Пролог

Шумные места, обязательно освещённые – даже если это совершенно не нужно – яркими люминесцентными лампами, давили на и без того воспалённое сознание. Будто особенно жестокий ребёнок решил поиграть с куклой и выдавил ей глаза, предварительно вскрыв пластиковую головушку.

Блэйд привалился лбом к поверхности парты – зрение уплывало, оставив вместо себя размытую акварель. До окончания пары всего ничего, будет позорно свалить раньше, чем прозвенит звонок. Хотя, когда это останавливало?

Выдавил пару обезболивающих на ладонь и запихал их в рот, в надежде, что в этот раз точно помогут. Или, что он наконец-то отключится.

Мигрень никак не желала уходить которую неделю. За это время Блэйд успел привыкнуть к сдавливающим черепную коробку ощущениям, к тому, что в конце дня обязательно начнёт тошнить, а сон придёт лишь на грани истощения. Но далеко не с каждым неудобством можно смириться. Вскоре, к привычной – уже фоновой – тупой, добавилась режущая, выжигающая, заставляющая корчиться и кричать в подушку боль. Она приходила приступами, не более, чем на три часа, и уходила, ожидая, когда организм снова будет абсолютно без сил.

Где-то в кармане завибрировал телефон. Сигнал, вернувший брюнета в реальность.

Заставить достать пластиковый, в последние дни совсем неиспользуемый, оттого почти разряженный, прямоугольник – испытание. Хотелось окунуться в царство Морфея, а не прожигать веки кажущимся чересчур ярким светом экрана.

«Я за тобой заехал, жду на парковке», - конечно. Такой пунктуальный и собранный, как и всегда. Казалось, будь бы Инсин – старший брат Блэйда – самым простым строителем, плитка, выложенная им, удивляла бы прохожих своей идеальной ровностью. Ведь по-другому этот человек не может. Для него не существует правила: «как оплачено, так и нахерачено».

Блэйд пытался выкладываться на максимум, старался прилежно учиться, бежать за идеалом, но, как итог, полностью перегорел, забросил любые попытки встать на один уровень с братом. Тот оказался в разы одарённее, талантливее.

Трель звонка расколола и без того трещащую по швам голову. С трудом оторвав оную от стола, Блэйд, сквозь дымку съезжающихся в мешанину цветов, обвёл взглядом разом подорвавшихся студентов. Все спешили домой, никто не желал оставаться в казённом, пропитанном фальшью и взятками учебном заведении.

Поднялся на ноги, сгрёб в рюкзак так и не открытую за полтора часа тетрадь и неуверенной, хотя и чуть более быстрой, чем обычно, походкой, направился к выходу из здания.

- Смотри, куда прёшь, придурок! – Выкрикнули где-то над ухом, после того как брюнет влетел в чьё-то плечо.

- Сам придурок, нечего на дороге стоять. – Выплюнул он в странно залитое ярким светом лицо. Если бы Блэйд верил в ангелов, демонов и почую дрянь, навязываемую слабым и немощным, решил бы, что умер и, по классике закона подлости, нахамил посланнику из рая.

Улица встретила вечерней прохладой и кровавыми росчерками на зданиях и дороге. А сразу за воротами за плечо ухватила знакомая рука.

- Куда ты? Я же написал, что жду на парковке.

- Там бы и ждал, зачем вылез?

- Рен. Я хочу помочь…

- На кой чёрт мне твоя помощь сдалась?

Несмотря на то, что лицо Инсина не выражало ничего, кроме невозмутимости, за хорошо наклеенной маской скрывалась жалость. Блэйд ощущал её флёр каким-то шестым чувством. И из принципа не хотел принимать что-либо от того, кто видит в нём лишь больного.

Стряхнул с себя чужие пальцы и достал из кармана тонкой кожанки пачку сигарет и зажигалку. Никотиновая палочка привычно легла на губы, вскоре слабая горечь сменилась почти безвкусным дымом. Попытка отгородиться от оценивающего состояние взгляда, уколами проходящего по телу.

- Тебе не стоит курить… - Начал было Инсин и осёкся, встретившись с Блэйдом глазами. Заметно плывущий, но, как обычно, колющий нечто важное, ещё теплящееся в душе взор.

Они никогда не били друг другу морды из-за каких-то пустяков, хотя младший и любил решать конфликты силой, считая слова пустой тратой времени. Между ними возросло нечто хуже: по тоненькому листочку спаялась стальная стена, возникшая вследствие слишком разных ценностей, жизненного уклада. При всём желании старшего сделать лучше, привязать Блэйда к себе, к родственникам, им не стать такими же близкими, как в детстве. И в подобные моменты, когда Инсин пытался дать совет, разобраться хотя бы с малой частью проблем брата, пропасть между ними оказывалась особенно заметной.

Первая затяжка. Вторая. На третьей и без того нечёткие грани окружения окончательно слились в режущую раскалённым ножом по вискам массу. Блэйд упрямо пытался устоять на ногах, хотя знакомая боль где-то в глазницах начала нарастать.

Приступ пришёл не ночью, как было ранее.

И явно не в самый подходящий момент.

Сигарета выпала из пальцев, когда брюнет прикрыл руками лицо и как можно более плавно опустился на корточки. Желудок словно отозвался на движение – его скрутило спазмом, отчего Блэйд, окончательно наплевав на находящегося рядом брата, который навязчиво пытался помочь подняться, грохнулся на колени, отправляя чудом не переварившийся обед на асфальт.

Удивительно, но стало легче. Череп так же казался раскалённым котлом, по-летнему тёплый ветерок лишь распалял огонь под оным. Однако круговерть постепенно стихала, оставив за собой пустоту и острую боль.

На плечо легла прохладная ладонь:

- Поехали.

***

Грязные, с кое-где облупившейся штукатуркой, пропитанные горьким запахом лекарств стены больницы не внушали доверия. По дороге сюда, Блэйд ещё пару раз порывался вывернуть содержимое желудка, благо, выворачивать там было уже нечего. Инсин, зная это, не слушал просьбы остановиться на ближайшей обочине или заправке, считая своим долгом довести младшего до места, где ему помогут, без остановок.

- Тебе обязательно было притворяться водителем скорой? –Устало выдохнул брюнет, как только ноги коснулись земли, а дверь машины с тихим хлопком закрылась.

- Тебе плохо. И я не хотел, чтобы тебя стошнило, отмывать долго, – прохладный тон с нотками стали указывал на раздражение, в которое вылилось спрятанное ранее волнение. Блэйд не был эмпатом. Заметил только то, что Инсин притворяется, пытается скрыть что-то. И разбираться, что именно, не хотел.

- Всё тебе жаль: и меня, и машину. Запрись в своём идеальном мире, и не делай мозг, очень тебя прошу.

Он направился к виднеющейся за поворотом остановке, поставив жирную точку в разговоре. Общество Инсина выводило на раздражение, пробивающееся через пелену боли. Видеть бесхребетного, запуганного семьёй и обязанностями человека отнюдь не хотелось.

В прошлом он казался совершенно другим. Был полностью уверен в себе и своих способностях, шёл к любой, самой абсурдной и недостижимой цели. Являлся тем, кто вдохновлял Блэйда. Повзрослев, тот увидел другое существо: потерявшее все свои желания, запихнувшее эмоции за гипс рациональности и интеллекта. Да, Инсин всё ещё был хорош во всём, за что ни брался. Только вот, он допустил ошибку в главном – потерял себя. Это отталкивало брюнета.

Тело предательски повело в сторону, не дав пройти и половины пути. Его подхватили чьи-то руки, не дав упасть окончательно.

- Что же ты вечно сознаёшь проблемы…

Оказавшись в подвешенном состоянии, Блэйд бессильно откинул гудящую от смены положения голову на чужое плечо.

В себя пришёл уже внутри здания, когда сквозь плотно сжатые веки протиснулся до тошноты яркий свет. Мозг отказывался переваривать информацию, как следует, а зрение – фокусироваться, поэтому он перевернулся на бок, нащупывая по собой жёсткую обивку приёмной койки, какие ставят в кабинетах врачей и куда обычно сажают пациентов на приёме. Попробовать бы вновь провалиться в забытье. Откуда-то из-за двери время от времени слышались голоса, шаги, звуки, будто катят что-то не особенно лёгкое – всё это то и дело возвращало Блэйда в реальность.

Послав идею сна на небо за звёздочкой, он сел. Сцепил зубы, чтобы не простонать от ударившей по макушке боли, и поднялся на ноги.

Оглядел комнату, в которой ему стоило бы остаться. Раньше брюнет не лежал в больницах, но и без данного опыта терпеть не мог атмосферу, царившую в них. По этой причине, стремился как можно скорее уйти отсюда.

Коридор встретил оживлёнными разговорами лежащих здесь на лечении или обследовании. Кто-то обсуждал последний выпуск журнала о моде, кто-то – почему оказался в стенах лечебницы. Слова смешивались в бессвязную кашицу, из которой Блэйд улавливал обрывки.

- Представляешь, Маргарита согласилась пойти на бал! Ни за что бы не подумала, что она такая отчаявшаяся женщина.

- Сюэ, дорогая, я настоятельно рекомендую вам прочитать роман, прежде чем смотреть сериал.

- Господин, что с вами?!

- Ах, всё хорошо, сестричка, сердце чутка прихватило...

- Рен! Ты должен лежать.

На собственное имя Блэйд никак не отреагировал, считая фразу такой же бессмысленной, как и остальные.

За предплечье ухватили, рывком развернув к себе. Перед брюнетом оказался человек в дорогом, выглаженном до единой складочки костюме – отец.

Сколько раз он разглядывал семейные фотографии, в надежде найти крошечное сходство между ними, но так и не обнаружил. Мужчина с белыми – как только-только выпавший снег – волосами и голубыми, отливающими сиреневым, глазами. Инсин был его копией. Блэйд и матушка со своим иссиня-чёрным и карим, больше похожим на красный, выбились из их компании, образовав собственную.

- Ты должен лежать. – Строго приговорил Цинчэн, оторвавшись от экрана новенького складного смартфона.

- Належался, спасибо. – Безразлично протянул он. – Что ты здесь делаешь?

- Узнаю, что мой сын довёл себя до ужасного состояния, и переживаю. Или, по твоему мнению, мне не стоило приезжать?

- О, нет, тебе, правда, стоило оторваться от работы. Совсем, наверное, устал. – С каждым предложением на лице Блэйда проступала холодная ухмылка. Не совсем искренняя, пустая. Цинчэн – не тот, кто мог бы вывести на эмоции, к его поведению брюнет привык. Однако иногда доставляло удовольствие сыграть на чужих, таких ненужных во многие моменты, чувствах. – Ничего, не переживай, со мной всё хорошо. Не обязательно тратить на меня время.

- Ты мне ещё дерзить смеешь… – Мужчина отвлёкся на вибрацию звонка. – Мы договорим. Алло. Господин Янь, да, следуйте документу… нет…

Отошёл на пару шагов в сторону. Ведь, хочется хотя бы каплю личного пространства, пока обсуждаешь что-то важное в общественном месте. Если отвернёшься, можно считать, что реального – не из динамика – собеседника вовсе нет. При желании, Блэйд без труда мог послушать диалог, но зачем? Дела отца его не интересовали, как и жизнь внезапно вспомнившей о нём семьи.

Блэйд прижался головой к стене. Холод всего немного, но привёл в чувства. Стоять так, зная: рядом есть тот, кто посчитает его слабым, не хотелось, даже притом, что бетон, покрытый штукатуркой, казался наилучшим местом на свете. Гордость не позволяла.

Заставил себя отлипнуть, направиться к выходу с этажа. Покурить и свалить домой, а там уснуть до сигнала будильника.

В любом государственном учреждении обязательно должна быть комната для особенно занятых или чрезмерно ленивых курильщиков. Если в университете или школе подобными местами становились туалеты и раздевалки, то здесь… не в том брюнет состоянии, чтобы ползать по зданию. Гораздо проще по-старому зайти за угол строения.

Свежий воздух, как говорят, отрезвляет, успокаивает и избавляет от каждой из проблем. Помог ли он хотя бы одному человеку с поломанной психикой или неизлечимой физической болячкой? Многие тянутся на природу, к тишине под сенью деревьев, но, как магнитом притянутые, возвращаются в город, дабы закупиться продуктами на неделю. Пока едут, травятся газами, ядовитыми парами, пропитавшими, по их мнению, кислород в многоэтажных районах. В чём смысл подобного отшельничества, если полностью уйти в него не выходит?

По пути поджёг сигарету. Плевать, что там подумают охранники. Он не против оказаться с позором вышвырнутым из этой богадельни, где ему попытаются втюхать сильнодействующие обезболивающие.

В своё время Блэйд читал ветку с похожими историями на каком-то форуме. Информация о ненадлежащих препаратах, от которых развивались различные опухоли, бесполезных массажах и дорогущих сеансах с психологами не вызывала радости. Потому, был уверен: с ним всё в норме. Если и нет, то найдётся нечто, что точно пройдёт само.

- Почему ты ушёл? – Инсин выдернул из постепенно становящихся пессимистичными мыслей. Хоть какой-то от него толк: появляется рядом вовремя.

Блэйд поднял тлеющую палочку – уже вторую за эти пять минут – на уровень носа брата. Мол, «не видишь?»

- Мы долго будем тут?

- Нет. Результаты анализов уже собрали. Отец очень постарался, чтобы тебя проверили как можно быстрее.

- Похвально. Позже не скинет на меня кругленькую сумму?

- Прекрати. Ты не хочешь узнать, что с тобой?

- А зачем? Я здоров.

- У тебя кластерные мигрени. Это не шутки. Ты, – Инсин замялся, переживания, до этого убранные куда подальше, показались было в голосе, однако быстро исчезли за внезапно возникшей сталью, – можешь умереть.

- Прекрасно.

- Рен. Мы… точнее, я. Я не оставлю тебя. Ты – мой брат.

Какие пафосные слова. Драмы с проявлением родственной привязанности Блэйд не ждал с двенадцати лет, когда на его день рождения не приехал никто: ни отец, ни брат. Только мать пришла под конец дня с тортом и свечками. И то, было уже поздно.

Каждый хотя бы раз в жизни разбрасывался обещаниями, признаниями, заверениями. Желал утвердиться, показать себе и человеку, которому обещал быть рядом: «смотри, какой я хороший! Я могу дать тебе больше, чем другие, я окажусь лучше кого бы то ни было». И слушатель вёлся на данный бред, чтобы в итоге оказаться оставленным, стоит «близкому» наиграться в героя.

Поэтому Блэйд и не верил словам. Поэтому и считал их бесполезными сотрясениями воздуха. Сам прятался за въевшейся в подкорку сознания уверенностью: одному хорошо, кидался едкими изречениями, думая, что они не затронут других, как же, как не затрагивают его.

В последний раз выдохнул такой же едкий, как весомая часть того, что слетает с его языка, дым, швырнул окурок под ноги и затушил подошвой.

- В следующий раз придумай шутку поостроумнее, – переиначил до этого произнесённые Инсином слова. – Давай уже домой.

***

Зайдя домой, Блэйд направился к себе в комнату, не потрудившись поздороваться с матерью. Та не была расстроена поведением сына: привыкла к неприязненной, напряжённой атмосфере в семье, хотя всего-то пару лет назад пыталась наладить отношения между близкими.

На полу в углу валялись книги, не тронутые с начала семестра. Почему-то именно сейчас брюнет решил расставить их на полке под столом. Словно бы не хотел напрягать женщину, и без того старающуюся наводить порядок здесь. С чего он вообще задумался о чьих-то неудобствах? Ведь старательно цеплялся за нейтралитет в отношении каждого – что-то вроде: я тебя не трогаю, и ты меня тоже не трогай. Чёрт его знает. Может, благодаря удачно детонировавшей бомбе в голове, уже сошёл с ума и начал бредить. Думы и чувства смешались в странный, хаотичного раскраса ком.

- Рен, иди поешь. Я картошку запекла. Помнишь, тебе нравилось её есть? – Не заметил, как рядом практически материализовалась матушка – Наньчжу. Она всегда делала всё тихо, будто боялась нарушить мнимое спокойствие в этом склепе.

- Я не голоден, спасибо. – Блэйд заглянул в глаза низенькой – по плечо ему ростом – женщине. В них тоже читались волнение, жалость. Это почему-то раздражало.

- Пожалуйста, милый. – Она сделала шажок вперед, обвив тонкими руками стоящее рядом тело. Объятья Наньчжу были невесомыми, она едва касалась кончиками пальцев спины брюнета, почти неощутимо перебирала волосы. Не знал, как следует реагировать на жест: с одной стороны, хотелось, как было давным-давно, прильнуть к тёплому телу, раствориться в нежности, которую мать пыталась отдать каждому, с другой – всё изменилось. Цинчэн больше не рвётся вернуться домой, предпочитая работу семье, Инсин не собирает всех в гостиной, чтобы вместе провести вечер за настольными играми, а сама Наньчжу просто сдалась, перестала склеивать разбитое. И если она посчитала, что сейчас самый подходящий момент для налаживания отношений, то вскоре придётся разочароваться: Блэйд не собирался строить эмоциональную связь с людьми, предпочитающими прятаться за теми или иными масками. Решил это для себя, когда понял, что также скрывается. За отстранённостью, некоторой грубостью.

Он так и стоял истуканом, ожидая, пока мать отпустит. Она тоже притворялась: делала многое, дабы показаться примерной матерью, женой. Возможно, у неё получалось хуже, чем стоило бы, ведь настоящие чувства – грусть, тоска по приятным дням: тогда ей не нужно было казаться кем-то, ибо она была, – то и дело пробивались сквозь ласковую улыбку. Всё больше и больше она походила на призрака, растворялась в пустоте дорогого, но потерявшего всякую жизнь, дома.

Предпочитая горькую правду сладкой лжи, Блэйд не жалел её, не хотел обещать несбыточные иллюзии, даже если Наньчжу вновь оживёт, расцветёт от пары фраз. Тем не менее, он, сам того не поняв, согласился поужинать вместе с ней, а не, как стало привычно, в своей комнате:

- Хорошо.

Матушка отстранилась, улыбнувшись. Теперь уже искренне. Взяла Блэйда за руку, повела за собой вниз, на кухню, и усадила его за стол, где уже оказались разложены тарелки и столовые приборы. На четырёх человек.

- Подожди немного, я позову Цинчэна и Инсина. Не уходи, ладно?

Блэйда всегда удивляла мягкость в её голосе: когда та волновалась, говорила тихо, слегка съедая согласные буквы и растягивая гласные, отчего, напротив, создавалось впечатление, что она абсолютно спокойна.

Он остался.

- Ты будешь ужинать с нами? Давно не видел тебя на кухне. – Улыбнулся Инсин, протянув руку, чтобы потрепать младшего по волосам. Тот уклонился, не считая тактильность обязательной частью трапезы.

- Нет, Инсин, я пришёл посмотреть, как вы едите. – Отодвинулся, пропуская брата к рядом стоящему стулу, и кивнул матери, протянувшей тарелку. Отчасти, сказанное было правдой: Блэйду кусок в горло бы не залез.

- Почему я узнал от Инсина, что ты ушёл из больницы, когда я просил тебя дождаться, чтобы продолжить разговор? – Раздражённо проговорил Цинчэн. Идиллия испорчена одним только его присутствием.

- Потому что он балбес и не умеет хранить секреты. – Повернулся лицом к брату, ухмыльнулся. – Верно?

Инсин проигнорировал подкол, непринуждённо накладывая к себе порцию салата. Будто никого, кроме него здесь нет. Именно благодаря тому, что в обществе главы семьи Наньчжу и Инсин становились тенями самих себя, он и не любил семейные застолья.

Блэйд же, напротив, не притронулся к вилке. Встал из-за стола, направившись в сторону выхода.

- Куда опять пошёл? – Окликнул отец. – Вернулся и сел на место.

- Подышу. Здесь душно.

- Вернулся…

Ответом на недослушанный приказ послужил неосознанно громкий хлопок парадного входа.

Спокойным шагом он спустился с лестницы, на ходу доставая ключи от калитки. Спешить некуда. Родители останутся пить чай, считая пропущенную чашку вприкуску с любой сладостью традицией, которую не стоит нарушать из-за злости на непутёвого сына. Инсин если и попробует пойти следом – получит статус изгоя семейного круга, чего ему не захочется. Пара шагов, поворотов влево в замочной скважине, и теперь точно не стоит беспокоиться о том, что вернут домой.

Цинчэн был и оставался главной причиной, почему он не остался. Отец пытался проявить власть, контроль в кругу близких, будто оставался на работе и общался с подчинёнными. Это выводило из себя. Сейчас Блэйд поступил как нельзя более заботливо по отношению к себе и к другим: ушёл, предотвратив конфликт. Вернее, отложив. Ведь Цинчэн не будет доволен пренебрежением к своей персоне.

Масла в разгоравшийся огонь раздражения подливали жалостливые взгляды Инсина и Наньчжу, кои он ловил на протяжении всего времени, проведённого за столом. Невыносимо отвратно. Ну, мигрень у него не проходит, что с того? От неё точно не умирают. Рано или поздно пройдёт. К чему делать из фигни событие?

На город опустилась тьма, её разбавляли фонари по краям дороги. Блэйду нравилась ночная прохлада, пустые тротуары, но было вернувшееся равнодушно-приподнятое настроение нарушало давление на глаза. Снова бы прижаться к чему-то холодному. В идеале избавиться от боли совсем.

Пошарил по карманам в поисках пачки. Нашёл лишь фантик, скидочную карту, пару чеков из продуктового, находящегося недалеко отсюда. К нему и направился, по пути мысленно проклиная неудачный день.

Как только закончился частный сектор, в котором и жил Блэйд, началась улица с пятиэтажными панельными домами. Далее, если пройти не более двух километров, возвышались девятиэтажки. Чем ближе к ним, тем чаще встречались прохожие, наверняка спешащие в свои уютные квартирки.

На первом этаже одной из таких высоток потушенные на ночь вывески оповещали о нахождении различных лавочек, бутиков.

Говорят: «хуевый день не расхуевишь», так?

Но из всех магазинов, находящихся здесь, работали лишь аптека и тот продуктовый, куда брюнет изначально направился. Решив не испытывать терпение Судьбы – в которую, к слову, совершенно не верил – он перешагнул порог фармацевтического магазина. Прищурился от контраста: в помещении было слишком светло.

- Здравствуйте, вам что-нибудь подсказать? – Поставив на паузу какой-то фильм, улыбнулась молодая продавщица. Её лицо странно плыло, однако оно и не удивительно.

- Да. – Помедлил, пытаясь сформулировать предательски ускользающую мысль. – Обезболивающее. От… кластерной мигрени.

- Ох, ужас какой! Тут не обезболивающее надо, идите к врачу!

Блэйд хмыкнул, вспомнив сегодняшний визит и то, чем он обернулся.

Поняв, что покупатель не слишком доволен ответом, девушка зашевелилась, вытащив из коробки под столом пачку лекарств.

- Только пообещайте, что обязательно будете лечиться и примите препараты в указанной в инструкции дозе: ни больше, ни меньше. – Потянула терминал, к которому брюнет приложил банковскую карту, и цветастую упаковку. – Если что, одна таблетка. Помогать будет не сразу, попробуйте поспать.

Забрав препарат, он кивнул, выразив жестом что-то вроде: «понял, спасибо», и скрылся за звякнувшей колокольчиком дверью, сделал несколько широких шагов к другой – автоматической. Сразу оказался лицом к лицу с тучным, похожим на свинью кассиром. Он занимал своим телом почти всё пространство, мешая полностью рассмотреть представленную за его спиной табачную продукцию. Тем не менее, Блэйд выцепил взглядом знакомую пачку.

- Тебе чего, парень?

- Сигарет. Вон тех, – Блэйд указал пальцем на нужные. – И бутылку негазированной воды.

Мужчина поднялся, почесав двойной подбородок, вспотевший от трения о тесную униформу, с явным трудом дотянулся до верхних полок, снимая нужные товары, и выложил их на стол.

- Всё? – Глухо спросил он, пробивая. На маленьком экранчике платёжника высветилась сумма, которую брюнет не различил. Знал, что хватит, потому просто приложил карту. Старенький аппарат пиликнул, оповещая об удачно совершённой оплате, и Блэйд сгрёб покупки.