко ему ни было выражать словами… чувства, сама попытка будет много значить для Тейлора. Для Тейлора, который привык рисковать всем. Включая и то, о чём они говорили по телефону.

— Да, — смело сказал Уилл. — Вот именно, Ромео. Меня не просто так называют Роджером Уилко*.

Три часа спустя.

— Роджер Уилко? — Тейлор рассмеялся.

— Я что-то не припомню никаких возражений, — мягко сказал Уилл. — Ни тогда, ни сейчас.

— Нет, и не дождешься. — Тейлор лениво потянулся на горе сбитых подушек и усмехнулся ему. При мягком свете лампы он выглядел молодым и счастливым. Никаких теней в глазах сегодня ночью.

Уилл наклонился к тумбочке, взял бутылку бурбона, которую Тейлор подарил ему на Рождество, и долил в два стакана. Он протянул один стакан Тейлору.

Тейлор задумчиво поднял его, наблюдая, как свет дробится и отражается в красно-коричневой жидкости, налитой на два пальца.

— Ты пытаешься меня напоить, Уильям?

— Еще бы, — протянул Уилл. Не настолько, чтобы испортить им рождественское утро, но достаточно, чтобы сохранить у Тейлора то сговорчивое и нежное настроение, которое вызывала его редкая выпивка.

Тейлор снова рассмеялся и чокнулся с Уиллом.

— С Рождеством. — Он тихо вздохнул и твердо сказал: — И за Париж.

— С Рождеством, — сказал Уилл. Он отпил глоток, отставил свой стакан и наклонился поцеловать Тейлора. Он прошептал: — И за нас.

*Роджер, Уилко — из военной/авиационной радиосвязи, «Roger Wilco» означает «принял, выполняю» (Roger = принято, Wilco = will comply). Уилл обыгрывает своё имя.