Проклятый гримуар

 Дора мерила шагами комнату. Кусала ногти – после многочисленных битв от них всё равно ничего не осталось. Сколько она здесь: час, два? А может, это для Доры время тянулось, а на деле прошло всего минут десять?

Верхняя комната башни веяла древностью, однако стараниями Эсберна выглядела чисто. Тем не менее Доротея представить не могла, как можно часами зачитываться в этих тёмных, удушливых стенах… Тем более тем, что предстояло прочитать Доре.

Чёрный гримуар терпеливо дожидался её на массивном деревянном столе. На какой там странице эта чушь, сто пятидесятой? Интересно, если бы Дора захотела прочитать не об Иссохших, а о чём-нибудь другом? О чём-то настолько тёмном, что мигом сделало бы из героини злодейку сродни Охотнику.

Так бы Эсберн ей и позволил: маг наверняка расшифровал только нужные страницы, а остальные так и останутся для Доротеи несвязным бредом.

В этом и была её сила: Охотник мог замышлять любые коварства, накладывать руны, расставлять ловушки… Дора, не зная всего этого, просто врывалась и разбивала все планы злодея вдребезги. Конечно, так выглядело со стороны: Эсберн скрупулёзно изучал магию Охотника, бывшая воровка Диана выстраивала маршруты, а торговец Альфред задействовал все свои связи, чтобы решить вопросы насущные, вроде еды и ночлега. В общем, «избранная» была не одним человеком, а строго выверенным командным проектом. Неизменной оставалась лишь роль Доры, роль воительницы.

Теперь же Доротее предстояло погрузиться в тонкости стратегии. Она бы не возражала, если бы… игра была честной.

Эсберн так хвалился, что выведал тайну Охотника: что на самом деле он не человек вовсе, а ходячий мертвец, которому огромных усилий стоит поддерживать в себе иллюзию жизни. Об этом не знали даже его прихвостни. Для мага это было стратегическое превосходство; Дора считала, что вторгается в запретные дебри. Мало того, ей предстояло использовать эту слабость Охотника против него! Поведение, недостойное настоящей героини.

Охотник не гнушался грязных методов, но у Доры было предчувствие, что до такого он не опустился бы. У него в голове словно была черта, которую нельзя преступать. Будто то, что происходило между ними, было игрой – не в уничижительном смысле. Игра – это о правилах, которые не нарушают.

Доротея скользнула ногтем по шрамику на запястье. Может, ей просто чудится? Охотник был молод – или, скорее, выглядел молодым, – утончённо одевался, а на лице всегда покоилась меланхоличная скука. Так может, он специально носил эту маску, чтобы усыпить бдительность избранной? Оправдывает ли это то, что хочет сделать Эсберн?. Дора уже дала себе ответ.

Она дёрнула чугунную ручку, однако дверь не поддалась. «У тебя проблемы с концентрацией, так что это для твоего же блага». Точно, так маг и сказал.

Почему сражаться обязательно должна была Дора? Раз Эсберн всё выведал, пусть он и нанесёт удар, но нет – победу должна одержать избранная. Это фарс! Речь шла о жизнях людей, а их волновала пустая картинка.

Дора схватила гримуар и размашисто швырнула в окно – нет книги, нет и знаний, а значит нет и преимущества. Мгновение спустя гримуар материализовался на столе на том же месте. Дора глухо прорычала. Нашла нужные страницы и попыталась вырвать их, но бумага словно превратилась в резину!

В бессилии Доротея опустилась на жёсткий неудобный стул и запустила руку в рыжие копны. Даже если это разгромит противника, она не желала такой победы. Как она будет радоваться, как посмотрит в глаза людям, боготворившим её?

Что же оставалось: сидеть здесь, пока не умрёшь от голода? Это принесёт ещё более лёгкую – недостойную – победу Охотнику.

С другой стороны… Совсем с другой… В гримуаре ведь должно говориться о чём-то кроме уязвимости Иссохших, на то это и запретное знание. Если Дора покажет Охотнику, что знает его секрет, но не собирается использовать его во вред, может, удастся договориться с этим неотразимым красавцем-живым мертвецом?

Дора взяла в руки гримуар, бережно провела рукой по кожаной обложке, как бы извиняясь за попытки уничтожить, и открыла сто пятидесятую страницу. Предстояло многое запомнить.