Пролог

Вокруг было пусто. Куда бы не был направлен взгляд, белое “ничего” било в глаза, заставляя теряться в и без того еле ощутимом пространстве. Двигаться было страшно. Такое ощущение, что под тобой было тоже “ничего”, и остается сделать всего один робкий шаг, чтобы упасть в неизвестность, раствориться в ней и стать таким же ничем.

“Где я?”, - звоном пронеслось в голове встревоженного парня. В поисках ответа голубые глаза судорожно метались сквозь режущий и выбивающий слезы свет.

Подул приятный ветерок, мгновенно “выдув” все тревоги и заботы из так давно не отдыхающей головы. Будучи расслабленными, ноги парня предательски подкосились, заставив его инстинктивно выставить одну из них вперед. В животе тревожно вспорхнула тысяча бабочек, готовясь с грохотом упасть на дно. Ничего не произошло. Неосязаемое нечто под ногами оказалось надежным, тревога окончательно отступила, дав место новым (или забытым) чувствам. Ветер снова обдал его с ног до головы, словно нежная рука матери, ласково перебирающая локоны. Свет больше не казался столь ярким, наоборот, мягким, теплым. Больше никто не потревожит его, больше никому и ничего он не будет должен.

- Вот он какой… конец, - умиротворенное вздыхал шатен, поднимая взор куда-то ввысь. Вокруг все было одинаковым, что пол, что стены, что потолок, если хоть что-то из этаких ограждений здесь присутствовало. Пульс начал постепенно замедляться, тремор утихал, а голубые глаза застыли наверху, более не метаясь из стороны в сторону. Может быть, настигнувшая парня пустота не такая уж и страшная, может быть, он все таки заслужил вечный покой и тишину спустя столько сотен лет погони даже не за своим счастьем. Безусловно, помощь другим не ощущалась обременительной, видеть других людей счастливыми и есть настоящее счастье, по крайней мере ему так казалось, по крайней мере он хотел в это верить, верить в то, что раздача себя другим имела значение.

Глубокие думы прервались неожиданным хлопком по плечу, таким дерзким и до боли знакомым.

- Джон? - вырвалось с уст голубоглазого прежде чем он повернулся.

И правда Джон. Сердце шатена пропустило взволнованный удар. Как же давно он не видел это смазливое лицо так близко, так по-настоящему. Хотелось верить, что это не предсмертная галлюцинация.

- Ты? Это правда ты, Джон? - взволнованным эхом раздалось по всему белому пространству, вернувшись обратно и обдав уши теперь двух парней. Руки снова задрожали, когда Джон как и всегда надменно улыбнулся. Сейчас его насмешка ощущалась как самое приятное, что было на свете, если от света еще хоть что-то осталось.

-А ты много Джонов знаешь? - спустив очки с глаз и саркастично приподняв бровь, парень плавно зашагал навстречу старому знакомому: он двигался уверенно, неспешно, в отличие от голубоглазого растяпы, который снова боялся пошевелиться. Но его ноги словно магнитом брели навстречу к Джону, тяга к столь близкому человеку была сильнее страха упасть в пропасть, да и какая разница, если они полетят в пропасть вместе? Шаг за шагом расстояние между ними сокращалось и как только появилась возможность докоснуться, шатен броско выпустил руку вперед, на что Джон демонстративно отмахнулся.

- Ты забыл что случается от любых тактильностей? - янтарные глаза, полные серьезности, пресекая сверкнули в сторону парня, - у тебя есть незаконченное дело, а меня уже давным-давно не должно быть здесь.

“Не должно быть здесь” - шумом пронеслось в мыслях. Мир вокруг стал до ужаса темным после этой фразы, несмотря на то, что они по-прежнему находились посреди белого ничего. Смириться с потерей всего легче, когда ты не слышишь об этом в лоб, в ином случае, мозг начинает саморазрушаться вслед за тем, кого уже никогда не будет рядом, чьи упреки больше не будут зудеть над ухом, чье надменное “ты не видел, но я закатил глаза” сейчас казалось самым приятным, что можно было услышать.

- Тогда почему, - бормоча себе под нос начал голубоглазый. Голос предательски подрагивал, а голову обдавал монотонный звон, раздающий такт по всему телу. Этот звон был настолько силён, что на глаза невольно наворачивались слезы от разрывающей изнутри боли, от впервые заигравшего чувства несправедливости к себе, - тогда почему ты здесь? Почему ты говоришь, что тебя не должно быть, но ты прям передо мной? Почему я должен слышать все это, почему я должен знать, что тебя больше нет, - срываясь на измученный и полный боли крик, со слезами на глазах и дрожью в голосе вырвалось из его уст. Он был рад увидеть Джона, но не был рад тому, что это в последний раз. Чувство неправильности захлестнуло с головой, не давая с холодом на сердце оценить происходящее, а масла в огонь подливало томное молчание и подрагивающие губы янтарноглазого.

- Я не знаю, - безэмоционально выпалил Джон, - это не моя прихоть - это была твоя прихоть.

- Но я никого не звал!

- Звал. Голос внутри тебя звал меня, и та частица Джона, оставшаяся в тебе, услышала зов, - выпалил шатен, после чего вздохнул. В его вздохе чувствовался неподъемный груз, то ли на плечах, то ли на сердце, а скорее всего во всей сущности, - Я не знаю, что произойдет со всеми нами после, Ло, но я знаю, что это необходимо, тебе пора, нам всем пора.

- Я не хочу, - попятившись назад начал Лололошка, - нет, я не хочу вас всех терять, я не хочу потерять тебя. Я не хочу вот так просто по щелчку стирать все, что меня связывало со всеми на моем пути, я хочу, чтобы все эти воспоминания, все пережитые эмоции теплились во мне, я хочу помнить! - размеренный ветер стал усиливаться, словно шум в голове Ло выбрался за его пределы, больно ударяя в глаза и нос.

- Тебе нужно. Без “не хочу”, - делая шаги назад, размеренно говорил Джон. Их мимолетное сближение словно обреченный на провал танец, где оба партнера сближаются и отдаляются, но не чтобы соединиться вновь, а чтобы разъединиться уже навсегда. Но их танец был особенный, в нем теплилась какая-то крупица надежды, необъяснимая, неосязаемая, но такая теплая и пылкая, - Я не хочу давать тебе ложных надежд и говорить о счастливом конце, где все твои близкие снова рядом. Но процент того, что все мы снова встретимся - никогда не равен нулю. Возможно, ты откроешь глаза и увидишь до боли знакомые лица, а возможно никогда их не узнаешь и уже не захочешь знать. У тебя будет новая жизнь, Лололошка, спокойная и без чувства, что тобой пользуются. Тебе не придется отгонять навязчивые мысли и беспокоиться о своей нужности, - что-то заставило Джона на мгновение заткнуться. Похоже, он стал слишком громок и уверен в своих речах, будто все чувства Ло были ему знакомы или он мог их осязать ранее, впрочем, присутствие частиц друг друга не прошло бесследно для обоих, - ты заслуживаешь того, чтобы начать жизнь с чистого листа, - голос парня затих, и он продолжил бормотать себе под нос, -и я, наверное, тоже.

- Тогда, я буду ждать тебя, - сказал Ло, смахнув слезы и с большей уверенностью взглянув на янтарноглазого, - я буду ждать и искать тебя, Джон, а наши искры, если они останутся.. Нет! Они останутся. А наши искры помогут нам в этом, я чувствую... я чувствую, что тепло внутри меня невозможно убить ничем, даже соединением всех веток, - парень нервно сжал комбинезон на своей груди, тепло исходящее из него, будто сочилось наружу, пытаясь дотянуться до исчезающего товарища.

- Тогда не прощаюсь, еще увидимся, Лололошка, - на лице парня блеснула такая добрая и нежная улыбка, какую Ло ранее никогда не видел. Он был готов отдать что угодно, чтобы видеть такое его выражение лица как можно чаще. Голубоглазому показалось, что силуэт парня стал постепенно растворяться в белизне… или не показалось? Джон и правда начал рассеиваться, но Ло был не готов. Даже после всех этих пафосных прощаний и фантомного принятия неизбежного, что-то заставило его бежать к нему. “Дай же мне докоснуться до тебя в последний раз!” - эхом раздалось в мыслях шатена, но как бы быстр он не был, время, или то, что от него осталось, оказалось быстрее и Джон окончательно растворился прямо перед тем, как Ло совершил резкий выпад вперед. На этот раз, пол под ногами и правда исчез, и он провалился в ту самую пропасть, которая больше не казалась страхом номер один. Падение казалось мучительной вечностью, парень смиренно закрыл глаза, гул в ушах стих, и вместо всех волнений и несправедливости, в мыслях осталось только одно: