Проклятые чувства

Так тепло. У меня едва хватало сил бороться с дремотой в настолько приятный весенний день за долгие недели проливных дождей. И хотя земля едва ли прогрелась после капризных ливней, нам это никак не помешало выбраться в Икедаяму на импровизированный пикник. Несмотря на сказочную погоду, благословенную богами, люди еще не успели оккупировать парки, поэтому, за исключением пожилых пар, наша компания была здесь единственным особенно подвижным субъектом. 

Я слышала жаркий спор Нобары и Юджи где-то вдалеке и редкие замечания Мегуми по типу “вы так орете, что распугаете всю живность в округе”. Да, они могут… Я почти провалилась в сон, но тело неожиданно пробрала дрожь. Все-таки от холодной земли не защитит даже толстый плед. В сонных мыслях я теснее прижалась к источнику тепла слева от меня. От него пахло вишней: аромат был таким насыщенным, что мне на миг показалось, будто я среди тысячи сакур и мне совсем не хотелось покидать этот чудный сад. Запах пробуждал воспоминания о белоснежной коже, красных тенях и неряшливо торчащих густых пучках волос. Воображение с радостью дорисовывало оставшиеся черты: выразительные скулы, темные брови, подчеркивающие темно-карие прикрытые глаза, бледные тонкие губы, эпатажную черную полосу поперек переносицы, оттеняющую фарфоровую кожу. Интересно, почему у Чосо такой насыщенный запах вишни и почему, несмотря на интенсивность аромата, он отнюдь не отталкивает, а только пленит?

Сердце неуклюже бухнуло о грудную клетку, будто норовило сбежать. Волна тревожности снесла одолевавшую меня минуту назад дремоту. Казалось, я одеревенела и боялась теперь даже вздохнуть. Как он здесь оказался? Он пришел, когда я уснула? Лег рядом, прямо здесь, бок о бок? Чосо мило сопел во сне, неосознанно жмурясь солнечных лучей, облюбовавших его лицо. Я бесшумно перевернулась на живот и, приподнявшись на локтях, стала бесстыдно его разглядывать. Распущенные волосы образовали ореол вокруг головы Чосо, и я не удержалась, потянувшись к пушистым прядям. Только парень во сне вдруг резко дернулся, и я сразу же спрятала руку. Сердце зашлось галопом, а чувства, старательно подавляемые, отчаянно рвались наружу. Главным подарком на Рождество стало осознание своей влюбленности в Чосо. Вышел худший и лучший вечер одновременно: я не находила себе места от распирающей нежности, которая одолевала меня каждый раз, когда я смотрела на Чосо сквозь огни гирлянд — и вместе с тем я нервничала, когда он оказывался чересчур близко ко мне, случайно задевал своими тонкими пальцами или наклонялся слишком низко, чтобы нашептать очередное поздравление. Как же тогда хотелось немного повернуть голову, чтобы его губы задели мои. Задержать свою ладонь поверх его чуть дольше дозволенного. Пересечь черту алкогольного опьянения, где я бы осмелилась посмотреть ему в глаза, которые всегда были рады встрече с моими, и переступить границу дружбы. Хотя бы попытаться…

“Глупая. Ты не можешь собрать волю в кулак вот уже четыре месяца”, — пока мое сердце таяло от наблюдения за спящим Чосо, в голове запускался привычный процесс самобичевания. После Рождества чувства не развеялись, да и с моей стороны глупо было надеяться на это. Привязанность к Чосо формировалась постепенно — в праздничную ночь она лишь приняла финальную форму в виде влюбленности. Черт. Я боялась признаться по многим причинам, но главная из них: я не хотела разрывать дружбу с Камо. Я была в какой-то мере эгоисткой: я понимала, что не смогу отказаться от его теплой улыбки при виде меня, что приходила на смену серьезности, а порой и раздраженности на его лице после изнурительного дня. Не смогу отказаться от споров с ним по самым разным темам: начиная детерминированностью мира и заканчивая обоснованием, почему Тодо не может быть вписан в их с Итадори документы в качестве брата. О последнем Чосо вполне жарко доказывал мне после безуспешной перепалки с Аоем — я лишь преданно кивала, убирая подальше колюще-режущие предметы. Я не хотела терять все это — я не хотела переставать быть другом Камо. Но чем больше времени я с ним проводила, тем тяжелее мне становилось. Это слишком губительно сказывалось на моей психике: я подвергала анализу его поведение рядом со мной, надеясь распознать намек на взаимность чувств. Каждый раз, когда я находила подтверждение, я замечала похожие моменты в его общении с каждым из ребят. Я хотела быть особенной для Чосо, но я смертельно боялась, что такое желание играет с моим воображением злую шутку. Даже сейчас мысли отчаянно тянулись к причине, почему Чосо оказался рядом со мной, но объяснение было простым, ведь правда? Мы просто друзья. Это нормально: подремать на солнышке подле друга, тесно прижимаясь телами и предварительно укрыв ближнего своей мотоциклетной курткой. Нормально же?

Я натянула злосчастную куртку на плечи и склонила голову. В бар, где мы обычно собирались после тяжелых проверочных, пару недель назад Чосо заявился с разбитой головой. Камо попытался скрыть серьезность ранений за потоком отборных ругательств о компетенции водителей, пока Юки не прервала его кулаками. В основном ему досталось, потому что он покорежил байк Цукумо, но сказать честно… все тогда испугались. Разбитая голова, поплывший взгляд, нетвердая стойка. Чосо крупно досталось — и это чудо, что он ушел с места аварии на своих двоих. Тогда я пообещала себе что признаюсь ему. В тот самый момент, когда Цукумо хорошенько трясла Камо, ища здоровое место, чтобы отомстить за байк. В тот самый момент, когда вспоминала их поцелуй. В тот самый момент, когда заглядывалась украдкой на их необычное бешеное взаимодействие. Я боялась спрашивать, а сам Чосо никогда не поднимал тему отношений между ним и Юки. Но мне казалось… что они особенные.

“Тем лучше”, — прервала я себя, — “признайся уже наконец и свали с дороги, получив отказ. Так ты хотя бы будешь честной и с ним, и с собой, и не будешь жалеть о том, что так и не сделала”. Локти ломило от долгой опоры на них, и я села на колени. Слабый ветерок, возникший из ниоткуда, лениво поигрался с короткими прядками Чосо, забросив их парню на глаза. Дрожащими руками я аккуратно поправила шелковистые волосы, задержавшись подушечками пальцев на его виске. Спустившись ниже, нежно погладила тонкую побледневшую ранку от аварии. Если поведу руку левее — коснусь губ: вишнево-красный переходил в нежно розовый, а когда Чосо улыбался, цвета смешивались, уходя в оттенок самой спелой клубники. 

Тогда я не думала, правда. Тогда я была не я. Тогда я просто наклонилась и поцеловала его: эти вишневые губы, нагретые весенним солнцем. Поцеловала аккуратно, как могла: придерживая одной рукой его подбородок, нежно коснулась сначала нижней губы, а потом верхней. А когда отстранилась, Чосо уже смотрел на меня.

И тогда я побежала.

***

— Стой!

Черта с два. В этом парке есть обрыв? Надеюсь, что да. Обрыв. Пропасть. Бесконечное ничто, где я смогу спрятать свой стыд. Я неслась по узким тропинкам, а пейзаж вокруг размывался из-за накатывающих паники и слез. Дура. Есть такая штука — личные границы, слышала? Как ты могла поцеловать его, пока он фактически без сознания?  Как ты могла воспользоваться этим положением из-за своей трусливой натуры? “Как я могла?”, — спрашивала я себя, лавируя между деревьями. Проклятые чувства!

— Пожалуйста, остановись!

Верно, зачем ты убегаешь? Умей отвечать за свои ошибки. Помимо прочего, ты обещала признаться. Сколько можно убегать?

Я остановилась так резко, что на земле остались борозды. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что Чосо рядом. Я чувствовала его сбитое из-за бега дыхание и вечный стойкий запах вишни. Резко крутанувшись на пятках, я согнулась в поклоне.

— Чосо, прости меня, — на одном выдохе протараторила я, — прости, пожалуйста. Я просто… просто… не удержалась…

Шум в ушах стоял такой громкий, что я не смогла разобрать слов Чосо, но и голову поднять не осмелилась. Тогда он сел на корточки, чтобы найти мои глаза. Камо смотрел снизу вверх, вытянув руки вперед и держась за мои лодыжки. Его губы дрогнули в улыбке, пока глаза внимательно вглядывались в мое лицо. От такого положения я покраснела еще больше, уперевшись взглядом в землю.

— Мне надо тебе кое-что сказать, — медленно начал Камо и его лицо, как и руки на моих ногах, дрогнуло.

Что это? Разочарование? Грусть? Нет, я не поставлю его ещё в более неловкое положение, где он должен придумать, что мне сказать и не обидеть. Я сама поставлю точку в этом.

— Мне тоже, — выпалила я, не дав ему начать. 

Чосо не успел подняться, поэтому я опустилась рядом с ним, навсегда потерявшись взглядом в тёмно-карих глазах. Эмоции находили выход в словах, и с каждой сказанной фразой я распалялась еще больше. Оказалось, что самое трудное в признании — начать его. Заткнуть меня, пока я смотрела в удивленные и до боли знакомые темно-шоколадные глаза, теперь не представлялось возможным.

— Чосо, прости меня, но я хотела твои губы с самого Рождества. Я… влюблена в тебя с самого Рождества, но я очень боялась тебе признаться. Это не оправдывает мой поступок, но я… просто теряюсь рядом с тобой. Наша дружба очень важна для меня… Ты важен для меня, но я… — я закусила губу, перехватив руку Чосо и прильнув к ней щекой, — я не могу и дальше быть твоим другом, потому что то, что я испытываю к тебе — нечто большее, чем просто дружеская привязанность.

Я с большим трудом отстранилась от прохладной ладони и поднялась на ноги.

— Прости меня, что я так сумбурно в этом признаюсь, я…

Разве мы стояли друг к другу так близко, что я могла рассмотреть янтарные крапинки в глазах Чосо? Камо продолжал медленно сокращать расстояние между нашими лицами, оттого я и подавилась своими словами и могла только следить за его взглядом, скользящим от моих губ к глазам и обратно. Чем ближе становились наши лица, тем ярче разгорался румянец на щеках Чосо. Мгновение — и его рот цвета спелой вишни перекрыл мне доступ к кислороду, но подарил куда более приятную альтернативу — себя. Мы одного роста, но я все равно приподнялась на носочках, обхватив шею Камо. Он начал неторопливо и даже как-то неуклюже, с каждой секундой становясь все смелее и настойчивее. У меня же кружилась голова, а кожу покалывало от перевозбуждения: так люди чувствуют себя, когда их тайные мечты сбываются?

— Я должен был это сделать так, — пробормотал Чосо, с трудом отстранившись, — и уже давно. Но не решался. Прости, что оставил все на тебя.

— Стой, стой, стой, — я попыталась отстраниться, но Чосо испуганно вцепился в мои руки и спрятал их у себя на груди.

— Ты снова хочешь убежать?

— А, эм, ну… нет?.. Просто это все слишком… хорошо?

— Хорошо? — Чосо перехватил мои запястья одной рукой, пока другой пытался справиться с волосами, разлетающимися на ветру. — А разве так и не должно быть? Прости, у меня не было серьезного опыта в отношениях, но что-то мне подсказывает, будто если мы одинаково сильно хотим друг друга поцеловать, то мы должны быть… вместе?

Кончики ушей Чосо зарделись, а красные тени под глазами словно подсвечивались. Я на секунду замерла с раскрытым ртом, пока Камо медленно тянул меня на себя.

— А как же Цукумо-сан? Я видела, как вы…

— Цукумо! — Чосо с такой силой цедил слова, что я невольно восхитилась его способностью продавливать слога через сжатые зубы. — Цукумо следует знать меру в выпивке, потому что в алкогольном опьянении она не отличает человека от дверного косяка…

Камо продолжал бормотать замечания, а его лицо, как часто случалось в такие моменты, приняло привычное задиристое выражение. Сказать честно, он был похож на обозленного котенка, у которого отобрали миску молока. Слушая его недовольное ворчание относительно алкогольных способностей Цукумо, я отмотала наш диалог на пару минут назад, когда Чосо сказал “одинаково сильно хотим друг друга поцеловать”. Мгм.

— То есть теперь мы… вместе? 

Похоже на слащавую сцену из фильма с хеппи-эндом, но я не могла избавиться от этих глупых вопросов. Чосо прервал свою тираду, и его лицо быстро разгладилось, стоило нашим глазам снова встретиться.

— Я хочу этого, — признался Камо, чуть склонив голову, а кончики его ушей вновь загорелись. — Давно. Очень давно… поэтому это мне надо перед тобой извиняться, а не тебе.

— То есть теперь я могу целовать тебя в любое время?

Я не смогла сдержать глупую улыбку и немного подалась вперед, вновь создавая опасную близость между нашими лицами. Чосо, как обычно это бывает, ответил на шалость, прищурив глаза и склонившись к моему уху:

— В любое время в любом месте и в любом сознании, — Камо на секунду задумался, и между его бровей пролегла тень морщинки. — Но лучше не при Фушигуро, иначе его стошнит.

***

Как это было на самом деле…

— Цукумо Юки!

Итадори невольно восхитился потрясающей дикцией Чосо, ведь не каждый мог похвастаться умением говорить сквозь сжатые от гнева зубы. Казалось, что кандзи имени Цукумо-сан были выбиты в самом воздухе.

— Какого черта ты творишь!

Чосо выворачивался из крепкой хватки Юки: они были похожи на любвеобильную хозяйку и бешеного кота, который отчаянно отбивался от пугающих женских губ. Секунду назад Цукумо громко чмокнула Камо в уголок рта, от чего тот взвился и теперь скрежетал зубами так, что Итадори вполне отчетливо слышал скрип. Сам Юджи не был удивлен подобной выходкой Юки: веселыми студенческими вечерами от нее доставалось как кохаям, так и семпаям, и лишь немногим (Фушигуро лидировал) удавалось избегать дружелюбных порывов девушки.

— Видел! — победно выкрикнула Юки. — Она отвернулась!

Все трое оглянулись в сторону девушки, которой уже и след простыл.

— Моя любимица всегда рада посмотреть, кому из кохаев достанется на этот раз, но все, что касается тебя, она принимает близко к сердцу, — продолжала размышлять Цукумо, потянувшись к новой кружке пива.

— Тогда это было жестоко, Цукумо-сан, — заметил Юджи.

Юки замерла с поднятой кружкой, а в следующую секунду громко опустила ее на стол, расплескав пену.

— Какой ужас, Юджи прав! — она отчаянно схватилась за голову. — Мне нельзя больше пить! Чосо, твоя нерешительность рушит уже не только твою судьбу, но и мою!

Камо, и без того раскрасневшийся, с мечущимся по бару взглядом в поисках исчезнувшей девушки взвился еще сильнее.

— Я просил дать совет, а не лезть к моему рту! — рявкнул парень, обессиленно опускаясь на ближайший стул. 

Юки серьезно посмотрела на Чосо, сделала глоток и неожиданно выдала:

— Может, тебе просто подойти и поцеловать ее?

— Уже, — не подумав, буркнул Чосо.

— Что?! — протянули одновременно Цукумо и Итадори.

— Я целовал ее на Рождество, когда укладывал спать, — нехотя признался Чосо, пряча глаза. — Но она не помнит.

— Бро, залог здоровой коммуникации — пребывание в сознании обоих агентов взаимодействия, — мягко сказал Итадори, попутно радуясь возможности попрактиковать ответы к экзамену по социальной философии.

Юки согласно замахала рукой. Только следующие ее серьезные слова никак не вязались с беззаботным поведением девушки.

— Чосо, тебе бы пора решиться. Все наши теории о ваших взаимоотношениях и анализ ее поведения — ничто. Твоя возлюбленная заслуживает услышать признание, как и твои слова заслуживают ее внимания. Ваша дружба все равно разрушится, потому что такой поток чувств нельзя прятать вечно. Ты теряешь время — и тебе должно быть страшно от этого осознания. Не за горами выпуск из университета, а ее научными исследованиями уже интересовались зарубежные компании. Что ты станешь делать, если она примет приглашение и уедет?

Чосо только поджал губы и вперил серьезный взгляд в барную стойку.

— Но ведь Сугуру-сан и Сатору-сан хорошо поддерживают отношения на расстоянии, — заметил Итадори. Ему было тревожно наблюдать за душевной борьбой брата.

— Верно, — согласилась Юки, — я и не говорю, что расстояние погубит чувства. Просто… ты же можешь использовать время до выпуска по максимуму, Чосо. Не потеряй “сейчас”, понадеявшись на “потом”, Камо.

С минуту подумав, Юджи сказал, стремясь подбодрить брата после серьезных слов Юки:

— Она всегда так внимательно слушает твои объяснения по физике, — на этих словах Камо недоверчиво покосился на Итадори. — Бро, давай будем честны: твои объяснения просто ужасны. И мы все знаем, что она разбирается в физике лучше тебя. Поэтому я и говорю, что она всегда так внимательно слушает… Если бы ты ей не нравился, вряд ли бы она тебя терпела.

— Проклятые чувства, — пробубнил Чосо.

— За них и выпьем! — радостно подхватила Юки.

***

Я даже приоткрыла рот, чтобы вдыхать как можно больше аромата благоухающей поляны. Спину щекотало тепло нагретого дерева, да и все тело сладко ныло от приятной тяжести Чосо. Парень спал, откинувшись на мою грудь, а я бездумно перебирала пряди его волос, усыпанные полевыми цветами. Конец августа выдался жарким, и жара эта была тяжелой и изнуряющей. Спасали только вылазки за город, в тень густых лесов и во владения вольных ветров.  

— Поцелуй меня.

Голос Чосо вырвал меня из полусонного состояния. Он приоткрыл один глаз и наблюдал за мной снизу вверх. 

— Жарко, — я удержалась от улыбки.

— Жарко? — Чосо распахнул оба глаза, но потом опомнился и вновь принял безмятежный вид. — В нашей постели тоже жарко, но это тебя никогда не останавливало.

Я засмеялась, но смущение все равно растеклось красной краской по щекам. Чосо тоже лениво улыбнулся, по-прежнему наблюдая за мной одним глазом. 

— Поцелуй меня, — вновь повторил он, сползая на мои бедра.

С весны Чосо стал… требовательнее. Сейчас мне с трудом верилось, что этот напористый парень не мог четыре месяца признаться мне в чувствах. Хотя не мне судить, верно? Изменились не мы сами, а формат наших отношений. Мне теперь незачем было сдерживаться в подразниваниях, вечно думая об уместности, или подавлять нежность, когда я видела, как Чосо старается на экзаменах или во время занятий с Итадори. Ему больше не требовалось сжимать кулаки вместо моих рук или дожидаться, когда я усну, чтобы тайно меня поцеловать. Да, пристрастия у нас были одинаковыми… За лето мы научились уживаться друг с другом: я и его импульсивность, он и мое маниакальное помешательство на учебе. Удивительно, как близость заставляет в обычно сильных сторонах видеть тщательно скрываемую уязвимость. 

— Я по-прежнему, — вдруг тихо признался Чосо, зажмурив глаза.

— Что “по-прежнему”?

— Целую тебя во сне, — словно прочитав мои мысли, пояснил Камо.

— Но ведь куда приятнее, когда я в сознании и могу ответить на твой поцелуй, — я слегка потянула шелковистые пряди, чтобы Чосо вновь приоткрыл глаз.

— Приятнее, — не стал спорить парень, — но даже если вдруг ты когда-то мне не ответишь, я по-прежнему буду хотеть тебя поцеловать. И этого ничто не изменит. Вот почему я продолжаю целовать тебя во сне.

Мы говорили по-разному, но об одном и том же. Поэтому, когда Чосо в третий раз просит о поцелуе, я внемлю его просьбе и нахожу его вишневые губы своими.